Глава 3. КАТАРСИС

      Уже вторую неделю весь колледж стоял на ушах в преддверии Дня города, ежегодно проводимого в двадцатых числах мая. Я не разделяла общего возбуждения от данного мероприятия, ограничиваясь тем, что наблюдала за этим всеобщим сумасшествием из окна своего номера.       Каждый год я стояла у прохладного стекла и смотрела, как толпы опьяненных, шумных и неоправданно веселых людей перемещаются по площади – от уродливой сцены, на которой отрабатывают свои гонорары приглашенные группы и артисты, до цветастых палаток с закусками и алкоголем и обратно. Стоило закрыть окно, оградив себя от шума снаружи, и площадь превращалась в огромный муравейник, в который ткнули палкой.       В этом году мне не удалось избежать всеобщего куража. Меня чуть ли не силой выдернули из моей ракушки, заставив с головой окунуться в разноцветный поток людей.       Наш колледж был назначен ответственным за украшение сцены и прилегающих палаток, а также нес ответственность за соблюдение порядка и чистоты во время концерта, на котором должны были присутствовать достаточно известные селебрити.       С самого утра мы что-то таскали, прибивали, приклеивали, расставляли декорации, дополнительные урны и столики для воды и напитков. Ближе к вечеру народу на площади стало в разы больше. Люди стягивались к центру в предвкушении скорого концерта.       Голова начинала болеть от передозировки общения и какофонии звуков вокруг.       Я не скажу, что была ярым фанатом громкой музыки, но признаюсь: иногда любила выкрутить колонки погромче, с удовлетворением чувствуя, как мелодия басами отдается в каждой клетке тела. Это была своего рода медитация. Состояние, позволяющее сознанию хоть ненадолго покинуть бренное тело и воспарить куда-то вверх, туда, где облака обнимали шпили высоток.       В такие моменты я забывала обо всем, что окружало меня, забывала об одиночестве, выгрызшем дыры в моей душе и сердце, заставляющем отталкивать любого, кто пытался постучать в створки моей ракушки. Музыка, хоть и на время, заполняла пустоты.       Я ощущала себя живой и переполненной эмоциями. Хотелось петь, кружить в танце по мягкому ковру, улыбаться и, как это ни казалось странным, почувствовать тепло чужих рук на оголенных худых плечах. Но композиция сменялась другой, прерывая поток звуков, и волшебство рассеивалось, оставляя горький привкус разочарования на языке.       Стоя в окружении одногруппников, образующих живую цепь вдоль ограждения, предотвращающего доступ к сцене, я не могла дождаться выступления первой группы, чтобы хоть как-то заставить навязчивые крики и голоса, разносящиеся вокруг, покинуть мою голову. Я хотела ощутить вибрации внутри грудной клетки, хотела абстрагироваться от этой шумной толпы, и мне было не важно, кто стоит на сцене. Моя душа жаждала одиночества, даже находясь в бушующем море людей.       Ведущий объявил первых участников, и толпа приветствовала их криками, свистом и аплодисментами. Колонки ожили, извергая из себя незамысловатые биты. На сцену выскочили разукрашенные девицы и, интенсивно виляя бедрами, затянули что-то про деньги, машины, пальмы и загорелых красавцев. Я зевнула – вечер обещал быть долгим и мучительно неинтересным.       Стоя вполоборота к сцене, наблюдая одновременно за толпой, беснующейся в угаре разноцветных вспышек, оглушающей музыки и паров алкоголя, я ловила движения на сцене, обозначающие смену очередного коллектива.       Вот тучный рэпер, обливаясь потом и скаля золотые зубы, хрипел в микрофон о телочках, баксах и веселой жизни. Ему на смену пришли два слащавых юнца в обтягивающих белоснежных костюмах, обещавших каждой одинокой девушке сказочного принца на белом коне, радугу и единорогов.       После них строгая женщина в платье, которое всеми силами пыталось удержать рвущуюся наружу грудь, драматическим сопрано затянула песню о несправедливости жизни, безответной любви и мрачных мыслях, на время погрузив толпу в спасительную тишину.       Я даже была ей благодарна за эту передышку.       Время неминуемо утекало, все настойчивее приближая меня к спасительному завершению концерта. Мысленно я уже скидывала ботинки и носки в прихожей и шлепала босыми ногами к окну, чтобы полюбоваться гроздьями огней, разукрашивающими темноту неба во все цвета радуги.       Это была любимая часть всех подобных мероприятий.       Кульминация, символизирующая окончание буйства людских эмоций, затихание бурлящих чувств и погружение в спасительную мглу после дикого выброса энергии.       Голоса со сцены стихли, сменившись нейтральным проигрышем, что означало выход следующей команды. Я устало уперлась поясницей в ограждение и бесцельно водила глазами по толпе, отмечая, что люди стали двигаться к сцене, явно ожидая кого-то конкретного.       Там и тут вспыхивали вспышки фотоаппаратов, стараясь запечатлеть образы тех, кто в данный момент готовился к выступлению. Две девицы неопределенного возраста, обдавая меня волнами дешевого парфюма вперемешку с парами алкоголя, попросились пропустить их к ограждению.       Я отрицательно помотала головой и развела руками в притворном сочувствии.Те явно были огорчены отказом и попробовали уговорить парня, стоявшего в метре от меня. Чем закончились их уговоры, меня уже не волновало.       Ведущий немного охрипшим голосом выкрикнул в микрофон название группы, готовой к выступлению, и мне показалось, что в толпу кинули гранату!       Мир вокруг взорвался визгом, криками и не совсем членораздельными звуками. Люди устремились к ограждению, намереваясь снести нас вместе с металлической конструкцией.       Мы, как по команде, развернулись лицом к сцене и сцепили руки, образуя плотную цепь. С боковых выходов от сцены потянулись служители полиции, готовые прийти нам на помощь в случае, если ситуация выйдет из-под контроля.       Народ все напирал, вдавливая нас в холодные перила.       Спасение пришло откуда не ждали. К краю сцены подошел симпатичный мужчина с микрофоном и попросил толпу немного отступить назад во избежание травм технического персонала, коим мы и являлись на данном мероприятии.       Народ неохотно, но все же отступил, позволив вздохнуть немного свободнее и поднять глаза на сцену.       Мужчина поблагодарил толпу и объявил первую композицию.       С первых нот я поняла, что именно это выступление станет бальзамом для моих истерзанных ушей и нервной системы, трещавшей по швам от длительного нахождения вне зоны комфорта.       Сразу была слышна работа профессионального звукорежиссера. При желании можно было различить каждый инструмент: вот размеренно, как метроном, стучат ударные, прерывая четкий ритм интересными сбивками; вот ревут гитары, то уходя в голосистые соло, то опускаясь в низкие, мясистые проигрыши; а вот отрывисто ухает бас, вторя работе ударных, создавая вместе с ними удивительные ритмические рисунки. Но при всем этом голос вокалиста парил над инструментами, совершенно не теряясь в общем шуме.       Особый вкус выступлению придавала работа фронтмена с залом. Мужчина, заигрывая с публикой, протягивал в зал микрофон, разрешая зрителям заканчивать за ним слова песен, и тысячи голосов отвечали ему – это создавало совершенно неповторимую атмосферу единства и причастности к происходящему у каждого из присутствующих.       Но все это отошло на второй план, когда мой взгляд выхватил из числа выступающих высокую фигуру одного из гитаристов, расположившуюся слева от меня в полумраке сцены.