Провокация

…Не успел я вернуться из Совнгарда, как этот шкет обзавёлся магией, уже успел достать Сераночку из гробницы и нажить врага в лице супа Харчо! И у меня было довольно много вопросов, но вампир был прям передо мной, в его ебальник целились из странных квадратных хуёвин четыре призрака, Анька явно собиралась снести ему башку раньше меня, а Неразим поспешил на помощь к в-рот-её-ебать Эленвен! Харчо благоразумно решил не шевелиться, когда мой напарник вышел из защитного кружка и поднял эльфийку на руки, чтобы положить её у очага. При этом поговаривая: — Так, раз уж мы попали в такую ситуацию, и мне не пришлось превращать родной дом Сераны в атомную бомбу, то давайте спокойно поговорим. Выскажем друг другу свои претензии, разберём подетально ситуации, предложим из них выходы… И никого убивать необязательно! Мы с Анькой и Харчком хором сказали: — Говори за себя. — Говори за себя. — Говори за себя. Серанчик требовательно кашлянула в ответ на высказывание папки, вызвав в свою сторону не самый дружелюбный взгляд. Неразим положил эльфийку у огня и принялся лечить её магией. Судя по его сосредоточенной мордашке, с ней было что-то не так, и дело было не в лютом обморожении. Анька шагнула к вампиру и легонько шлёпнула его по плечу лезвием Кровавой Косы. — Сядь. У Харчка отросли когти, и один из призраков сделал второй предупредительный выстрел, чуть не отхряпав ему нос, и он, подумав, решил сесть на скамью у очага. Серана встала у столба, скрестив руки на груди, но парень ей сказал: — Серана, помоги-ка. У неё с разумом чёт не то. Вампирша подошла к нему и присела рядом, прикоснувшись к вискам Эленвен. Между её пальчиками и висками замерцали белые потоки света. Серана удивлённо подняла брови. — Она пребывает в ожившем кошмаре, Пьер. — Это я и сам понял, как только увидел. Понять не могу, откуда в её мозгах эта пакость. — Я могу попробовать вытащить… — Не вздумай. Просто заморозь. Потом вместе вытащим. А сейчас с твоим папашей надо разобраться. — Хорошо. Вампирша тронула виски самыми кончиками пальцев, и кожа эльфийки в этих местах покрылась тонким льдом. Пьер положил ей руку на лоб и легонько подул, закрепляя какое-то заклятие, при этом не произнеся ни единого слова. Затем поднял её на руки снова и направился наверх, к комнатам. Мы же дружной компанией стали сверлить взглядами высшего вампира, в принципе давшего род всем кровосисям Скайрима. Недовольный древний норд скрестил руки на груди. Анька стояла позади него, примеряясь мечами к его шее. А я думал, успею ли я первым снести эту башку, шепнув словечко Замедления Времени. Пацан скоро вернулся и, пройдя к скамье ближе к выходу, сел, сомкнув пальцы перед собой. Серана села рядом с ним и, назло отцу, приобняла Неразима. Судя по его лицу, они об этом не договаривались, и ему было не слишком-то приятно, несмотря на то, что Серанчик была в одном нижнем белье. Всё-таки, странный он парень. — Итак. Какого хуя ты тут забыл? Харкон проворчал: — Голову тебе оторвать пришёл… Я звонко дзынькнул ногтем по лезвию секиры, за что удостоился примерно похожего взгляда, что и Серана пару минут назад. Но он не закончил говорить: — …Дочь моя, тебе пора домой. И где мой Древний Свиток? Неожиданно усмехнулась Анна: — Этот старый рулон туалетной бумаги? Мы его в болото выбросили, пока сюда шли! Судя по спокойным лицам Пьера и Сераны, это было и правда так. А вот Харчо знатно охуел и обернулся, чтоб прочитать насмешливое выражение на личике молодой эльфийки. Я мысленно шепнул словечко, которому меня научила Гормлейт. Анька не врала, они действительно его выбросили, причём давно. Нашли какое-то небольшое болотце по пути в Вайтран, Пьер растопил лёд, они выкинули Древний Свиток, с которым дохуя лет проспала в обнимку Серана, и он отправил Свиток на самое дно. Вампир просипел: — ЗАЧЕМ?! — А нахуя он нужен? Тебе, что ль, отдавать? Неразим и так знал, что там написано, Анька, по-видимому, тоже, Серанчику уже всё рассказали, так что от Свитка сейчас пользы было чуть больше, чем нихуя. Вампир зарычал, воздев очи горе, и с великой злобой посмотрел на дочь, которая ещё сильнее прижалась к Пьеру. Призраки с квадратными стрелялами стояли навытяжку у столбов. Альтмерка со скимитарами стояла у него за спиной, и ей было достаточно сделать одно движение, чтобы голова вампира полетела в огонь. И ещё я. Не знаю, как они себя чувствовали в моём присутствии, ибо в Залах Доблести можно бухать хоть целую вечность, и никакого похмелья не будет. И я пока не знал, сколько времени там провёл. Чувствовал себя одновременно мертвецки пьяным и кристально трезвым, но способным разрубить этого долбоёба пополам. Пьер снова решил взять слово: — Тебя сюда Морти надоумил отправить? Харчок промолчал. Парень кивнул. — Отлично. А он тебе сказал про Солнце? — Сказал. — Тебе известно, как создавался этот самый мир, в котором ты, на минуточку, живёшь? — Я сюда не на лекцию по детским сказкам пришёл… — Я прекрасно знаю, но вот тебе другой аргумент — как думаешь, хоть кому-нибудь из Принцев Даэдра понравится, что ты возьмёшь, да и погасишь Солнышко? Харкон офанарел ещё раз. Не дождавшись, пока он опомнится, Пьер продолжил: — Вот, допустим, устроил ты Вечную Ночь. Это не понравится Меридии, которая ненавидит нежить, ведь нежити на Нирне станет дохуя. Это не понравится Периайту, потому что нежить не болеет. Это не понравится дядюшке Шео, потому что все со временем будут думать только о том, как бы им утолить жажду крови, и поедут крышей на эту тему, а это как-то однообразно. Азура тоже будет, мягко говоря, недовольна, потому что не станет восходов и закатов, ибо Солнышко исчезнет. И, прикинь, это не понравится и самому Молагу Балу, потому что все души вампиров и так уже принадлежат ему, и ему станет некого порабощать. Н-да, как всегда, лупит железной логикой. Харчок задумался. Причём сильно. Пьер добавил: — Я знаю, что ты не боишься смертных, и, если вынести одну только нашу компашку в лице Довы, Аньки и меня, за скобки, то просто представь, сколько даэдрапоклонников, вооружённых артефактами своих Принцев, придут к тебе с очень интересными вопросами. Могу ещё вспомнить рыцарей дивиди, ой, то есть, Рыцарей Девяти, глава ордена которых обязательно оденется в доспехи Пелинала Вайтстрейка и, совершив паломничество по святилищам Девяти Богов, станет воплощением этого киборга-убийцы, который в одно ебало мог бы снести ВЕСЬ ТВОЙ ОСТРОВ, если его накроет кибер-психоз. А Алессии, которая в каждый такой раз взывала к Аэдра с молитвами, дабы успокоить этого психа, уже давненько нет в живых. Можно вспомнить ещё Нереварина, который бессмертен, который замочил Альмсиви и который, я сильно сомневаюсь, что уплыл на Акавир. Вот не верю, что его ушлая геройская задница покинула Тамриэль. Ещё дядюшка Шео может внезапно вспомнить, что он лет двести назад, оказывается, был Чемпионом Сиродила, или же выпустить реального Чемпиона Сиродила из своей Дурки… Где-то прозвучало далёкое эхо: «Тщ-щ! Не пали контору…» Харкон смотрел на Неразима, как на ёбаного историка, который всю жизнь провёл в древнейших архивах, но чёт слишком молодо выглядит. А он добил, обведя всю нашу компанию пальцем: — …И, напоминаю, это всё не считая нас троих. Четверых — вместе с Сераной, ибо она точно не захочет тебе помогать. Мм? — Теперь у меня другой вопрос — откуда ты всё это знаешь? Пьер хмыкнул и поднял взгляд, задумчиво потирая подбородок. — Ну, дай подумать. Кризис Обливиона я видел воочию глазами ЧС, со всеми развилками его судьбы, например, как было с Капюшоном Ноктюрнал. Практически его же глазами я наблюдал судьбу Нереварина. Судьбу Довы я видел столько раз, что потерял счёт, включая такие развилки, что он мог бы присоединиться к тебе или к Страже Рассвета, мог отправиться в отпуск на Солстхейм и угодить в рабы к Херу Море, а мог забить хуй на каких-то фанатиков, которые пытаются его убить во имя Мирака, который в данный момент торчит в Апокрифе. А это Первый Драконорожденный в принципе, между прочим. Собственно, я эти ваши Пожилые Самокрутки читал столько раз, что наизусть знаю чуть ли не каждую реплику участников событий. Харкон ворчливо откликнулся: — Говоришь больно разумно для того, кто читал Древние Свитки. Слишком молодо выглядишь для жреца Мотылька. И слишком уж ты зрячий, раз увидел меня сквозь объятия теней. Парень фыркнул: — Так я тебе и не говорил, что читал их непосредственно, разворачивая перед своим носом. Даже в вашем мире есть механизмы, позволяющие читать Свитки, и одну такую мы с Довой уже посещали под Башней Мзарк. Так мой хороший друг узнал, как Древние Языки зашвырнули Алдуина в нынешние дни, а заодно узнал Крик, способный сбить дракона с неба… Я опустил секиру, видя, как вампир охуевает со всезнания моего друга, сел на скамью перед очагом и шепнул другое слово на драконьем языке, которому меня научил уже Феллдир. Дословно это слово означало только «мёд», но в качестве ту’тума он обозначал именно «медовуху». И в моей руке, расколов пространство прямиком в Зал Доблести, возникла бутыль старого доброго нордского мёда, только родом с земли Богов. Пьер слегка удивлённо глянул на меня, пока я откупоривал божественное бухло и выпивал, чтоб подольше оставаться в состоянии трезвого опьянения. Анька тоже посмотрела на меня весьма интересно, прошла к скамье напротив нашего друга и протянула ко мне руку, положив сабли рядом с собой. Немного подумав, я протянул бутылку ей. Альтмерка, не морщась, выглохтала её просто залпом, полностью! При этом, как и я, была ни в одном глазу… Когда она тем же чётким ровным движением вернула бутыль мне, и та, повинуясь магии Совнгарда, стала наполняться вновь по самое горлышко, я посмотрел на подругу с искренним уважением. Даже у меня самого далеко не сразу вышло глушить Совнгардский мёд залпом! И почему-то удивленным сему обстоятельству не был только Пьер. Он посмотрел на подругу, приподняв брови, и перевёл взгляд обратно на вампира. — Короче, если уж тебе кажется, что твоя жёнушка была не права насчёт смертных, которых ты считаешь пищей, то я с тобой соглашусь. Чуть-чуть. Я не соглашусь с тобой в том, что следует начать эпоху Вечной Ночи, потому что это выльется в чистой воды Конец Света. И, полагаю, теперь мне взрывать твой замок уже необязательно. — А ты действительно мог? — Если ты думаешь, что это невозможно, то представь в каждом углу своего замка такой бочонок со взырвчаткой, которая ещё и горит очень-очень ярко, и представь, что я подорву их все одновременно. Как думаешь, сколько у тебя шансов выжить в самом эпицентре взрыва, который расплавит камни замка? Харя супа Харчо стала такая, словно он реально поверил, что мой дружище это может. Оставшись довольным произведённым эффектом, Пьер сменил тему: — Так, полагаю, с бессмысленностью пророчества о Тирании Солнца мы разобрались. А, не, забыл, хочешь знать, кто его создал, это самое пророчество? — Ну? — Один снежный эльф, которого превратили в вампира ещё до того, как норды изгнали со Скайрима всех снежных эльфов. И он обиделся на Аури-Эля за то, что его бог не исцелил его, а потому решил погасить Солнце. Абсурд всей ситуации в том, что, во-первых, Аури-Эль связан с Солнцем весьма посредственно, потому что это как бы творение Магнуса, а во-вторых, Аури-Эль на момент наступления Меретической Эры и по сей день давно мёртв! Отдал, понимаешь ли, свою божественную искру ради сотворения Нирна. Он чисто физически не мог ни услышать, ни ответить на молитвы какого-то случайного смертного, которого куснул какой-то случайный вампир. И поэтому, чтобы вовсе лишить смысла Пророчество о Тирании Солнца, надо всего лишь исцелить этого эльфа от вампиризма, и я знаю, как это сделать. Аж двумя способами. Харкон уточнил: — И ты знаешь, где этот снежный эльф. — Да. — И как ты планируешь его исцелить? — Можно найти гленморильскую ведьму где-то в Сиродиле, собрать по её рецепту ингредиенты зелья исцеления от вампиризма — так, кстати, ЧС исцелил жену графа Скинграда двести лет назад — и выполнить какую-нибудь её просьбу, чтобы она сварила зелье. Единственная сложность — кровавая трава, которая растёт только в Мёртвых Землях. — А второй способ? — Второй… сложнее. Не будем о нём. Хм, странно. Вроде бы он имел ввиду Фалиона в Морфале, и, наверное, это было бы проще — притащить Виртура к колдуну, чтобы тот помолился даэдра, принёс в жертву душу какого-нибудь бандита, и эльф снова стал бы смертным. Вот и Харкон смутился: — Почему? — Для этого придётся не зелье к эльфу тащить, а самого эльфа тащить в большой Скайрим. А он, во-первых, вампир, а во-вторых, он куда больший слепец, чем ты, раз за пять тысяч лет не додумался до того, что бог его не слышит, потому что мёртв. И до сих пор хочет погасить Солнце. Поэтому и ждёт кого-нибудь с кровью Дочери Холодной Гавани, чтобы у него появился шанс исполнить его же, блядь, пророчество. — А я, по-твоему, слепец? — Уже нет. Сидишь же и слушаешь. Но вот послушаешь ли доброго совета? Этого я сказать не могу. Кстати, будет неплохо, если вы с Валерикой помиритесь. — И ты знаешь, где она прячется. — Знаю, но тебе не скажу. Посиди где-нибудь, подумай, как следует, о дочери о своей, подумай, стоит ли уничтожать мир ради глупой власти, подумай, хочешь ли ты наживать себе ещё больше врагов, чем сейчас, да к тому же таких врагов, которых ты явно не осилишь, потому что, например, я сам могу совершить паломничество к Приорату Девяти и тупо сам одеться в доспехи Пелинала, ибо я это уже делал от лица ЧС, и возьму да и поддамся кибер-психозу, предварительно придя к тебе в гости… Серанчик ущипнула его в бок, и он дёрнулся. — …Ай! — Пьер, я тебе уже говорила, что мне это не нравится. — Это просто один из вариантов! — Мне плевать. Харкон требовательно кашлянул, привлекая внимание дочери, и вопросительно указал на них пальцем. — Я не могу не спросить, дочь, ты снова завела себе питомца? Пьер ответил первым: — Хорош питомец, который может от балды придумать с десяток способов успешного покушения на твою жизнь! Нет, я не давал ей себя укусить. Это во-первых. Во-вторых, я предпочитаю дистанцию побольше, чем сейчас, это она чисто тебе назло… Серанчик опять его ущипнула, и он вскрикнул: — …АЙ! Не щипайся! Я решил подлить масла в огонь: — Не удивлюсь, если они уже трахались. Вампирша так странно на меня посмотрела, опровергнув мою догадку, зато Харкона это огорошило, что его дочь могла возлечь со смертным. Анька, поняв мои намерения, подтверждающе ухмыльнулась. Серана быстро поменяла выражение лица, решив мне подыграть, и обняла Пьера ещё сильнее, поцеловав в шею. Пьер вздрогнул, а Харкона передёрнуло. Парень посмотрел на него таким взглядом, будто подумал: «Бля, убей меня, пожалуйста…» У вампира опять отросли когти, но он сдержался и усидел на месте, не кинувшись к парочке, которая сейчас выглядела как нельзя более романтично. И Серана была явно рада изводить отца на бессильный гнев, по глазам её вижу… — Немедленно отсядь от неё, смертный! У Серанчика на левой ручке тоже отросли когти, которые чуть не впились ему в кожу и заставили Неразима втянуть брюхо. Парень втянул воздух сквозь зубы и состроил кислую рожу с вымученной улыбкой. Мол, он бы с радостью, но… она немножко против. Харкон гневно рыкнул, вставая со скамьи, и направился к дверям. Остановившись на выходе, бросил через плечо: — Я подумаю о твоих словах. Большего не обещаю. И отцепись от моей дочери к нашей следующей встрече! После чего, превратившись в стаю летучих мышей, вылетел прочь. ***