Мини-интермедия. Врачебных дел мастер.

Более чем за двадцать тысяч лет до событий рассказа       Пиэ Ёмюли-Юн сидел на коленях перед грубо обтёсанной каменной статуей. Вокруг клубился ночной туман. С беззвёздного неба капал мелкий дождь. Тёмной стеной подле кладбища стоял печальный лес. У ног статуи лежали обточенные водой гладкие камушки, засохшие листья садовых растений, деревянные памятные фигурки.       Пиэ услышал шаги, но не пошевелился.       — Ты — странный, — усмехнулся двоюродный брат. — Влюбился в девушку, что умерла за тридцать лет до твоего рождения, за одни лишь стихи.       — В стихах я увидел её душу, и не смог не полюбить, — спокойно ответил мокрый и растрёпанный Пиэ, вставая.       — Горе тебе! — воскликнул брат. — Похорони свою безумную любовь! Ты — живой, она — нет!       Пиэ раздражённо скривился.       — Ты понимаешь, что это неправильно? Мы можем говорить, петь, есть, любить, а она — такая славная, чудесная — нет? Мы живы, а она прахом холодным лежит в земле — это неправильно, несправедливо, и нет несправедливости большей? — тихо и смятенно проговорил он. — Может, она и не полюбила бы меня, это не важно. Важно другое. Ни она, ни тысячи тысяч других не должны быть прахом. Это — несправедливо. Я должен ей помочь.       Брат обнял Пиэ за плечи.       — Проглоти меня юхар, если назову хоть одно твоё слово неправдой! Но — что мы можем сделать? — понурился юный алтимэ. — А помнишь деда? Он тоже заслуживает того, чтобы освободиться из плена земли… но как? Кто осмелится сжечь себя мечтами о несбыточном? Не вынести всего этого, не вынести, даже говорить тяжело. Пошли же домой!       Пиэ смотрел строго и решительно.       — Я отправлюсь в город и попрошусь в ученики в общество целителей, научусь всему, придумаю новое, и смогу воскресить всех! — прошипел Пиэ, навострив когти. — Я буду убеждать всех, что вместе мы придумаем, как это сделать… Брат шутливо потрепал Пиэ по мокрым волосам.       — Я не знаю никого, более целеустремлённого, чем ты, — насмешливо прищурил он глаза. — Твой план звучит как абсолютно невыполнимая задача, но никто не подходит для неё лучше, чем ты. Только вот где деньги возьмёшь? Чтобы войти в общество целителей, нужен взнос.       — Я готов на любую работу. Буду чистить рыбные пруды, буду улицы убирать, что угодно буду делать… ты думаешь, я не считал? За полгода накоплю, максимум — за год.       — Я попрошу тётю, чтобы она пустила тебя к себе жить, — поддержал брат, смирившись с планами Пиэ. — Чтобы не платить за спальное место хотя бы.       Они немного постояли, слушая дождь и завывающий в горных ущельях ветер.       — Знаешь, Пиэ, ты — самый ненормальный, умный и благородный алтимэ из всех, кого я знаю! — добавил брат. — Я тебя обожаю. Но каким замечательным ты бы не был, тебе всё равно нужно время от времени есть. Пошли, а то ты после уборки кормовой ягоды так и не поел.

***

      Ведомый своей странной и безумной любовью, Пиэ отправился в город. Большую часть пути он преодолел пешком, но под конец его подбросила весёлая извозчица.       В городе Пиэ быстро освоился. Берясь за любую работу и трудясь не покладая рук, он сумел скопить нужную сумму за двадцать двенадцатидневок и был принят учеником в общество целителей, сумев подготовиться к экзамену благодаря общественной библиотеке, расположенной на главной площади города. Местный библиотекарь взялся помогать Пиэ в подготовке, когда узнал о его намерениях, и даже поддержал его странные идеи, заверив, что и сам часто думал о чём-то подобном, и даже записывал мысли. Не было ученика усерднее Пиэ — все наставники и наставницы сходились во мнении, что лет через двадцать из парня получится великолепный целитель и учёный. Кроме того, Пиэ быстро завёл множество друзей. Его отличала искренняя доброта и готовность бескорыстно помогать другим. Девушки не раз предлагали ему свою любовь, но всякий раз он вежливо отказывал. Его любовь томилась в могиле, и он не мог променять её ни на кого.       Шли годы, за ними — двенадцатилетия. Пиэ обрёл известность. Слава о добром целителе, готовом помогать всякому и способному разобраться в самых сложных заболеваниях, разлетелась далеко за пределы города. Известность Пиэ сполна использовал — чтобы распространять свои убеждения о необходимости познания всего сущего с целью воскрешения умерших. Пиэ много путешествовал по каменистым дорогам прекрасной Ярйо и плавал по её бурным морям, повидал и радость, и горе, пока не осел в Охнон Лурме, кипящем жизнью портовом городе в тени великих гор. Там он основал собственную медицинскую школу, где особое внимание было уделено искусству спасения тех, кто находился при смерти. Пиэ научился терпению и систематичной работе. Он более не надеялся победить быстро, шагая в желаемое будущее тяжело и упрямо. Без страха он испытывал на себе передовые средства, зная, что не имеет право перекладывать на других тяготы Великого Труда — так назвал их общие идеи библиотекарь, чьей помощью Пиэ стал врачом.       Совершенствовались технологии, росли новые предприятия, завертелись турбины первых гидроэлектростанций, потёк пещерный газ по металлическим трубам. Конкуренция между промышленными кооперативами привела мир к новым трудностям: пока одни пользовались всеми благами прогресса, другим оставались жалкие объедки и рыбьи кости. После периода общественных неурядиц, представители множества кооперативов и общин договорились об организации производства и распределения на новый лад, согласованный и подчинённый общим целям. Пиэ сполна воспользовался турбулентностями переходной эпохи для распространения своих взглядов — впрочем, он знал, что не был первым, кто придумал нечто подобное. Пиэ верил, что его сокровенное желание живёт в каждом алтимэ в большей или меньшей степени.       Пиэ собирал знания и умы, экспериментировал, осмысливал результаты, чтобы повторить цикл снова, год за годом. В тиши лабораторий время шло бесконечно медленно — но рядом с пациентами оно мучительно стремительно утекало в бездну прошедшего, запечатлеваясь в каждом прощальном взгляде. Но Пиэ не сдавался. Он никогда не сдавался.       В одну прекрасную ночь вместе с другими он узнал, как приручить злобную иммунную систему алтимэ, и тем самым увеличить ожидаемую продолжительность жизни с нескольких сотен лет до тысячи и более. То была не его заслуга, но он радовался едва ли не больше всех среди коллег. Новые труды, с новыми, куда более продвинутыми инструментами и знаниями, заняли последующие века. Пиэ трудился вместе с тысячами и миллионами во благо миллиардов, оставаясь среди первых в рядах равных. Недавно умершие, не испытавшие больших повреждений, стали оживать. Организм алтимэ стал куда более стойким и живучим благодаря неорганическим дополнениям. Пиэ торжествовал, но знал, что находится лишь в начале безмерно долгого и сложного пути.       Среди звёзд уже мерцали блёстки космических кораблей, строились поселения на других планетах. Пиэ занялся собственным совершенствованием наравне с изысканиями для других, превратив собственное тело в лабораторию и испытательный полигон.       Когда алтимэт достигли практического бессмертия, обрели способность обитать на безвоздушных мирах и улучшили себя таким образом, чтобы не подвергаться тлению после смерти в результате несчастных случаев, дабы сохраниться для возможности применения существующих методов воскрешения, Пиэ впервые дал себе разрешение по-настоящему отвлечься от основной Цели. К тому времени миновали тысячелетия с той ночи, когда Пиэ стоял на коленях перед статуей. К его радости, та неплохо сохранилась. Повторив свои обещания, Пиэ попросил разрешения отдохнуть — и дал его себе — с лёгкой горечью.       Но никакое другое занятие не увлекло Пиэ. Он пробовал заниматься искусством, но что значили звуки, изображения или слова по сравнению с симфонией самой жизни? Работа с машинами раздражала его — он привык воспринимать их не более чем инструменты для помощи в главном. Прочие дела также не захватили Пиэ, и он вернулся к тому, чем занимался всегда.       Один из создателей иммортологии — науки о бессмертии и способах его достижения, а также искусства воскрешения, Пиэ пользовался большим почётом. Но постепенно его нутро стало точить ощущение, что в родном мире он достиг всего, чего мог, и большие знания для Великого Труда он сможет добыть лишь у чужих звёзд. Пообещав вернуться — ведь на Ярйо покоился прах всех тех, кого он не успел спасти — Пиэ отправился в долгий путь.       В конце концов, после множества открытий и испытаний, триумфов и неудач Пиэ поселился у горного озера, на планете Уллу-Майо, первой колонии алтимэт за пределами их родной планетной системы, и выстроил огромный дом, в котором разместился со своими учениками. Мало кто во всём Соцветии Ночи так хорошо знал плоть и то, как соединять её с плотью рукотворной. Молекулы подчинялись его воле, жизнь изменялась по его замыслу, но до Цели было ещё далеко. Но Пиэ не огорчался — он умел ждать озарения, планомерно работая год за годом. Несгибаемая воля, ныне единая с каждой частичкой тысячу раз улучшенного и перекроенного тела, вела великого мастера вперёд.