Кошмары

…Призрак, что стоял справа от Анны, сказал спустя минуту: «Улетел.» Пьер выдохнул и попытался убрать мою руку. — Всё, Серана, отпусти меня. Я взглянула на него с иронией. Думает, я не слышала, как подскочило его сердечко, когда я его в шею чмокнула? Нет, конечно, это всё было только лишь назло моему отцу, но я впервые к нему прикоснулась за целый месяц нашего общения. Тем более вот так. До сих пор я не даже не думала про романтический интерес, но сейчас… — А не хочу. — Серана… я, как бы, в туалет шёл, пока меня твой батя не шуганул. И мой мочевой пузырь сейчас лопнет. Я опомнилась и отпустила его. — Ой. Извини… Он подскочил и побежал на улицу, в нужник. Бедняга. И ведь сидел с нами, смотрел в глаза моему отцу и весьма умело ездил ему по ушам, постоянно сдерживая позыв. Ладно, пошутили, и хватит… подумала бы я, если б не ехидное личико эльфийки. — Что? Они со смердящим перегаром Довакином хором спросили: — Понравился? — Понравился? Я с ледяным спокойствием ответила: — Если только на вкус. До сих пор жду, чтоб он дал мне его укусить. Норд с залитой медовухой, вином и боги знают ещё каким спиртным бородой, смешливо фыркнул. — Ага, даст он, как же. Ну жди. И отпил из бутыли, словно сияющей по контуру, призванной Голосом прямиком из Совнгарда. Анна его спросила: — Кстати, а какого лешего Тсун тебя сюда телепнул? Чё не на Глотку Мира? Довакин пожал плечами, скрипнув доспехом. — А я ебу? Вышел из Зала Доблести, мы покалякали, я попросился обратно в Мир Смертных, он на меня гаркнул… и я здесь. Видать, прицелился, раз прямо к вам забросило. Как рассказывали мои новые друзья, Довакин умел разговаривать на этом их русском, благодаря драконьей душе и умению мгновенно постигать драконьи Слова Силы. Он спросил у эльфийки, кивнув на меня: — А когда это вы успели за Серанчиком сбегать? Я решила вклиниться в их дружеский разговор: — Так, стоп, ты что, уже знал про меня? Бородатый вояка с древней секирой какого-то военачальника времён Харальда ухмыльнулся. — А то. Я ж с этим чудаком самый первый встретился, ещё по дороге в Хелген прошлым летом. Сижу такой в повозке с повстанцами, решил прикорнуть, и просыпаюсь перед воротами крепости с каким-то чудиком, который мне сперва всё плечо обслюнявил, а потом как начал шпарить, предсказывая будущее. Думал, он какой-то ёбнутый дворяшка, который ещё и одет был не для Скайрима, а потом оказалось, что он вообще не с Нирна родом. Такие дела. — И он тебе всё рассказал? — Абсолютно всё. Даже как он узнал, что со мной может стать, сделай я то или иное. Подсказал наорать матом на генерала Тулия и ярла Ульфрика, ибо их по-иному помирить бы не получилось. Кстати, у меня ещё вопрос — где это он колдовать научился? Анна тоже пожала плечами, и её словно ничуть не смущало, что она сидела тут в неглиже. Я вот слегка стеснялась, но времени накинуть на себя хоть что-нибудь у нас не было, когда мы услышали рык моего отца. — Как где, в Коллегии Винтерхолда, конечно же. Анкано швырнул его прямо в Око, да и меня заодно, мы немного пошатались по разным мирам и вернулись сюда кто как. В душе не ебу, как сюда вернулся Пьер, но его определённо пнул обратно Магнус, а я вот целых пять лет шлялась по совершенно иному измерению, далеко за пределами нашего… Она кивнула на призраков. — …Верно, Лионель? Названный мертвец кивнул. «Так точно, комиссар.» Анна улыбнулась. Довакин ткнул в неё бутылкой, вопросительно сдвинув брови. — Так, вопрос попроще — а чё ты не опьянела с Совнгардской медовухи? Улыбка альтмерки наполнилась превосходством. — О, я как-то на спор с меком Гаечкой выглохтала несколько бочек грыбного пыва. Это даже для моей обновлённой физиологии было слишком, но я выжила и зареклась бухать с вааагх’ом моей ебанутой копии. Понятия не имею, как она выживала те десять лет, которые провела в их компании. Норд ещё более вопросительно изогнул брови, словно все её слова ни о чём ему не говорили. Но он нашёл, за что зацепиться: — Так, погоди, ты чё, щас ещё круче стала, что ли? — Ага… Пьер как раз закончил свои дела и вернулся к нам. Норд с ходу высказал ему свои претензии: — Ты охуел? Сходил за Серанчиком без меня, так ещё и магом заделался? Ну ты и хуй моржовый! Мой новый друг посмотрел на него, как на идиота. — Ангард, блядь, я вообще не ожидал, что опять вернусь в твой мир. И вообще, это я должен спрашивать тебя, не охуел ли ты. Мы почти два месяца с Анькой по Скайриму шароёблимся, а про тебя ни слуху, ни духу! Довакин тупо поморгал и молча отпил ещё бесконечной божественной медовухи. Шмыгнул носом. Протянул бутыль с выпивкой другу, но тот закатил глаза и покачал головой. — Ты ж знаешь, что я не пью. — Вредный ты. — А ты пьяный. В зюзю. — Да ни в одном глазу! Что характерно, они оба были правы. У Ангарда нисколько не заплетался язык, и я подозревала, что в соревновании «кто первый срубит башку моему отцу» он имел все шансы победить. Но… ох, этот жуткий перегар… Как Аня его выдерживала? У меня получалось, только если я пыталась сосредоточиться на аромате Пьера, да и то когда он сидел подле меня, и его сердечко звало меня к этой вкусной шейке. Проклятье, да сколько можно-то, а?! Вроде бы целый месяц близко общаемся, а я всё равно никак не могу выбросить эту треклятую мысль из головы, что он слишком вкусный! Пьер укоризненно покачал головой и посмотрел на меня. — Серан, надо разобраться, что за херня творится у Эленвен в голове. Такого в прошлый раз не было. Аня возразила: — А это не может подождать до завтра? Мы как бы спать уже собирались. Мне будто песку в глаза насыпали. Пьеро будто только сейчас вспомнил, что тоже устал за весь день, и зевнул. — Блин… точно… Я поддержала подругу: — Я хорошо заморозила кошмар в том месте, где мы с тобой его нашли. До следующей ночи она не проснётся. Он устало посмотрел на меня и вздохнул. — Ну… ладно. И, прежде чем я или Анна спросили, где он собрался спать, раз его кровать занята, он сразу же выпалил: — Но спать я буду в своей комнате, благо у меня есть спальник. И, Серана, будь готова к тому, что увидишь сны. Подозреваю, что это дерьмо, которое у Элен в башке творится, заразное… *** …Пьер оказался прав. Едва стоило моему сознанию погаснуть в пучине темноты перед рассветом, как я вдруг поняла, что мне стал сниться кошмар. Будто бы у отца всё получилось, но не со мной, а с моей матерью. Будто он узнал, где она прячется, сумел достать её оттуда, убил и использовал её кровь, чтобы сотворить Вечную Ночь. Весь мир накрыл кровавый мрак, изредка перемежаемый безлунными ночами, когда чёрно-красное пятно исчезало с неба, но было всё равно светло. Из-за нескончаемых пожаров, охвативших весь Тамриэль, каждый город и каждую деревню. Абсолютно все вампиры покинули свои логова и принялись убивать смертных, устроив самую чудовищную бойню, какую только можно было себе вообразить. Сотни тысяч трупов восставали в виде нежити, и любое сопротивление было напрасно, ибо ничто больше не сдерживало Детей Ночи от крови и резни, а мертвецы только укрепляли их силу. И даже гнев всех богов, что злых, что добрых, не смог этого остановить. А всем этим ужасом правил мой отец… Но посреди кошмара вдруг возник совсем иной проблеск. Вечная Ночь была наполнена чёрными и красными тонами, смердела трупами, чумой и реками крови, но тут мой нос пронзило таким терпким запахом озона, что кошмар будто начал рассеиваться. А посреди толп низших вампиров и прочей нежити то тут, то там возникали синие проблески, и вскоре до меня добрался некий рыцарь в броне с символикой Амулета Королей. Только вместо огромного рубина это был не менее гигантский сапфир. Рыцарь продирался сквозь армии нежити, мановением руки превращая сотни ходячих трупов в невесомый прах, а вампиров обращая в бегство одним своим присутствием. Сияние, изливающееся из его груди, глазниц и щелей в доспехе, жгло ничуть не хуже летнего солнечного света, и даже хуже, потому что тела тех вампиров, которые просто боялись Солнца, а не горели под ним, начинали пузыриться и превращаться в пепел. А уж когда рыцарь распахнул свои чудовищные крылья из синего пламени… «Серана!» Жуть и кровавые тона кошмара внезапно исчезли, стремительно утекли куда-то назад, уступив место спокойному белому фону. А предо мной из нестерпимо сияющего синим силуэта сформировался сперва знакомый мне доспех, а потом и сам Пьер на его месте. Это и правда был сон… «Серана.» Я смогла совладать со своим разумом, оправившись от того, что на меня навеяла чужая магия, и взяла себя в руки. — Я здесь. Здесь, Пьер. Маг предстал передо мной, при этом где-то далеко ещё ощущалось тяжёлое эхо кошмара, намекая, что страшный сон хотел вернуться. — Не поддавайся. Я уже понял, что это такое. — И что же? — Работа Вермины. Кто-то раздобыл Череп Порчи в Данстаре и решил попробовать его в действии. Но я всё гадаю, кто и зачем, и почему именно на Эленвен? Неужели не было никого другого? Я слишком поздно вспомнила, что здесь, в ментальном пространстве, куда тяжелее скрывать свои мысли, и он почувствовал мою вспышку ревности. Проклятье, от неё я тоже почему-то не могу избавиться, хотя между нами и нет никакой другой связи, кроме дружеской. — Ты волнуешься за неё, я права? — Разумеется, волнуюсь. Я ведь открыл ей глаза на то, как устроен её мир, и что Талмор совершает ошибку, которую я уже видел в своём мире. Да и потом, она одна из тех женщин, которые проявляли ко мне интерес… Ревность встала на один уровень с мыслями, навеянными мне жаждой крови. Я скрестила руки на груди, но не успела высказать претензии, как увидела его воспоминание на эту тему и… согласилась с его решением не компроментировать честь Эленвен, как посла враждебного Скайриму государства. Пьер и мне укоризненно покачал головой. — …И, раз мы с тобой можем сейчас общаться внутри сна, то проклятие, насланное на неё, настолько сильно, что ни тебе, ни мне не приходится прикладывать усилий, дабы поддерживать ментальный контакт. Кто-то хотел забрать её душу и принести её в жертву Вермине. — Есть идеи, кто бы это мог быть? — Не особо, но… Джеки? Призрак материализовался и здесь. И здесь он выглядел совсем иначе, нежели в Мире Живых. Там его посмертный образ искажало тем, как его убили, а здесь он был практически во плоти, в не самой чистой военной форме своего полка, в разгрузке с кучей батарей к лазерному ружью и всяких ручных гранат. И, разумеется, с неизменной сигаретой, дым от которой весьма отчётливо ощущался внутри ментального пространства. Как он вообще вдыхал эту гадость при жизни? — Да, комиссар? Я на миг увидела Пьера его глазами. Он видел его совсем иначе, Пьер в его мёртвых глазах казался куда выше ростом и мускулистей, чем я видела его образ в рукотворных снах или в жизни. А ещё он был одет в ту самую военную форму политического офицера из вселенной бывшего штрафника. И, хоть этот мёртвый солдат прекрасно знал, что ни Пьер, ни Анна на самом деле никогда не были в школе, которая обучает комиссаров, и, по сути, были самозванцами, в его глазах они всё равно оставались политруками. Кстати, должна признаться, что этот образ, в котором видел Пьера капрал, казался куда внушительнее. И привлекательнее. Строгая форменная одежда, прилегающая к телу, как вторая кожа, чёрное пальто, красная кожаная куртка с застёжками из двемерского металла, на которых были миниатюрные гравировки в виде окрылённых черепов. Металлический ремень с пряжкой в виде тупоголовой змеи, кусающей свой хвост, и красивый красный кушак, очерченный чёрной тканью с серебряным шитьём. Вообще вся эта форма изобиловала металлическими деталями, зачастую серебряными, что немного резало мои глаза, хоть мы и не были в материальном мире. И как же на ней было много черепов и крыльев, как и в принципе птичьей символики, начиная серебряным двуглавым орлом на фуражке и заканчивая искусными наплечниками в виде вороньих клювов, или деталей пряжек и застёжек. Но стоило моргнуть, вернувшись в свой собственный ментальный образ, как передо мной вновь был относительно щуплый и хилый паренёк, который хоть и выглядел гибким, благодаря тренировкам по безоружному бою с применением магии у Анны, но был куда менее внушительным, как воин. — Ты не мог бы выследить обладателя мерзкого артефакта Хаоса и принести эту проклятую вещь ко мне? Надо бы отправить эту гадость обратно в Обливион. Несмотря на уважение Джеки-Бодяги к Анне и к Пьеру, как к практически одинаково добрым политрукам, он стоял не по струнке и преспокойно курил в их присутствии. Но, пожалуй, за его магические навыки и исполнительность, они оба ему это прощали, как допустимую вольность. Джеки ухмыльнулся, что с его бандитской рожей выглядело не менее жутко, как если бы кровожадно ухмылялся Хакнир. Кстати, стоило вспомнить его, как он тоже появился здесь. С точно такой же ухмылкой. — Сделаем. — Сделаем. И они оба испарились, отправившись на поиски вышеуказанного даэдрического артефакта. Я хмыкнула: — А как быстро они спелись после смерти? Пьер пожал плечами. — Да практически сразу, как познакомились. Хакнир сказал Джеки, что следует за Анькой по собственной воле, раз уж она силой отжала у него всё, чем он владел при жизни и после смерти, и Бодяга с радостью вступил в его команду призраков. Он хоть и заслужил свой последний шанс у Шеффера, но всё равно остался конкретным таким бандитом. — И как Аня терпела его присутствие? — Да легко. Она могла спокойно дать ему в морду. Вот и весь секрет. — Да уж, вот ведь простая душа… Так, а нам-то что делать, пока они ищут Череп? Он тяжело вздохнул и ответил, положив руки на пояс. — Нам? Нам надо найти все ниточки проклятия Черепа Порчи, аккуратно вытащить их из души Эленвен, которую он в данный момент пытается скушать, и заключить их под прочной магической печатью. Ты ведь разбираешься в ментальных заклятиях? — Далеко не так, как в некромантских. У меня есть кое-какая идея. А что, если я попытаюсь захватить эти осколки души в отдельный камень душ, и потом, когда мёртвые дружки Ани вернутся, то мы попросту вернём проклятие обратно в Череп, а из самого него вытащим поглощённые воспоминания Эленвен? Пьер хмыкнул. — Мысль дельная. Но для этого придётся оставаться здесь, а не выходить в реальность. Иначе всё пойдёт псу под хвост. — Понятно. Так что делаем? — Сперва включаемся в разум Элен и путешествуем по её кошмару. Нужно отыскать ключевые точки привязки проклятия. Потом… я их отвязываю от её души, а ты пробуешь их захватить своей тёмной магией. Я кивнула. За последнее время мы оба развили свои магические навыки до недосягаемых ранее высот, и я полностью доверяла его чутью и невероятному воображению, замещающему любое качественное образование. — Годится. С чего начнём? Он оглянулся куда-то в сторону, и горизонт сперва озарило вспышкой, а потом мы резко оказались в промороженном адским холодом поле, где кучка талморских юстициаров зачитывала обвинение в предательстве всей расы, а потом жестоко убивают всех людей, что сопровождали Эленвен по дороге назад в Солитьюд. Холодно было настолько, что даже меня проняло, а вот Пьер стоял, будто не обращая внимания. Я заглянула в его разум, раз уж была такая возможность, и увидела, что для него это было… странной формы числами и символами из синего света, которые складывались в объёмное изображение того, что происходило во сне. Пьер обратился ко мне мысленно, чтобы проекции проклятия нас не услышали: «Имей ввиду, эта пакость будет защищаться. И здесь всё не реально. Это просто сон. Надо просто заставить Эленвен поверить в то, что она всесильна в пределах собственного разума, и всё пойдёт гораздо легче.» «Как мы это сделаем?» «Так, они убили проекции братьев бури. Попробуй поднять их против проекций талморцев, как нежить, а я пока внушу нашей подопечной уверенность, что это сделала она…» Талморцы было погнались за «предательницей», как вдруг, повинуясь единственной моей мысли, проекции трупов ожили и набросились на них. Завязался ожесточённый магический бой между могущественными эльфийскими магами и псевдо-нежитью, которая, благодаря многочисленным рассказам и нескольким рукотворным снам Пьера, была гораздо могущественней такой же реальной нежити. Эленвен поймала когнитивный диссонанс. Обычно кошмар повторялся из раза в раз. Она слышит эту пугающую её ложь, начинает убегать, карательный отряд жестоко расправляется с людьми и начинает преследовать её, но она от них отрывается и замерзает почти до смерти, пока добирается до Вайтрана, от которого довольно далеко отошла. Как ей казалось. На деле, похоже, её сперва очаровали, а потом завели куда-то, где применили на ней проклятие Черепа Порчи. Пьер проник в её разум, и благодаря нашей связи я увидела реальность, которая предшествовала кошмарам. Эленвен в принципе не покидала Вайтран! Она и отошла-то не дальше, чем до первой деревни между фортом Греймур и фермами, окружающими древний город Соратников. Там-то её и поймали чарами. Я начала соглашаться с Пьером насчёт того, что это было как-то совсем уж бессмысленно. Зачем надо было ловить и терзать разум какой-то отдельной альтмерки, не зная даже, что это посол Талмора? Кто мог это сделать? И зачем? Не могла же она оказаться просто случайной жертвой, попавшейся на дороге даэдрапоклоннику? И, к тому же, проклятье Черепа Порчи на ней обрело такую силу, что даже воплотило одну из своих проекций в материальном мире. Я видела, как чёрная стрела пролетела сквозь призрака одного из солдат Анны и рассыпалась в искры, ударившись о барьер Пьера. Но это было просто слабенькое заклинание, сродни иллюзии, что терзала разум смертной… Пьер тем временем практически управлял всеми её действиями и начал творить внутри кошмара такую лютую дичь, что Эленвен выпала в осадок, постоянно спрашивая себя: «Это что? Это… это всё я сделала? Но… как? Что вообще происходит? Как я тут вообще оказалась?» Да уж, он не просто так отрицал свою адекватность. Кошмар постепенно наполняли такие странные образы, что я сама стала сомневаться в рассудке своего друга, пока тот вытворял откровенное безумие внутри сна своей эльфийской подруги. Там были и вполне узнаваемые образы, родственные моему родному миру, вроде воинов древности, живших при Харальде, но появившихся во сне одновременно в виде призраков и в виде живых людей. Но вот образы, взятые напрямую из памяти Пьера, превращали кошмар в какой-то абсурд! В разуме Эленвен начинала звучать та электрическая музыка, под которую проекции кошмара Черепа Порчи (которых, к слову, стало намного больше!) возникали смертные, превратившие себя в машины смерти, и эльфийке казалось, что она попала в какой-то другой мир, с теми самыми домами из металла и стекла, которые однажды видела я. Не в последнюю очередь благодаря Шеогорату. Или страшный готический хор под не менее жуткую электронную музыку, раскачивающую разум, как на волнах. Эти жутковатые звуки призывали проекции куда более внушающих ужас существ, напоминающих ожившие громады статуй воинов из металла, или же ту металлическую нежить с зелёными отливами, которая устраивала с проекциями кошмара просто форменный беспредел! Но куда более пугающими были существа в красных одеждах с шестернями, похожие на гротескные порождения Обливиона, сплавившие воедино сталь и плоть… Проклятие перестало справляться, столкнувшись с разумом, который мог себе представить куда более кошмарные вещи, чем могла создать Вермина. Меня даже не заметили! Я вынырнула из этого дурдома и увидела, как сущность Черепа Порчи старается самостоятельно отвязаться от души смертной. Мне оставалось только её поймать… Есть! Гадкая чёрная и вязкая дрянь, похожая на смолистую жижу, попалась в мои руки, а уж я-то была хорошей ученицей своей матери! Ментальное дерьмо, провоцирующее самые жуткие образы, которые только могли сплестись в разумах смертных, никак не смогло покинуть сферическую клетку из Силы Смерти! Я заковала эту дрянь в самое близкое и самое мощное мёртвое нечто, что смогла найти, и запечатала её, пользуясь преимуществами ментального пространства. Предметом оказался череп какого-то мага, который находился где-то в Зале Мёртвых Вайтрана. Пьер же тем временем источал какую-то задумчивость. Разум Эленвен теперь был вне опасности, хотя ей и казалось, что сон сотворил с ней какую-то странную и злую шутку. Ей теперь казалось, что у неё всё-таки произошёл нервный срыв из-за проклятой бумажной работы. Но Пьер справился на отлично с задачей сброса напряжения с её разума. Конструкт проклятия Черепа Порчи бился в моей клетке, а черепушка с ней покинула своё место, словно её подхватил один из призраков и понёс прямо ко мне в реальности. В любом случае, дрянь куда-то переместилась и в ментальном пространстве. Я же обратила внимание на Пьера. Он вернулся из разума Эленвен, причём таким задумчивым, каким я его ещё ни разу не видела. — Что такое? — Да заметил странность одну. — Какую? Он указал мне взглядом на какую-то магическую линию, ведущую от проклятия Черепа Порчи куда-то… далеко. — Видишь? — Ну? — Смотри. И слушай. Я присмотрелась и прислушалась. И через какое-то время услышала. Было похоже на… болтовню. Или ругань? Да, ругань пары женских и одного мужского голосов. На даэдрическом. И, кажется, один из этих голосов был мне знаком. Кажется… нет, правда… это… это что, реально голос Шеогората? А два других тогда… «Какого хуя, Шео, блядь?! Этот смертный поганец обвёл меня вокруг пальца, а ты мне заявляешь, что даже не трогал его разум?! А это тогда как назвать, что он саму Вермину до усрачки напугал?!» «Меф, имей совесть! Я тебя второй раз не наёбывал! Пошла на хуй с моих Дрожащих Островов!» «Завалите ебальники, вы двое! Нас слушают…» И… Я вдруг резко проснулась. ***