Глава 4. МИОМИ

      Яркие вспышки софитов то и дело освещали стройный силуэт парня лет на пять старше меня, державшего в руках инструмент и перебирающего струны невероятно длинными пальцами. Его черные, как смоль, волосы спускались ниже плеч, обрамляя бледное, словно высеченное из мрамора, лицо с идеально ровным профилем.       Острый, с небольшой горбинкой нос, немного тонковатые губы, замершие в полуулыбке, и глаза, обрамленные тенью густых ресниц. Мне безумно захотелось поймать его взгляд, чтобы узнать, какого они цвета.       Последний аккорд замер в воздухе, дрожа, как натянутая струна перед разрывом. Он медленно поднял голову, и я поймала его взгляд — он обжёг меня, как огонь, как лёд, как тысяча игл под кожей.       Взгляд темно-синих глаз с вкраплениями стали.       Нет, не просто синие – глубокие, как провал в ночь, как та бездна между звездами, куда падаешь без звука. В них — отсвет грозового неба, того самого, что разрывается молниями, но еще держится, еще копит ярость. В них – океан, который вот-вот сомкнется надо мной, и я даже не уверена, что хочу всплывать.       Я потеряла дар речи. Потеряла дыхание. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу – к нему, прямо в эти глаза, в эту пучину. Не дышу. Смотрю, не отрываясь. Боюсь, если отведу взгляд — он рассыплется, окажется миражом, игрой теней и света. Но он не исчезает. Он смотрит в ответ.       В мои широко распахнутые глаза, в мою черно-белую душу, в глубине которой зарождается яркий росток неведомых мне эмоций.       Это был взгляд, от которого холодеет внутри и пылает кожа.Он не моргал. Не отпускал. Держал. Смотрел.       И я утонула. Без борьбы. Без сожалений. Потому что некоторые взгляды – это не просто взгляды. Это признания.       Это обеты.       Это навсегда.       Это точка невозврата.       Я струсила....       Сердце колотилось так, будто рвалось наружу – не от восторга, а от ужаса. От этого взгляда, который прожигал насквозь, от этой внезапной, невыносимой правды, ворвавшейся в меня, как штормовой ветер в распахнутое окно.       Я побежала...       Резко, грубо, как преступник с места преступления. Толпа провожала ворчанием – я металась сквозь спины, локти, пивные бокалы, распихивая всех, кто оказывался на пути. Подростки орали что-то вслед, подвыпивший мужик рявкнул: «Куда прёшь, дура?!» – но я уже не слышала.       Наступала на чужие ноги, бормотала «извините» вполголоса и ломала себе ногти, цепляясь за куртки, лишь бы быстрее сбежать.       А в голове – только одно: «Прочь. Сейчас же. Пока не поздно.»       И я вырвалась. Из разгоряченной толпы.       В холод.       В спасительную тень.       Сердце колотилось, пытаясь проложить путь наружу через ребра. Ноги дрожали, а в горле стоял ком – я не убегала, я спасалась.       От него.       От себя.       От этого безумия, что заставило вскипеть кровь с одного взгляда.       Безвольно опустилась на еще теплый асфальт, прижавшись спиной к прохладным перилам у выхода.       Сцена была далеко, но я все еще видела его. Темноволосый, с гитарой, с тем самым взглядом – ножевым ударом, который оставил меня истекающей чувствами. За спиной мерцал мой отель – иллюзия безопасности. Его окна отражали огни площади, как равнодушные глаза.       «Войди. Поднимись. Запрись. Сотри этот вечер, как ошибку.»       Но я не сдвинулась с места.       Потому что знала – если он сейчас повернется, если его глаза снова найдут меня в толпе – я сгорю.       А если не посмотрит – умру.       Я зажмурилась, вцепившись в железо перил, будто они могли удержать меня от падения.       Но когда шум толпы сменился аплодисментами, а огни на сцене начали гаснуть – я расслабилась.       «Конец. Он уйдет. И это... это к лучшему.»       Но он нашел меня.       Позже. Когда площадь опустела, а я все еще сидела на асфальте, глядя в бездонную черноту неба, пытаясь сосчитать точки-звезды.       – Убегаешь? – его голос прозвучал слишком близко. На уровне моего лица.       Я опустила голову – он сидел на корточках прямо передо мной, склонив голову набок и сверля меня синей сталью глаз.       И я снова утонула.       В этих глазах.В этой улыбке.       В этом «я тебя нашел, и теперь ты моя», которое он не произнес, но которое висело между нами.       – Я... – голос предательски дрогнул. Его пальцы коснулись моего виска – холодные, уверенные, как лезвие, которое режет, но не оставляет шрамов.       Я замерла. Дыхание перехватило, когда он ловко подхватил непослушную прядь и закинул её за ухо. Его прикосновение обожгло кожу, оставив за собой невидимый след, будто он не просто поправил волосы, а открыл что-то, что я пыталась спрятать.       Теперь он видел всё – мой испуг, дрожь на губах, тот самый страх, что я чувствовала не перед ним, а перед тем, что он во мне разбудил.       – Не прячься, – прошептал он, не отводя взгляда.       Его глаза буравили меня, вытягивая наружу всё, что я тщательно скрывала. В них не было игры, не было насмешки – только жажда. Жажда, которая читается в глазах путника, долго шагающего по пустыне и ищущего спасительный источник.       Я хотела отстраниться. Хотела убежать. Но не могла.       Потому что в глубине души я знала – он уже нашёл то, что искал.Меня. И теперь мне оставалось только одно – сдаться.       – Не убегай, — прошептал он, и его прохладный палец пробежался по моей скуле, замер на секунду и пропал. – Я все равно найду.       И я поняла – это не угроза.       Это обещание.       И самое страшное – я хотела, чтобы он его сдержал.