Вассал и сюзерен, Боги и смертные...

…Харкон впал в бешенство, едва его лучший рыцарь доложил о полном и абсолютном провале! Глава клана Волкихар даже собрался на месте разорвать Мордреда на куски, и никакие Доспехи Полуночи бы ему не помогли. Но его остановила странность. Раньше, до встречи с теми странными смертными, Рыцарь Ночи бы испугался гнева своего сюзерена. А сейчас он не боялся. В его запахе не было ни намёка на страх. Напротив, он со всей решимостью вернулся и рассказал о своём провале, зная, что Харкон воспылает гневом и захочет его казнить. Всё-таки, более верных слуг у него не было на протяжении всех этих тысяч лет существования Клана Волкихар. Как и более сильных. Обратить в вампира древнего герцога Хай Рока было самым лучшим его решением за всю Вечность. Мало того, что одно только существование Рыцаря Полуночи отбивало желание покуситься на абсолютную власть Харкона у доброй половины вампиров Тамриэля. Так ещё и сила этого рыцаря вполне могла бы сравниться с силой самого лорда. Несмотря на то, что он был лишь полукровкой. — Говори, мой рыцарь. Что заставило тебя отступить? Разумеется, о провале Мордред фон Картрейн доложил наедине, пока Харкон пребывал в дневной дрёме у себя в покоях. Одна только фраза о том, что он не справился с простым заданием, мгновенно вырвала древнего вампира из сна, а слова о том, почему именно рыцарь не справился, заглушило клокочущим, как вулкан, гневом. Сильнейший Слуга повторил свои слова, ничуть не смутившись рыку лорда и не делая наконец этих раздражающих театральных пауз: — Альтмерке служит армия призраков. Вместе с самим Хакниром Печатью Смерти лично. И… вместе с древним королём ледяных великанов, Карстаагом. Понятия не имею, откуда он там взялся… Так… пожалуй, это было весомым аргументом в пользу того, что Мордред решил выжить и вернуться, чтобы доложить о провале. — …И эти призраки повинуются ей по одному единственному слову. Их тысячи. Ей пришлось только кивнуть в сторону моей рати, чтобы две сотни этих мертвецов мгновенно обрезали заклинания поднятия низшей нежити и взяли всех остальных на прицел своих диковинных орудий, стреляющих ледяным светом. Клокочущая ярость сменилась тихо тлеющим гневом. Если бы Харкон не умел трезво оценивать силу противников, он бы не дожил до Четвёртой Эры. Да, в мире смертных крайне редко находились враги, способные посоперничать с ним в силе. Но всё-таки находились, так что лорд Волкихар не просто так слыл параноиком. — Что ещё? — Тот смертный, что сопровождает альтмерку, не такой безумец, как о нём говорят. Разумеется, он… отличается от большинства смертных своим состоянием сознания. Но он исключительно разумен. Я бы даже сказал, что более рассудительных смертных я не встречал вот уже целую вечность. И он — маг… Даже Харкон понял, что это плохо. Ему не пристало бояться смертных волшебников, но Мордред вернулся с пустыми руками не просто так. Это говорило о могуществе мага, с которым он столкнулся. — …Но нет, мой лорд, я отступил не из-за мага. Смертная эльфийка превосходит меня, как фехтовальщика. Настолько превосходит, насколько вас превосходит лорд Молаг Бал. Харкон удивлённо приподнял брови. Этот бретонец не умел и не любил лгать, да и сам тон его голоса подсказывал, что такая характеристика какой-то смертной мечницы, скорее, преуменьшала её таланты. И именно из-за того, что столь опытный воин, как Мордред, тем не менее, не находил других слов, чтобы описать её мастерство. — Тогда почему на тебе ни царапины? — Она просто проверила мои навыки во владении мечом. Под оглушительную небесную музыку, которую сотворил маг. И нашла меня способным мечником, раз я смог продержаться против неё целых три минуты. Но я всё равно не смог даже коснуться её своим клинком. — Когда это тебя пугало? — Никогда прежде, мой лорд. Но… меня смутило иное. Маг. Мало того, что он творит такие могущественные заклятия, не задумываясь, он ещё и… действительно не совсем в своём уме, господин. Стыдно признаться, но… когда он говорил, что хочет вас образумить, и я справедливо усомнился в его намерениях, он… его безумный смех… В общем, я на какой-то миг подумал, что он действительно способен придумать, как поймать вас в ловушку. Гнев вновь чуть не перерос во всепоглощающую ярость, но Харкон смирил его. Какая наглость! Но, опять же, Мордред стоял пред ним, преклонив колено и смиренно опустив голову в ожидании казни, и спокойно говорит о том, что он не покарал наглого смертного колдунишку за столь дерзкие слова. И что-то тон рыцаря подсказывал Харкону, что смертные ничуть не стеснялись в выражениях, оскорбляя и его самого, и его сюзерена. А он всё равно здесь, говорит об этом, не убоявшись гнева своего повелителя. — Отчего вдруг ты испугался этой мысли? Он же просто маг. Бояться следовало бы только армии призраков его спутницы. Тон рыцаря тоже слегка тронул гнев: — Дело в том, господин… он… он безумный маг. Он может придумать, как. А мы с вами и представить себе не сможем, что же именно у него на уме. Я говорю это, потому что в ту ночь услышал минимум три способа поставить вас в безвыходную ситуацию, в которой вам пришлось бы выслушать его слова и не иметь возможности убить его. Ни один из этих способов я даже представить себе не смог. — Расскажи. — Он говорил, что может превратить весь ваш замок в одну огромную мана-бомбу, потоки энергии которой привяжет к своему сердцу, и, если бы вы убили его, то гарантированно погибли бы. С последующим перемещением в Хладную Гавань, полную слуг Молаг Бала, чья фантазия на тему пыток куда обширнее вашей. Этот абсурд казался невозможным и вызывал лишь желание расхохотаться, как от хорошей шутки. Но Харкон сдержал и этот порыв. Речь шла о его жизни и принципиальной возможности угрозы не только его власти, но и самой этой жизни. Рыцарь продолжал: — Он может выманить вас из замка и поймать в ловушку, из которой вы не сможете выйти, поскольку он знает чары, не позволяющие вампирам пересекать определённую границу. — Интересно, как он собирается меня выманивать? — У него ваша дочь, господин. Харкон снова испытал жгучее желание оторвать своему слуге голову за то, что тот провалил и это задание, не доставив ему его дочь, но что важнее, его Древний Свиток. Который, разумеется, попал в руки безумного мага и смертной эльфийки, которой служат призраки. Что ж, Мордред был прав, это было хорошим поводом лично покинуть замок и силой забрать то, что принадлежало ему по праву. — И он бы мог запечатать вас в любом месте Тамриэля на целую вечность. Причём, как он мне сказал, в его фантазии были такие места, где никто бы и не подумал вас искать. Например, на дне Моря Призраков. Или где-нибудь посреди неба, между Нирном и Обливионом, с риском упасть с такой высоты, что вас бы ничто не спасло. Ситуации одна абсурднее другой, да настолько, что Харкон нетерпеливо взмахнул рукой, обрывая повествование своего рыцаря. Заодно втянул когти и клыки, возвращаясь в человечье обличие. — Хватит. Не желаю боле слушать этот бред безумца. Скажи лучше, зачем ты вернулся. — Мой лорд… Они знают всё Пророчество целиком. Альтмерка просила передать: «кровь Дочери Хладной Гавани ослепит Глаз Дракона» … А-а, ясно теперь. Серана не вернётся. Она справедливо опасается за свою жизнь. Харкон легко пожертвует ей, чтобы начать эпоху Вечной Ночи, дабы вампиры более не боялись жестоких лучей Солнца. Но Рыцарь Полуночи не умолк: — …И смертная просила вас задуматься перед тем, как переходить к действиям. Спрашивала, любите ли вы свою дочь, если хотите пожертвовать ей ради власти. А ещё… скажите, милорд, а что даёт жизнь всему Нирну, что питает смертных, чья кровь вся без остатка принадлежит вам? Как вообще можно любить всего лишь инструмент своей воли? Глупый вопрос, вполне себе свойственный наивной смертной девушке. Только власть и имеет значение, всем остальным спокойно можно пренебрегать. Но вот второй вопрос заставлял задуматься. Действительно, а что же именно давало жизнь смертным, которые являлись исконной пищей Детей Ночи? И причём тут Солнце? Разве смертные не смогут выжить в эпоху Вечной Ночи? В их мире уже не раз бушевали такие бедствия, что погасшее Солнце вряд ли заставит их побеспокоиться. Даже если они сплотятся против вампиров, они не сравнятся с ними в численности и силе. Как это вообще было связано? — Не вижу никакой связи, Мордред. — Магия, милорд. А через Солнце в наш мир попадает почти вся магия, которая вообще существует. Как только мы исполним пророчество о Тирании Солнца, этот поток прекратится, и вся жизнь в нашем мире вскоре засохнет и погибнет. Нам самим не останется ничего, кроме как впасть в эру каннибализма, поглощая кровь себе подобных, ибо кроме вампиров и нежити не останется никого. Эти его слова были тронуты странной грустью. И… они казались столь же правдивыми, как и все прочие слова Рыцаря Полуночи. Как Харкон подозревал, он и сейчас не станет лгать. К тому же, он действительно казался правым в своих суждениях. Если численность вампиров не контролировать, то их со временем станет больше, чем смертных. А это значило, что Детям Ночи был необходим самый сильный и жестокий правитель. Такой, как Харкон из рода Волкихар. Он уже правил своим кланом и всеми прочими вампирскими кланами Скайрима целую вечность, так что управление вампирами в эпоху Вечной Ночи не казалось ему трудной задачей. Однако речи Мордреда о том, что львиная доля всей Магии, существующей на Нирне лишь благодаря Солнцу, имели смысл. Об этом велись споры на протяжении тысячелетий среди всех магов мира. Откуда бы ещё здесь браться Магии? Это… внушало некоторые сомнения. И Харкон пришёл к мысли, что ему самому стоило бы поговорить по душам с этими странными смертными. Разумеется, с последующей карой за их наглость и поглощением их крови. Даже интересно, какой бы у неё стал вкус, как только они впали бы в панический ужас пред столь сильным вампиром, как он… — Милорд? Вам не кажется, что эти смертные… могли бы вас заинтересовать? Вы не хотели бы сами с ними переговорить? Хотя бы ради обсуждения грядущей войны, ибо эта альтмерка с её призраками… она внушает уважение. Она следует законам чести и доблести. Она бы не стала идти против вас, если бы дала на это своё слово. И маг тоже. Харкон медленно ухмыльнулся. Рыцарь был прав. Он разбирался в таких вещах, причём вот уже три тысячи лет. Он никогда не нарушал своего слова, и одно его присутствие побуждало основателя всех линий крови вампиров Скайрима придерживаться своих слов. Иногда казалось, что Харкон бы и без него следовал своеобразной чести, как некогда смертный норд, но… Древний вампир шагнул к своему слуге, полностью вернув себе человеческое обличие, и положил ладонь на его плечо. Рыцарь едва не вздрогнул и поднял голову, вопросительно взглянув на повелителя. Харкон ему ответил: — Разумные слова, мой рыцарь. Разумные. Твой рассказ… и впрямь заинтересовал меня. Давненько я уже не покидал стен замка. Как минимум, я могу забрать свою дочь и Древний Свиток, раз это не вышло у тебя. — Но, господин… — У тебя не хватило сил, но ты остался мне верен и не убоялся моего гнева. Как и прежде, ты поражаешь меня своей преданностью. Никогда за всю вечность не было вампиров, столь верных мне. Ты ни разу не покусился на мою жизнь и всегда вычислял предателей до того, как те задумаются о заговоре против меня. Хвалю. — Милорд, вы… — Я явлюсь к ним инкогнито, рыцарь. Мне не нужны помощники. Твои слова дали мне пищу для размышлений. И… помнится, ты просил у меня отдать то смертное дитя тебе в служанки. Она вся твоя. Следи за Вингальмо, Ортьольфом и особенно за Гараном Марети. Пусть Фьора помогает. Никто не должен знать, что я покинул свои покои. На мраморно-белом лице с длинными чёрными волосами возник намёк на благодарную улыбку, и Мордред склонил голову со словами: — Повинуюсь, мой лорд. Харкон похлопал его по наплечнику и обратился в туман, дабы просочиться сквозь дымоход своего камина… *** …Тсун наблюдал за Миром Смертных сквозь портал в Этериус. Довакин одолел Пожирателя Мира вместе с первыми Языками, его судьба завершилась, раз он даже не притронулся к нитям, сплетённым старым недобрым Хермеусом Морой. Драконорожденный мог с чистой совестью остаться здесь, в Совнгарде, среди вечных сражений с прочими героями древности, вечных пиров и радости, воспеваемых всеми смертными, что пришли в Совнгард и удостоились чести попасть в Залы Доблести. Он бы и остался. Но он всё ещё был жив, хоть и ходит по земле богов, как равный им. Как очередное смертное отражение владыки Шора, по чьей воле когда-то давно был сотворён Нирн. И его тан, Тсун, не видел других нитей судьбы, которым мог бы следовать Довакин. Этот Довакин, а не все прочие, приходящие в Зал Доблести и покидающие Совнгард, чтобы стать пешками Хермеуса Моры. Тсун испытывал стойкое желание созвать рать бессмертных героев, чтобы совершить поход на Апокриф, Бесконечную Библиотеку, дабы вызволить все эти души из его извилистых залов и вернуть Шора на трон Залов Доблести. Но воля господина останавливала его. Ему не только следовало сторожить Мост Китовой Кости. У Шора был какой-то план, в котором, кстати, не было место данному смертному отражению его собственной сущности. Не-ет, этот Довакин исчезал из потоков Времени, стоило взглянуть на линии всех его судеб. Тсун видел это. И в мире смертных сейчас творилось что-то совершенно непонятное. Око Магнуса создало два отделённых друг от друга слоя реальности, при этом не расколов мир на осколки. Псиджики, разумеется, забрали его к себе на Артейум, но перед этим старый пройдоха Архитектор послал в Мир Смертных странное… существо. Его было крайне трудно увидеть, взглянув на Тазокаан сквозь Солнце. Оно мелькало, его образ размывался, и Тсун мог увидеть его, только преломив свой всевидящий взор сквозь далёкие от Совнгарда порталы последователей Магнуса, сквозь звёзды, и было необходимо смотреть сквозь определённые созвездия, дабы поймать взором Тазокаан, а не иные континенты Нирна. Ещё можно было смотреть на Нирн, пользуясь лунами, как зеркалом, но это ещё сильнее искажало образ, долетающий до Совнгарда обратно, через всё те же звёзды. То это существо находилось в Коллегии Магов, в древнем Зале Стихий, то оно пропадало где-то посреди вечных льдов владения Винтерхолд, то скрывалось под землёй в горах Рождённого Небом… Сильнее всего этот образ размывало, когда он начинал источать магию. Словно ему до некоторой степени благоволил сам старина Магнус, поощряя творческие способности духа, что управлял созданным им конструктом плоти. Это само по себе создавало лишние потоки света, отражающиеся от самого портала в Этериус, и образ размывался в реальности. Будто находился в нескольких местах одновременно. По сути, так и было. Разделённая Оком реальность не соответствовала единому плану, по которому должно было функционировать измерение смертных. И, чтобы она воссоединилась, как и должна была, эта… странная переменная, внесённая в магические формулы самим Архитектором Нирна, со временем уйдёт из этого мира. И, дабы не нарушать космическое равновесия ни Этериуса, ни Обливиона, этот смертный маг (если его можно было так назвать) не просто покинет Нирн, уйдя в иные измерения Аурбиса. Наверное, во всём Мироздании один только Херма-Мора порадовался бы такому неординарному смертному в своих библиотеках. Может быть, ещё и старина Шеогорат, но кто его знает, этого безумца… Не-ет, смертный покинет сам Аурбис. Он обладал… достаточно обширными познаниями в области Магии, а теперь, когда Магнус даровал ему способность управлять Ею непосредственно, без целой кучи инструментов, магу ничего не стоило со временем пронзить Ткань Мироздания и уйти. Разумеется, если ему никто не станет мешать. И, пожалуй, даже Шео не подумает о том, чтобы помешать магу, способному поспорить с богами в могуществе. Сколь бы безумным не был Бог Безумия, но крохи разума у него всё-таки были, и он не мог не представить себе ужасное будущее, в котором, например, у него могли отнять власть над его сферой влияния. Хотя, опять-таки, говоря о Безумной Звезде, никогда не стоило быть уверенным на его счёт… Как не стоило бы и думать, что нет связи между этим существом и этим Довакином. Кто бы ещё мог заставить Драконорожденного задуматься, что любое могущество, что может пообещать Хермеус Мора, не стоит вечного рабства на поводке у последнего? Во всём Мире Смертных не нашлось бы достаточно рассудительного существа, которое одними лишь речами образумило обладателя драконьей души. Никогда прежде не находилось. И не могло бы найтись теперь. Тем временем, пока Довакин праздновал свою победу, драконы произнесли свою речь в его отсутствие, зная, что их услышат даже здесь, в Мире Мёртвых. Смертный норд с душой и кровью дракона услышал. Тсун отсюда чувствовал, как он нехотя покидает Зал Доблести и идёт обратно к нему по китовым костям. Дойдя до земли Совнгарда и встав подле тана Шора, Ангард взглянул на портал в небе, ведущий в Мир Смертных. И с лёгкой грустью вздохнул, ощутив желание вернуться к тому странному существу, которое называл другом, даже не зная его имени. Тсун подозревал, что существо не имеет имени вовсе… — Как оно там, Тсун? Мир Живых ещё не соскучился по моему присутствию? — Не могу сказать, Довакин. Высмотреть всё пытаюсь друга твоего. Старина Архитектор Нирна вернул его на просторы Вус из плана своего, скрытого за Солнцем. Но кажется мне, что он в нескольких местах находится. И где же именно, я не пойму никак… Довакин смешливо фыркнул, положив руки на пояс. — Ты просто не знаешь, куда смотреть, дружище. Направь свой взор на Вайтран. Где бы ни был мой иномирный друг, он всё равно когда-нибудь вернётся туда. Я знаю. Тсун последовал совету героя и обратил свой взор на пристанище потомков Исграмора. И тут же его смутило чёрное кровавое пятно, крадущееся к свету, изливающемуся с земель смертных. Древнее, злобное, жаждущее крови. Страдающее от света Солнца, но тем не менее летящее по владению Вайтран посреди дня. Тёмная магия защищала его от опасных для него лучей, и близился закат. Намерения его были недобрыми. Однако ещё кое-что смутило Тсуна. Рядом с древним городом Соратников было как-то слишком много мёртвых. Они могли скрыться от самого внимательного взора любого смертного мага, но не от всевидящих глаз Стража Мёртвых. И их доблестные души радовали тана Шора. Он почёл бы за честь испытать каждого из них. Но они не стремились в Совнгард. Тсун бы даже сказал, что они здесь… отдыхали. Будто бы покинули свой мир, полный боли и горестей куда больше, чем Нирн. Мир, в котором боги и демоны сражались вечно, а все смертные были не более, чем орудиями воли светлых и тёмных божественных сущностей. Как будто здесь было не так… Однако, приглядевшись к этим душам, слоняющимся по окрестностям Вайтрана, Тсун понял, что был не прав. Он видел их помыслы, весьма далёкие от мирных. Они считали всех смертных вокруг отвратительными еретиками, не ведавшими света Бога-Императора, и оттого водящими омерзительные отношения с нечеловеческими расами. Никогда прежде Тсун не видел души, столь полные ненависти и презрения ко всем, кто не являлся человеком. И, несмотря на их воинскую удаль, сочащуюся из всех фибр их душ, он усомнился в их праве войти в Зал Доблести, где привечали все души вне зависимости от их прижизненных рас. Он и сам, например, рад был бы увидеть здесь когда-нибудь нынешнего Предвестника, который был каджитом. Тан Шора мысленно подсчитал, сколько их там было, и про себя посмеялся самонадеянности древнего вампира, который знал о призраках, но всё равно собирался отнять силой Древний Свиток Крови и собственную дочь у тех, кому призраки подчинялись. Разумеется, древний раб Молаг Бала был силён. Очень силён. Но он не сможет сделать абсолютно ничего целым четырём тысячам трёмстам двадцати одному призраку, которые ни в грош не ставили любого местного некроманта, до самого Маннимарко включительно! Они слушались только приказов того светоча доблести, что ныне находилась в городе Соратников. Никого больше. Тсун счёл необходимым сказать Драконорожденному обо всём: — Ты прав был, друг твой в Вайтране, хоть я и не вижу его столь чётко, как раньше. И их окружают призраки, за эльфийкой смертной следующие. Её войско. — Войско? — Да. Пылающие ненавистью ко всему нечеловеческому. И я не знаю, откуда они взялись. Но к ним летит чёрное пятно из жажды крови, древнее и злое. Надеется отнять Свиток Древний с пророчеством о Тирании Солнца. Довакин зловеще ухмыльнулся. — Вот как? Что ж, его ждёт большой сюрприз. Пожалуй, я насладился победой над Алдуином. Прошу, верни меня назад, в мир смертных. Тсун ответил на его улыбку такой же радостью и произнёс: — Ступай же в Нирн с даром господина моего Шора — ту’умом, призывающим к тебе на помощь древнего героя из Совнгарда. Затем Земли Мёртвых сотрясли слова драконов: — Наль, Даль Вус!!! ***