Откровенный разговор

— Слушай, Ань… всё хочу спросить… Пьер как раз ушёл на охоту, а альтмерка осталась со мной этим утром. В его присутствии мне отчего-то не хотелось спрашивать такое, да и в целом разговаривать на чисто женские темы. Эльфийка нехотя выпала из утренней дрёмы: — Мм… чего ещё? — Вы с Пьером постоянно лежите в обнимку, и… — Так он ж уже объяснял. Мне кошмары снятся. — Да я не об этом. Анна села и сдула чёлку, упавшую на глаза. — Чего ты опять стесняешься? Начала, так говори. Всё-таки, эта её странная непосредственность иногда поражает. Поэтому я спросила прямо: — Вы с ним — любовники? У неё так забавно сморщился носик… — Фу. Серана, он же круглоухий. Ты о чём вообще? Я вот уже в который раз поймала себя на мысли, что совершенно не понимаю эту парочку. Они и ругаются почти каждый день, как давние супруги, и дерутся каждое утро, и по ночам спят вместе. Конечно, без двусмысленного подтекста, но они выглядели очень близкими друг другу. Анна увидела моё недоумение и объяснила ситуацию: — Ты думаешь, что, раз мы с ним так близки, то мы и ебаться просто обязаны? — Н-нет… просто… — Серана, я — эльфийка, а он — человек. Две совсем несовместимые категории. К тому же… Она понизила голос: — …Он папку мне моего напоминает. А я как-то не представляю себя в постели с отцом. И он не представляет себе такого. Но улыбнулась, указав главное отличие этого человека от этого эльфа: — Зато Пьер не ебёт всё, что движется, и на бабу не похож. Но такой же добрый. Он как-то сказал, что, будь его воля, он бы вообще никого не убивал в этом мире. Папа такой же. Я уточнила: — Только женоподобный эльф, который спит со всеми подряд? Альтмерка усмехнулась: — Не-ет, не со всеми подряд. Но кобелина он ещё тот. Короче, мы с Пьером не ебёмся. Просто, когда я рядом с ним лежу, я засыпаю почти сразу. И вижу во снах, как летаю в поднебесье, а не… Она запнулась, вспомнив один из кошмаров, и качнула головой. Спросила, взглянув мне в глаза: — А тебе зачем? С романтическим интересом? Наверное, мне стоит поблагодарить свою вампирскую физиологию за проблемы с кровотоком. Я не могла покраснеть, а из-за почти небьющегося сердца могла трезво оценить свои мысли. За три недели похода я узнала крайне много нового, причём не только о других мирах, но и о своём родном. За три недели узнала столько, сколько даже не мечтала узнать за три сотни лет своей жизни в качестве вампира. Конечно, лет двести семьдесят из них я провела практически взаперти на нашем острове, но всё же. И всё это мне рассказывал человек, который будто вовсе не замечал моих голодных взглядов, даже когда жажда вела себя относительно тихо. Существо, добрее которого я не встречала никогда прежде. Я однажды спросила у Анны, не имеет ли Пьеро скрытых мотивов, но она лишь рассмеялась и сказала, что он, скорее, спрячет свой мотив на самом виду, а я и не пойму, что мне уже всё объяснили. С этими смертными было очень интересно. Анна казалась настолько же прямолинейной, как удар в морду в нордской драке, но скрывала в себе столь крылатую душу, что становилось непонятно, что она вообще забыла в нашем подлунном мире. Она порой с такой тоской смотрела на небо, что у меня самой начинало щемить в сердце. А ещё в ней скрывалась столь же талантливая музыкантка, сколь и мечница. Она как-то поделилась со мной одним из секретов своей силы, который я имела честь увидеть воочию. Сказала мне, что у неё в голове во время боя грохочет та небесная музыка, исполненная в тот вечер Пьером, только разная, и она всегда ловит ритм и воплощает его в жизни звоном клинка. Пьер же, наоборот, был больше по части холодного рассудка и чистого разума. И… он был ходячей библиотекой. Его память казалась мне необъятной, он порой мог разговаривать одними лишь цитатами из известных ему произведений, органично вплетая шутки, скрытую иронию и просто игру слов. Просто чтобы заставить меня улыбнуться и рассмеяться. В общении с ним, то, что тревожило меня раньше, как будто уходило на дальний план… — …Серанчик, ау? Чёт долго думаешь. И правда, задумалась. Аня помахала у меня перед лицом рукой, и я вернулась из недавних воспоминаний, немного потеряв нить разговора. Но быстро вспомнила её вопрос: — Нет. Не с романтическим интересом. Скорее, как он как-то раз сказал, с «гастрономическим» … Я смущённо почесала затылок, пытаясь ответить самой себе, вру ли я сейчас, или нет… — …Никак не могу понять, отчего он так вкусно пахнет. — Тогда причём здесь вопрос, трахаемся мы, или нет? — Ну… просто… я как-то читала один романчик. Там описывалась любовь между Детьми Ночи и смертными. И какой-то вампир нашёл кровь смертных более вкусной после… ну, ты поняла. Мама потом отобрала у меня эту книжку и отругала, когда я просто спросила, правда ли это. Альтмерка усмехнулась. — А то! Тебе сколько было-то? — Да… лет сорок, наверное. Мама сказала мне выбросить эту глупую детскую дурь из головы, не подобающую истинной вампир… Постой-постой, так это правда, что ли?! Анна взглянула вверх, постукав пальчиком по подбородку. — Ну-у… у Пьера как-то был романчик с двумя вампиршами сразу… У меня аж челюсть отвисла. С… с двумя?! Когда успел?! Ему же не больше двадцати пяти! У него молодая кровь, он ещё толком не повзрос… — …Так вот он после первой ночи вернулся в свой клуб, и один из наших друзей — тоже вампир, кстати, и который к тому же никогда человеком не был — спросил у него, понравилось ли ему делить ложе с вампирскими женщинами. Угадай, что Пьер ему ответил? Я только и успела, что подумать и открыть рот, чтобы высказать свою догадку, как вдруг от входа в палатку раздался голос Пьера: — Понравилось?! Да меня там чуть не съели!!! Он заставил меня вздрогнуть, потому что я не услышала ни шагов, ни сердцебиения, ни дыхания! А сразу после этого внезапного возмущённого крика у меня в голове раздались два женских голоса, будто бы я услышала обрывок разговора: «Цыц!» «А то реально съедим.» Первый был странно знаком, а вот второй вызвал у меня какое-то странное отторжение, словно за этим голосом скрывалось куда большее чудовище, чем я сама. Пьер строго посмотрел на Анну. — Аня, если ты не помнишь, в прошлый раз всё случилось именно по твоей вине. Хочешь повторить процесс? Альтмерка, вместо устыженной мордашки, нацепила издевательскую ухмылку. — А хули ты и сейчас Серанчика подальше от себя держишь? В прошлый раз ты не возражал, когда она к тебе обниматься лезла. — Иди на хуй. На этот раз я просто хочу помирить её родителей, исцелить Виртура и собрать тебе крылья. То есть, в обратном порядке, но сути-то это не меняет. Романтик из меня, мягко говоря, хуёвый. — Ой, кому ты пиздишь? Он взглянул на меня в тот же миг, как я захотела перебить их и засыпать своими крайне важными вопросами: — Серана, я забыл тебя предупредить. Знаешь, что бывает со смертными? Они смертны. А ещё они бывают внезапно смертны. Так что, если тебе вдруг стало интересно, стоит ли вступать в романтические отношения со смертным, то вспомни, что ты живёшь вечно, и тебя почти невозможно убить, а меня — легко. К тому же, я, как ты помнишь, в твоём мире всего лишь гость, так что покину его, как только для этого настанет время. Что сделаешь в таком случае ты, если мы с тобой станем возлюбленными? Его рассказ о вампире, который однажды превратился в существо схожей природы, по цепочке практически невероятных совпадений пролетев сквозь пространственный разлом меж мирами, приобрёл совсем иной смысл. Мне опять показалось, что это была именно я. И, вдобавок к этой не менее пугающей мысли, меня осенило, что это со мной будто уже случалось. Просто… как бы это самой себе объяснить-то… не… не помню. Может, это был сон? Сон, похожий на какой-то кошмар, навеянный Верминой столько тысячелетий назад, что он сам собой стёрся из памяти. Но один этот вопрос Пьера о моих действиях в такой ситуации мгновенно оживил это воспоминание. — Разумеется, я последую за тобой. Он уже раскрыл рот, чтобы завалить меня своей железной логикой, но я первой перебила его: — Заткнись! Ты мне уже столько рассказал о разных мирах, что мой родной теперь кажется мне серым и скучным! Я не прощу тебе, если ты не возьмёшь меня с собой! Проклятье… вылетело, я и подумать не успела, что говорю… Но я смогла сохранить лицо и, немного пораскинув мозгами, пришла внутри к выводу, что действительно не прощу ему, как другу, что он не взял меня с собой в настолько увлекательное путешествие по разным мирам. Пьер же возразил с той же холодной металлической логикой: — А я и не говорил, что собираюсь взять тебя с собой. И ты не заставишь меня дать тебе такое обещание. Тебе будет мало того, что твоя семья воссоединится, и ты получишь полную свободу действий? И что твой отец передумает гасить Солнце? Тогда, извини, но ты слишком многого хочешь! По одному невозможному чуду за раз, Серана! Не знаю, что заставило меня сделать следующее, но я резко встала, шагнула к нему прежде, чем он успел моргнуть, и отвесила хлёсткую пощёчину. В его ауре произошли изменения. Он повернул голову обратно, несмотря на то, что я точно не рассчитала свои силы, и удар получился болезненным. Но мне не было стыдно. Или страшно. Несмотря на то, что из его глаз на меня теперь смотрел кто-то другой, кто вышел на первый план, как только Пьер по-настоящему разозлился. С Анной-то они ругались настолько часто, что он никогда не смотрел вот так, как на меня сейчас. Однако в его ауре нарастала мощь, прежде недоступная ему, как смертному. Она замерцала и заколыхалась столь сильно, что сама собой проявилась в материальном мире. Из всполохов света, словно из пламени, на миг-другой сформировался доспех. Такой же закрытый, как у Мордреда, но светлый, с синим отливом, и прозрачный, так как был нематериальным. Немного похожий на ту ледяную броню, которую Пьер мог создать, войдя в раж. Только у этого доспеха на плече был здоровенный ростовой щит в виде сложенных крыльев. И из глазниц шлема — то есть, из глаз Пьера — сочилось синее пламя, почти обжигающее при прямом взгляде. Но во мне самой пылало такое возмущение его, в общем-то, правильным словам, что я выдержала этот пылающий взгляд. Да уж… Пьер только выглядел посредственным волшебником без должного образования, но с поразительным воображением, возмещающим оное. Он уже рассказывал, что на самом деле является конструктом, ниспосланным на Нирн тем, кто в принципе в нашем мире изобрёл Искусство Магии. До сих пор я не верила этой, как мне казалось, небылице. Магнус заключил в это тело из хрупкой плоти такой магический дар, что любому местному волшебнику — от крестьянки, заговаривающей поле на хороший урожай, и до архимага Коллегии Винтерхолда — и присниться не могло. На краткий миг, едва Пьер вошёл в нужное эмоциональное состояние, он воплотил в реальность то, чем являлся где-то глубоко в душе. Но секунды шли, я смотрела в эти пылающие синим пламенем очи, не отводя твёрдого взгляда, и пламя постепенно опало, вскоре исчезнув совсем. Он был прав. Со своей стороны. Он и впрямь не давал мне никаких обещаний, что могли бы заставить его сдержать своё слово. Однако и я была права, когда выразила своё возмущение и обиду этой пощёчиной. Как он вообще посмел сказать такое?! Сперва захватил мой дух всеми этими рассказами о других мирах, поднял мои магические знания до недосягаемых ранее высот, отогнал все мои страхи и дал уверенность в его защите, стоит моему отцу попытаться использовать мою кровь для исполнения Пророчества… А теперь вдруг отказывает мне?! Жаль, я не обладала красноречием Анны и не могла выразить своё возмущение словесно, как это делала она. Но, пожалуй, сейчас пощёчина была куда красноречивее. К тому же, я почему-то знала, что за этим человеческим лицом скрывается нечто, что принимает обличие живого доспеха с крыльями вместо щита и с пылающими синим огнём очами. И знала, как его пересилить. Пьер постепенно успокоился, и его аура вернулась в норму. Он опять казался посредственным волшебником, способным сотворить только слабые заклинания. Но, что более важно, он снова стал человеком. Человеком, чьи чувства были понятны и читаемы. Он тяжело вздохнул. — Серана. Я хотел донести до тебя одну простую истину. Я не смогу быть рядом с тобой вечно. Даже если ты последуешь за мной в другие миры. Знаешь, зачем Маки вернётся в мир Вархаммера? Анна первой бросила, не дожидаясь моих догадок: — Чтобы дать тебе в морду! Пьер согласно кивнул. — Именно. А я не хочу, чтобы ещё и твоя душа… Я оборвала его, ткнув пальцем в грудь, прежде чем он попытался запутать меня: — Заткнись. Ты возьмёшь меня с собой. Точка! *** Блядь… Ладно, хотя бы на этот раз всей этой глупой романтики в моём путешествии не будет. Так, хорошо, хорошо, нашем путешествии. Но сперва надо придумать, как образумить Харкона (благо, что на этот раз Морти тоже здесь), как убедить Валерику вернуться, как вылечить от вампиризма Виртура, и не подохнуть в процессе. — А я всегда говорила, что нихуя ты о её чувствах не думаешь. И, блядь, Аня… вот нахуя я её сделал такой острой на язык? — Ань… — Завали ебало. И слушай. И не пизди. Я прекрасно знаю, что ты умеешь читать мысли… Серана покосилась на неё, и она ответила ей на незаданный вопрос: — …Да, Серанчик, он умеет. И тактично об этом умалчивает, скотина эдакая. И снова обратилась ко мне: — Кстати, Пьер, а каким образом ты собираешься вправлять мозги Харкону на этот раз? В прошлый, если я правильно помню, ты склепал в двемерской кузне сотку медных насекомых и отдал их Праху, чтоб тот превратил родной домик Серанчика в атомную бомбу… Да блядь. Я ж не просто так молчал об этом, когда рассказывал Серане о возможных способах переубеждения древнего вампира, помешанного на власти над вечной ночью. Вот, конечно! Вампирская принцесса снова сверлила меня возмущённым до крайней степени взглядом. И никакие оправдания меня не спасут… Но Анна исправила положение сама: — …Которую он всё равно не собирался взрывать, потому что ему был нужен весомый аргумент в разговоре с твоим отцом. Да и ты бы тоже не оценила такой мув. Там ведь находится портал в Каирн Душ, где сейчас прячется твоя маман, а мы понятия не имеем, как создать или найти ещё один такой. Вампирша немного успокоилась и передумала меня душить до полусмерти, что она сделал в прошлый раз, когда узнала. И, скрестив руки на груди, сделала свой взгляд вопросительным. — Да, меня тоже интересует, как ты собрался взывать к разуму моего отца. Мне-то казалось, что там не к чему взывать. Я ошибаюсь? Я вздохнул и ответил: — Пока что я делаю ставку на Морти. Не будь у твоего папочки этого рыцаря, взывать к его рассудку действительно было бы дохлым номером… ***