Ночной разговор о магии

…Как только Анна взмыла в небо, Пьер только и смог укоризненно покачать головой. — Проси, не проси — всё бесполезно. Никогда никого не слушает. При этом у него на лице была радостная улыбка. Да уж, всё-таки, не просто так он называл её Истинно Крылатой. Мы всего-то запечатали добровольца в на скорую руку зачарованном рунами льду, и то максимум на два-три часа. Максимум. И это исключительно благодаря доброй воле самого мертвеца, ибо, попытайся мы насильно запечатать кого-нибудь внутри столь хрупкой тюрьмы, дух вырвался бы на свободу за считанные минуты. Пьер оказался далеко не таким хорошим мастером наложения рун, каким я его полагала. Видимо, это работает только в случаях непреодолимой опасности для жизни, а мне уже давно не хочется, чтобы он так рисковал. Однако же, стоило рукам Анны коснуться руля, как вся магия, призванная превратить речное рыбацкое корыто в самолёт, заработала так, словно Пьер именно это и задумывал. Альтмерка, по-видимому, как-то умела летать даже на самом кустарном летательном аппарате, от заколдованной метлы и до… не знаю, до чего угодно! Учитывая, с какой скоростью она понеслась на северо-запад, и что это корыто совершенно точно не было приспособлено для таких чудес скорости, она и банальную метлу могла бы разогнать до предела. Пьер смотрел ей вслед, пока она не исчезла за горными пиками, окружающими Бромьюнар, а потом лёгкими движениями рук превратил слежавшийся подтаявший снег в полусферу-навес. После чего, повинуясь его телекинезу и пиромантии, кучка хвороста из ближайшей рощицы превратилась в костерок. Спальные мешки мы притащили ещё утром. На них и расселись. Я начала разговор, который интересовал меня вот уже недели две, но мы всё никак об этом не говорили: — Знаешь, всё хочу спросить… — О чём? — Почему ты пользуешься исключительно интуитивной магией? Смертный с улыбкой пожал плечами. — А разве надо чем-то ещё? — Хм. Ну, не то чтобы… Просто, как ты говорил, твой дар происходит напрямую от Магнуса. И я видела, как ты походя можешь сотворить заклятия не хуже мастерских. С таким-то даром, и не развивать его? Почему так? — Зачем? Чтобы до меня всякие ёбнутые местные маги доёбывались? «Эй, ты владеешь магией, я вызываю тебя на дуэль, отказ не принимается!» Я усмехнулась. Характер магов Скайрима ничуть не изменился за все те эпохи, что я проспала. С такой стороны становится понятно, что такому человеку, как Пьер, совсем не улыбается сражаться со всякими дебилами-самоучками, возомнившими себя мастерами Магии. Но, тем не менее… — …Тем не менее, ты сотворил превосходнейший защитный круг от вампиров, когда мой отец чуть не убил тебя. Я сегодня больно ударилась об него, когда спускалась в зал. — Это получилось спонтанно. Просто… магия отреагировала. Вот и всё. Я возразила: — Магия так просто ни на что не реагирует. И я всё терзаю себя вопросом, почему в повседневной жизни ты весьма посредственный волшебник, а когда надо — просто гениальный? Пьер смущённо почесал затылок, пытаясь придумать удобоваримый ответ, но так и не смог. И состроил глуповатое лицо, без слов пытаясь показать мне, что тупо не знает. Разумеется, я не поверила: — Не лги мне, Пьер. Ты ведь уже рассказывал мне про Игру Лиц. Я внимательно слежу за твоим сердцебиением и дыханием, и легко пойму, когда ты скажешь неправду. — Да дело в том, что я не могу это толком сформулировать. А что ты сама об этом думаешь? — То есть? — Ну, основываясь на том, что ты уже видела и слышала от меня. Довольно долго хмыкнув, я откинулась назад и стала размышлять. Ещё в моё время интуитивная магия никогда не превосходила магию обученных и практикующих волшебников, которые составляли всё более и более могущественные заклинания. Но, глядя на Пьера и то, как он творит волшебство, я бы не сказала, что его может превзойти хоть кто-нибудь. Нет, ну за секунду сотворить щит, способный лоб в лоб остановить такого вампира, как мой отец, да и меня саму тоже, это… …Это постараться надо. А Пьер словно не потратил на это ни капли магической энергии, да ещё и сидел потом лицом к лицу с моим отцом, вещая тому многочисленные исторические факты, с которыми было крайне сложно спорить даже такому властолюбивому идиоту, как отец. Хотя, по правде говоря, отец из моего времени и отец в Четвёртой Эре — это два сильно друг от друга отличающихся высших вампира. Сейчас папа оказался гораздо разумнее. Словно он был далеко не так сильно опьянён своей силой. Но сейчас речь не о нём, а о магии моего нового смертного друга. Если опустить то, что в критические моменты у любых смертных открывались порой невиданные силы, то на виду оставалась лишь его интуитивная магия. Она была… крайне необычной для того, что вообще принято называть «интуитивной магией». Он как будто совмещал искусство использования скрытой силы с физическими практиками. Ещё и воплощая в реальность какие-то свои воспоминания. А помнил он действительно много чего… В очередной раз продолжительно хмыкнув, я приблизилась к пониманию его реакции на мой вопрос. Я и сама затруднялась дать более-менее понятное определение его магии. Дальше слова «интуитивная» оно не уходило, и то только потому, что Пьер просто не задумывался о сотворении магический заклятий. И потому иначе взглянула на друга, чей разум был столь же далёк от меня, как безумие Шеогората. — Честно, сама не представляю. Хоть ты и так много мне рассказал о разных мирах и их законах. Но ведь я спросила, почему ты не развиваешь дар, данный тебе самим Магнусом. Пьер кивнул с той лёгкой улыбкой, которая всегда возникала на его лице, когда я находила самый близкий к верным ответ. — А ты спроси себя, нужно ли мне это. Посуди сама — я живу в конструкте из плоти, сотворённом богом, который в принципе изобрёл Магию, как искусство, в этой грани всея Мироздания. Я знаю, как Магия устроена в твоём мире, знаю, как должна выглядеть и работать Магия из других миров, и, переводя её на магический язык твоего, могу воссоздавать здесь то, что видел раньше. Зачем мне учить заклинания твоего мира, если я и так их все наизусть знаю? Проклятье, а разгадка, как всегда, была прямо у меня перед носом! Мой ошарашенный взгляд рассмешил смертного мага, и он добавил: — Понимаешь? Я же никогда не рождался здесь, и вырос в куда более развитом мире, да к тому же в котором Магии в принципе не существует, и где тысячи творческих людей изобретали каждый свою теорию об устройстве Магии во всех прочих мирах, зачастую тупо приравнивая её устройство к известным им законам природы. Проклятье, и это тоже лежало перед носом. Он ведь уже говорил мне об этом! Почему я об этом забыла? Или вовсе не думала? А Пьер, немного поразмыслив над своими же словами, выдал любопытную теорию: — Хм, это что же, получается, что меня можно с некоторой натяжкой назвать одним из Магне-Ге? Ведь, если и моё тело, и моя Магия появились и существуют исключительно благодаря ему, и именно он называет меня другом, то я следую тому пути, который Магнус мне показывает? Я вновь посмотрела на него, попытавшись оценить его, как смертного, которого создали магически где-то в Этериусе. Если счесть его сошедшим в мир смертных Небожителем, то его аппетитный аромат приобретал более ясный смысл. Его кровь просто… буквально куда насыщеннее энергией, чем любая другая. — Тогда почему кровь Анны вредна для меня и не вызывает аппетита? Пьер посмотрел на меня, и я только после этого поняла, что спросила это вслух. Поэтому добавила: — Ну, если забыть про этих самых клеточных машин, про которые ты говорил. — Если забыть про них? Ну, тогда это потому, что её кровь… обычнее некуда. Точнее, для твоего мира даже наоборот, её кровь ещё хуже по качеству, нежели моя, например, или кровь любого другого смертного, который обладает хотя бы крохами магических способностей. Она… пресная. — А это ещё почему? — А ты видела хоть раз, чтобы Аня колдовала? Нет, не видела. Я покачала головой. И тут же возразила: — Так ведь она только что взлетела на этом корыте и разогналась на нём так, как никакой бы волшебник не смог. Пьер меня поправил: — Не «никакой», а «далеко не каждый». И Анна одарена не физически или магически, а духовно. Я недоумённо сдвинула брови. — А это не одно и то же? Он привёл простой пример: — Вот ты — высший вампир. Способна поднять армию нежити, обратиться в туман или в стаю летучих мышей, чтобы перемещаться по воздуху. Скажи, ты бы смогла летать так, будто для тебя не существует ни гравитации, ни сопротивления воздуха? Вот просто не существует. Или смогла бы петь и играть музыку так, как это делает Анна? Что ни говори, но до такого мне было ой как далеко. Мои брови поползли на лоб от озарения: — Хочешь сказать, что именно это — её дар? Пьер кивнул. — И это самый лучший дар, на мой взгляд. Да, она оказалась не одарена магически, как её сёстры, да и физически уступала каждой из них настолько, насколько я физически уступаю тебе самой. Зато существ, способных обогнать или перещеголять её в воздухе при прочих равных, я могу пересчитать по пальцам одной руки нерадивого плотника. У неё аж три пары духовных крыльев, а пламя в её душе горит столь ярко, что, когда она сама начнёт писать музыку, стихи и песни, что неподготовленные смертные будут сходить с ума, да так, что дядюшке Шео и не снилось. Я прямо почувствовала очень удивлённый взгляд, воткнувшийся в него откуда-то с неба, и не смогла не спросить, ведь он впервые говорил о подобном: — Так, стоп, это в каком ещё смысле Богу Безумия не может и присниться, как твоя подруга может сводить с ума? — А ты представляешь себе, чтобы Шео смог одной только песней или мелодией взять и вывернуть наизнанку чужую душу, при этом не прибегая к магии, да так, чтобы обладатель этой души увидел всю свою духовную грязь и все свои пороки, и при этом ещё и не помер от шока? Примерно оттуда же, откуда только что чувствовался взгляд, донеслось тихое эхо, как шелест ветра по снегу: «Действительно, а так я ещё никогда не пробовал…» Я опасливо поморщилась и улыбнулась. — Пьер… может, ты перестанешь подкидывать идеи Безумному Богу? — А ты что, его слышала? — Периодически слышу, как он задумывается над твоими словами. Кстати, ты впервые упомянул, что у Анны, оказывается, есть семья. Почему она сама ничего об этом не говорила? — Потому что эта семья ещё только «должна» появиться. Это во-первых. А во-вторых, она не ладит с сёстрами. Она самая непослушная и свободолюбивая в семье. Но при этом родилась самой простой, без какого-либо магического дара, тогда как все три её сестры практически полубогини. Я сочувственно поморщилась, представив себе, как она должна была себя чувствовать. — И ей такая жизнь казалась самой несправедливой на свете, да? Пьер кивнул. — Да. Но она просто не знала, что уже превосходит их духовно. Лет с восьми её отец учил её Пути Меча, которому его более века учила Макела Леки, редгардская богиня Новых Путей, Святая Поющая Меча. И идея превзойти сестёр в бою настолько укоренилась в её сознании, что она решила любой ценой стать сильнее, быстрее и крепче них. — У неё получилось? — Получилось. И сейчас речь, скорее, о её изначальном воплощении, Маки. Макелы Ану Элемис. Анна — это её эльфийское отражение, и между ними есть множество различий. — Каких? — Ну, если в каком-нибудь конфликте Анна хотя бы попытается выслушать стороны и подумать над компромиссом, то Маки тупо надаёт всем по мордам и примирит стороны силой. И, если ты думаешь, что это Анна красноречиво ругается, то Маки в принципе крайне редко общается культурно, и я врагу не пожелаю услышать, как она поливает жидким словесным дерьмом. В целом, Анна добрее и немного разумнее своего оригинала. Хмыкнув, я вернулась на вопрос назад: — А как у… Маки, получается? Как у неё получилось превзойти полубожественных сестёр? Улыбка не сходила с его лица, пока он рассказывал об этой эльфийке, даже когда он говорил о чём-то плохом в её судьбе: — Она отказалась от своей плоти, превратив её в идеальный механизм, созданный убивать. А потом не смогла вернуться в тело из плоти, когда доказала себе, что стала лучше своих сестёр. Магия так и осталась ей недоступна, но она стала машиной смерти, которая идеально синхронизируется с любой гармоничной мелодией и может раз на раз выйти против любого противника, от высшего вампира и древнего лича, и до полубогов вроде Пелинала, Вулфхарта и им подобным. — Хочешь сказать, она ещё и победит? — Не просто победит, а не оставит им ни единого шанса. Правда, это стоило ей самой сути смертных. И большей части разума, которого и без того было немного… Он вздохнул. — …Вернуть её душу в тело, которое хотя бы отдалённо напоминало то, что было у неё от рождения, получилось только после отделения всех воспоминаний, что она приобрела в качестве машины смерти, и то она очень долго привыкала к плоти. А то после металлического тела, которое ещё гибкое и быстрое, как у эльфийки, сама понимаешь. И это я не говорю про её любимое оружие и доспехи, которыми она пользовалась, когда перестала быть смертной. К тому же, эта часть её личности осталась глубоко внутри неё, и когда настаёт час, она может на короткое время высвобождать её, управляя телом одновременно с ней. Я посмотрела в костёр, осмысливая, насколько Анна в действительности круче, чем я думала раньше. Странное дело, но, несмотря на то, что Пьер сказал, что она на самом деле буквально смертное отражение Маки, которая превратила себя в машину смерти, способную убить бога, Анна казалась мне не менее сильной. Но она совершенно точно не та машина смерти, кровь у неё идёт, хоть она и регенерирует не хуже меня. Пьер вдруг усмехнулся. — Правда, есть ещё и «третья» Маки, которую ты пока не встречала. Эта уже чисто человек… ом была, пока не стала драконом. И-и… она злая. Самая злая из них троих. И самая разумная. — Погоди-ка, это в каком смысле «стала драконом»? — В прямом, сперва её наделили магическим укреплением разума, Памятью Дракона, а потом похожее существо переселило в неё свою сущность, и она раскрыла в себе эту силу. Она может принимать драконий облик, пользоваться магией, и это всё к тому, что она и так является лучшим фехтовальщиком на моей памяти. Как и рукопашным бойцом. Но есть нюанс… ей не особо нравится, что она собрала в себе всё худшее, что присуще Маки. И она знает про свои отражения. Поэтому лично меня недолюбливает и, если находит мои отражения в других мирах, то обязательно убивает. Он уже рассказывал про всю эту метафизику с отражениями, так что у меня не возникло вопросов о том, что у него бывают другие воплощения в других мирах. Но возник другой вопрос: — Почему это она тебя так ненавидит? Ты, что ль, сделал её злой? Пьер молча кивнул, поджав губы. Меня осенила догадка, что… это именно он сотворил и Анну, и Маки, и эту их третью, злую близняшку. Я было отвергла её, ибо предо мной явно сидело не божество, и он тоже утверждал, что никак не может им быть… но догадка засела у меня в голове, будто он сам говорил: «Маки — моё лучшее творение.» — …Теперь у меня вопрос, Серана. — Да? — Насколько вампирская физиология соответствует человеческой? Просто, те же двести лет назад, в Имперском Городе на Арене был такой чемпион, как Серый Принц. Полуорк, рождённый от орчихи, жившей при одном вампире по имени Ловидикус. Я удивлённо приподняла брови. Этот факт истории моего мира он говорил впервые. — Правда? И ты это узнал от лица Чемпиона Сиродила? — Да. — Никогда б не подумала, что у вампиров со смертными могут быть дети. Я-то сама была человеком… давным-давно. Только не совсем пойму, зачем тебе это знать? — Просто любопытно. Не врал. Да и мне самой тоже любопытно. — Ну… как сказать. Я не испытываю дискомфорта от холода. По крайней мере, такого же сильного, как смертные. Меня ещё можно заморозить, но меня этим не убить. Моя кровь, тем временем, хорошо горит, а солнечный свет жжёт кожу и режет глаза, тем сильнее со временем, чем больше мне хочется крови. Но ты это и так знаешь. Пьер кивнул. — Знаю. Но, ведь когда ты насыщаешь свою жажду, то становишься наиболее похожей на себя саму в бытности человеком. Твоя кровь становится тёплой, а ты сама будто молодеешь лет так до восемнадцати. — Как бы да, но… жажда всё равно остаётся, просто ведёт себя потише. — Это тоже мне известно. — Тогда к чему вопрос? — Мне стало интересно, не ощущаешь ли ты чувств, более присущих смертным. Или же тобой движет лишь только жажда крови, а сама ты предпочитаешь руководствоваться чистым разумом? В таком случае, я оказался бы прав, выдерживая между нами безопасную дистанцию. Ах, вот оно что… Не знаю, обижаться ли мне на его естественное желание сохранить свои жизнь и здоровье. Просто поначалу казалось, что это был тонкий намёк, раз он начал с того, что когда-то существовали дети-полукровки от крови вампиров. Кстати, это он сказал про сиродильского вампира, а все Линии Крови разные, и это не значит, что для скайримских вампиров оно тоже верно. Однако я задумалась. Что ещё я испытываю, общаясь с тем, кого называю другом? Ладно мне вчера захотелось позлить отца, раз меня он теперь тронуть не сможет, и я приобняла Пьера. Но это была провокация, а не желание обнять смертного с вкусной кровью. Признаться, до сих пор я не пыталась взглянуть на него, как на мужчину. Мне претила эта мысль, даже когда я осознанно пыталась заставить себя подумать о смертном, как о потенциальном партнёре. Будто такая мысль затрагивала что-то в глубине моей памяти. Что-то, что мне очень не хотелось вспоминать, и это было как-то связано с желанием смертных продолжать свой род. Поэтому, не найдя в себе силы ответить Пьеру, я отвернулась к костру. А он, увидев, как я менялась в лице, ткнул в самую точку, тоже взглянув в огонь: — Молаг Бал изнасиловал тебя, так ведь? Я просто впала в ступор. Воспоминания будто хотели нагрянуть, но нечто не дало им застить мне взор. И, когда я почувствовала прикосновение к своему плечу, то вздрогнула так, словно меня ударило молнией. Спустя несколько мучительно долгих секунд до меня дошло, что гул, который я слышала, на самом деле был моим собственным сердцем, с какой-то стати забившимся, да ещё и так часто, будто у меня была паника. Но передо мной всё так же сидел Пьер, и его спокойствие постепенно прогоняло мой страх, возникший от воспоминаний о моём превращении в Дочь Хладной Гавани. Смертный придвинулся ко мне и осторожно обнял. Его сердце билось так успокаивающе… А тепло его тела и ауры прогнали прочь остатки тьмы и мрака из моего разума. Хотелось просто сидеть вот так целую вечность. Странно… Он не использовал на мне чары. Не применил никакой иллюзии. Просто… обнял, и всё. А я почувствовала, будто меня укрыло тёплым мягким одеялом, а не обняли за плечи. И запах его был не таким уж раздражающе манящим… — Прости. Не хотел… поднять в твоей памяти эту боль. — Н-ничего… ничего. Я… — Я сделаю так, чтобы он не получил твою душу, Серана. Не позволю ему осквернить тебя ещё раз. Я моргнула и неверяще взглянула ему в лицо. Он всё так же неотрывно смотрел в огонь, не показывая никаких сомнений в твёрдости такого слова. И мне хотелось ему верить. Настолько хотелось, что я поверила, хоть и не знала, как он собирался отнять мою душу у Молаг Бала. Я положила ему голову на плечо и тоже обняла. Крови почему-то не хотелось. Хотелось просто слушать это смертное сердце, это дыхание, чувствовать его успокаивающую ауру и тепло. Я даже как-то задремала на его плече под эти звуки и треск костра. Так длилось до тех пор, пока горизонт не начал светлеть, а где-то в небе не хлопнуло. — Так, она возвращается. Серана, помоги-ка… Пьер встал, заставив меня на миг почувствовать сильное нежелание его отпускать, но разум твердил обратное — нам было нужно как-то спасти Анну, которая, разумеется, разогналась свыше допустимого и сейчас падает по направлению к нам. Я тоже встала и спросила: — Чем помочь? — Нужно понять, куда она падает, и общими усилиями сотворить мягкий снег. Много мягкого снега. Эта идиотка крылатая на всём лету сейчас несётся сюда. Ты её видишь? Я напрягла сверхчеловеческое зрение вампира и разглядела мерцающую сталгримовую точку, летящую с северо-запада. Если не ошибаюсь, то прилетит она… — Вижу. Несётся прямо сюда, откуда и взлетела. Поразительная точность. — Потом будешь поражаться! Помогай! А он тем временем понимал, с какой скоростью летит Анна, причём уже БЕЗ лодки. — Как?! — Повторяй за мной, возьми под контроль саму стихию и преврати лёд в свежий снег! Он показал, как это сделать, добавляя движения, как во время учебных поединков с использованием водной стихии. Я не была сильна в таком виде магии, но смогла ему помочь. К тому же, я была сильнее него, как колдунья, и у нас удалось сделать просто гигантский сугроб снега, который казался свежевыпавшим и рыхлым. Мы сотворили этакую снежную подушку величиной с целый холм! А я просто старалась повторять все его движения… И буквально секунду спустя в этот холм прилетела Анна, разметав не меньше половины всего этого снега в клочья! Не успел Пьер обойти остатки сугроба, а снежная пыль осесть, как оттуда раздался абсолютно радостный голос альтмерки: — ЕЩЁ ХОЧУ!!! Он бы и хотел немного пожурить эту безумную девчонку, но она, упав с такой высоты и на такой скорости, всё равно смогла резко подскочить и сбить его с ног. — Хочу ещё! Сделай мне такую же лодку! Сейчас же! И, судя по голосу Пьера, она его трясла, пока мне обзор заслонял поднятый в воздух снег: — У-у-успо-о-о-койся! Я-а тебе е-её отку-у-уда взять-то должен?! — Мне плевать! Сделай! — Да-а-а сде-де-делаю! Отъебись от меня! Снежная пыль осела, и я увидела, как альтмерка с горящими безумной радостью держит друга за грудки и трясёт, как куклу. Н-да, она определённо превосходила любого смертного. Не знаю даже, выжила бы я при таком падении. Заметив, как я смотрю на них, она перестала держать мага, и тот свалился в свежий снег. Затем Анна, немного пританцовывая и напевая, направилась прямо к Вайтрану. Я удивлённо покачала головой. Пьер вздохнул, поднялся и принялся стряхивать с себя снег. — Вот неугомонная… ***