Глава 3

      Малва сидела в кресле электромагнитного монорельсового поезда, бесшумно летящего над проложенной по берегу озера эстакаде. Кроме неё, в вагоне сидела весёлая парочка, обсуждающая последние новости из какого-то подземного поселения, и задумчивый до мрачности алтимэ с крашенными в чёрный волосами. В поезд она пришла сразу из мастерской, где поставила выращиваться улучшенную версию аксессуара, сопровождавшего её всюду на Валон Латоре. Кибернетические пестрокрылки были её дополнительными глазами и ушами, могли чувствовать недоступные слабому обонянию алтимэ запахи и анализировать биохимический состав окружающих организмов, беря пробы тонкими острыми хоботками. Новая версия должна была научиться создавать иллюзорные трёхмерные изображения и лучше координироваться в полёте. В спокойном состоянии пестрокрылки собирались в стильную накидку на плечи и в украшения для волос, а также могли сливаться с окружающими предметами. Заряжались пестрокрылки от её внутренних аккумуляторов, источников низкого напряжения и, кроме того, могли питаться нектарами и соками большинства растений. Малва рассчитывала сорвать плоды своего труда по возвращению в Ирито.       Промчавшись сквозь пролегающий под грядой скал туннель, поезд снова вырвался на равнину. Высоко над гладью освещённого звёздным светом озера блестел гигантский серебристый дирижабль. Вдоль берега там и тут росли светящиеся сине-фиолетовые цветы — Инкел-Юккюй, полуночники. Малва залюбовалась открывшейся картиной.       Спустя полчаса поезд затормозил у подножия гор, возвышавшихся у южной оконечности Мйён-Алина. Сойдя на платформу, Малва спустилась по винтовой лестнице. Вверх уходила хорошая, твёрдая дорога из техномассы, возвышавшаяся над окружающим пейзажем благодаря каменным опорам. Под дорогой виднелись проходы для животных. Сориентировавшись, Малва решила выбрать сложный путь и шагнула под тёмные кроны.       Вокруг встал густой лес. Тропинка из светящегося мха петляла меж деревьев. Пели ночные лунти. Между деревьев порхали чёрные пестрокрылки, садясь для отдыха на шляпки причудливых грибов. Малва дышала полной грудью, продувая лёгкие и воздушные мешки. Благодаря кибернетическим улучшениям она не нуждалась в воздухе, пока хватало электрического заряда аккумуляторов, но дыхание ощущалось огромным и прекрасным наслаждением, особенно после долгих лет в звездолёте.       Зажмурившись и сосредоточившись, Малва ощутила тонкие запахи ночного леса. Музыка дремлющей чащи зачаровывала.       «Как радостно жить! — подумала она. — Как чудесен мир! А быть здоровой и вовсе бесценно!»       Тоска и тревога отступили. Малва ощутила иррациональную уверенность, что спасёт Юрву, какие бы препятствия ни встали между ними. Все трудности показались в тот час преодолимыми, все беды — временными. Проанализировав свои мыслительные процессы, Малва заключила, что улучшение эмоционального состояния обусловлено приятными впечатлениями от понравившегося ландшафта. Подумав ещё немного, она нашла и другую причину: к ней возвращалась вера в свои силы и силы сородичей.       «Вера всегда живёт в долг, — подумала Малва. — Так возьмёмся за дело всеми силами умственными и телесными, чтобы долг был отдан, как говорили в какой-то старой книге».       К своему сожалению, она стёрла из памяти название книги, оставив лишь избранные цитаты и общее понимание сюжета. Речь в ней шла об амбициозном учёном, готовом давать самые смелые обещания, лишь бы получить шанс на воплощение своей мечты. Закончилась история неоднозначно, но деталей Малва не помнила.       Малва вступила на лесистый склон. Из-под мха проглядывал тёмный камень. Кое-где используя руки, путница уверенно поднималась вверх.       «Вечно мы с Юрвой лазали через кручу, ручьи и бурелом, ища приключений, — подумала она. — Как будто и так сложностей недостаточно!»       Подъём в гору позволял не просто столкнуться с трудностями, но и ощущать свою власть над ними. Если что-то пойдёт не так, в этом будет виновата лишь она, минимум непредвиденных и таинственных обстоятельств. Кроме того, Малва нравилось смотреть на окружающую местность с большой высоты. Она обещала себе, что однажды обязательно освоит какое-нибудь индивидуальное устройство для полёта, вроде электрокрыльев.       На скалах росли невысокие кривые деревца с тёмно-красной и тёмно-синей листвой. Между деревьями попадались причудливые фиолетовые полугрибы, похожие на застывшее пламя. Последние заставили путницу ненадолго задержаться, разглядывая необычную и весьма вдохновляющую форму жизни. Поднимаясь, Малва старалась не повреждать растительность. Справа пролегло глубокое ущелье, на дне которого бежала бурная река.       На длинном широком уступе Малва обнаружила разрушенную скульптуру. Когда-то неизвестный творец вырезал из скалы лицо, но столь же неизвестный ненавистник его творчества постарался, чтобы от лица остался лишь намёк на выщербленный и расколотый образ. Малва провела тыльной стороной живой руки, представляя безумную вспышку чужой ярости и досаду творца.       Издали донёсся крик лесного зверя. Малва оглянулась. На севере раскинулся пустынный песчаный берег. В полукилометре к востоку полноводная Эйон-Сун впадала в великое озеро. На берегу светил тусклыми голубыми огнями небольшой, но уютный и нарядный посёлок. Чуть в стороне от посёлка стояло красивое здание из трёх башенок равной высоты, соединённых каменными переходами и поросших светящейся растительностью. Каждую башенку украшал шпиль с отлитым из серебристого металла символом. Далее расстилалась спокойная водная гладь. Противоположная сторона Мйён-Алины едва виднелась, лишь высокие шпили Ирито показывались над горизонтом.       Мысленно потянувшись к выделяющемуся строению, Малва поняла, что видит базовую станцию квазиколлективного разума с машинами-накопителями, ретрансляторами и обработчиками. Другая такая же, резервная, скрывалась где-то в толще горных пород. Колоссальная масса камня не была преградой для аксионной связи. Некоторые деревья тоже играли роль ретрансляторов.       Выдохнув и вдохнув, Малва продолжила подъём. Найдя взглядом дорогу, она поняла, что несколько отклоняется от оптимального маршрута, то тем не менее решила, что всё же залезет, куда нужно.       В сотне метров гремел водопад. Выбранная ей тропа слишком забирала к водопаду, и Малве пришлось вернуться назад на пару дюжин шагов и продолжить восхождение по более трудной части склона.       Зацепившись за неудобный карниз, Малва едва не сорвалась, но сумела втащить себя наверх решительным рывком. Глянув вниз, она поняла, что в случае ошибки ей бы предстояло весьма неприятное падение с большой высоты на камни. Ушла бы на своих ногах — но без повреждений бы не обошлось, и пришлось бы либо пробираться к дороге, либо повторять значительную часть уже пройденного пути. Малва пообещала себе стать более осмотрительной и осторожной.       Переведя дух, Малва вцепилась когтями в шершавый камень, нависавший над головой, ощущая, как порыв холодного ветра ворошит её волосы. Скала под ногами была твёрдой, но изрядно потрёпанной ветрами и дождями. Чуть выше трещины и выступы образовывали естественные ступени, и подниматься стало намного легче. Длинные пальцы с острыми когтями легко находили места для удобного хвата.       Протянув руку, Малва прикоснулась к фиолетовому полугрибу, что слегка пульсировал под пальцами.       «Скоро начнёт разбрасывать споры», — подумала Малва.       Грохот водопада опять нарастал. Путь вперёд оказался перекрыт гладкой плитой, и Малве снова пришлось сделать крюк, цепляясь за узкие уступы. Несмотря на напряжение всех мышц, искусственных и естественных, усталости не было — лишь радостное возбуждение от высоты и близости заветной цели.       Малва вспомнила древнюю песню о волшебной горе, на которой исполняются желания и исцеляются любые болезни — стоит лишь преодолеть тяжёлый подъём, по пути отказавшись от чего-нибудь, что кажется тебе невероятно важным, но на самом деле лишь гнетёт к земле.       «Есть ли у меня нечто такое, или я правда показалась бы предкам идеалом рационального мышления?» — задалась вопросом Малва.       Встряхнувшись, Малва ухватилась за последний выступ. Решительный бросок — и она встала на обширную террасу, поросшую дизайнерскими деревьями с бело-серебристой корой и фиолетово-синей листвой. За деревьями возвышалась фигурная изгородь из столбиков бурого камня с алыми прожилками, призванная украсить, а не преградить путь.       — Юй! Кто ты?! — удивился ей алтимэ в золотистом одеянии, сажавший переливавшийся всеми оттенками лазурного цветок.       Присмотревшись, Малва определила, что это не просто растение, а растение с грибом-симбионтом полной интеграции. Сама она предпочитала не использовать симбионтов в своём творчестве, а объединять все необходимые функции в одном генетическом коде. Её лучшее творение, Айран-Юккюй, мог использовать для синтеза органических веществ и свет, и радиацию, и химические процессы, и даже ультразвук, а при необходимости мог питаться мёртвой органикой, подобно грибу, и изменять состав почв на более благоприятный, и всё — в одном коде! Она любила подолгу хвастаться своими достижениями перед друзьями, перед коллегами придерживаясь более скромного образа.       — Я — Малва Айранон, я пришла к Пиэ Ёмюли-Юну, — ответила Малва. — Что сажаешь?       — Не знаю подробностей, друг попросил посадить, пока он занят, ты у него спроси, — бросил алтимэ. — Я ещё многого тут не понимаю, сам недавно. Пока не сориентировался, слишком много происходит. Мне всего девятнадцать лет, если что. Хочу стать врачом. Никак не мог выбрать практику, и её выбрали за меня. Но мне тут нравится. Пиэ — легенда!       Миновав ограду и обойдя скальный выступ, Малва очутилась на берегу прекрасного горного озера. Вокруг озера росли всё те же дизайнерские деревья, только куда больше. Чтобы удержаться на склонах, они оплели ветвями скалы. Прямо на озере стояли удивительной красоты дом — или даже небольшой дворец. Стены и переходы казались выточенными из аметиста. Лёгкие, ажурные очертания делали дворец невесомым, будто сотканным из предрассветных теней и водяных брызг. Тусклые лазурные и лиловые огни завершали картину. В хрустально чистой воде резвились стайки светящихся рыб.       Предрассветное небо заливал нежный ультрафиолет. Россыпью золотистых драгоценностей блестели крупные искусственные спутники на высоких орбитах.       Спустившись по аметистовой лестнице, устланной живым ковром из мха, Малва перешла по изящному мосту и очутилась у ворот озёрной лечебницы. Телепатически поприветствовав её обитателей, Малва насчитала с две дюжины откликов постоянных жильцов. Ещё трое лишь недавно пришли ради исцеления или изменения, и шестеро пребывали уже долгое время.       Вокруг здания в лазуритовых горшках росли невысокие деревья с чёрной и тёмно-красными листьями. Малва узнала декоративный вид, крайне популярный по всему Соцветию Ночи, золотую классику генноинженерного искусства.       Высокая дверь оказалась распахнута настежь. В ней стоял невысокий алтимэ в серой рубашке и необычной белой юбке, пронизанной живыми сосудами с лазурной кровью. Серо-серебристые волосы были всклокочены и растрёпаны. Большие красные глаза сердито смотрели на взявшуюся за руки пару.       Перед растрёпанным топтались двое, мужчина и женщина. Чуть позади них стоял третий, в длинном одеянии, будто сплетённом из листьев и коры. Женщина была одета в сверкающий серебристый платье-халат из материи, напоминающей сплетённые вместе льдинки. На длинных рукавах, расширяющимся к запястьям, красовались вычурные узоры. По подолу плыли нотные знаки. На шее висело ожерелье из сапфиров и рубинов. На мужчине болтался чрезмерно свободный костюм из серо-голубой ткани с затейливой вышивкой, изображающей деревья. На поясе висели резные пластинки из синтетической кости.       — Уходите! Я не стану вам помогать, ищите кого-нибудь другого для такой бесполезной растраты ресурсов! — недовольно воскликнул обладатель кровавого платья. — Вам заняться нечем?!       — Я не бездельница! — искренне возмутилась женщина. — За прошлую двенадцатидневку я исправила алгоритмы станции климатического контроля и сделала это очень умело и элегантно! Это было непросто, и заняло много времени! Это было интересное и сложное дело, я не бездельница! Пиэ, ты несправедлив!       — Я справедлив, — оборвал её собеседник. — Будто я отрицаю твои успехи! Но если вам настолько нечем заняться, что вы просите изменить вам мозги так, чтобы вы трое стали психологически связаны как двое, вы бездельники или у вас эмоциональное расстройство.       — Пиэ, ты правда несправедлив, — сказал мужчина с костяным поясом. — Не хочешь сделать нас полноценными многолюбами — не делай. Но не обзывайся, хорошо? Тем более, что сам понимаешь, насколько оскорбление не соответствует истине.       — Вейкаро, я хочу, чтобы вы ушли, и не мешали заниматься более полезными и важными делами, — Пиэ указал на ожидавшую разрешения конфликта Малву. — Видите эту огненную красавицу с металлической рукой? Она едва не умерла от системного аутоиммунного некроза, и ждёт, чтобы её организм наконец-то привели в порядок, потому что молотобойцы из Ирито не смогли предложить ей ничего лучше, чем очередь на перенос разума! Ей действительно нужна помощь, в отличие от вас.       Женщина в серебряном помахала руками.       — Мне бы было неприятно, если бы меня противопоставляли кому-то подобным образом, — обратилась она к Малве.       — В чём ваши разногласия? — Малва уже всё поняла, но хотела удостовериться.       — Мы захотели стать многолюбами, — ответил мужчина. — Но без коррекции психики это не приносит той радости, что может приносить.       Малва решила, что сочувствует Пиэ.       — Я разделяю позицию Пиэ Ёмюли-Юна, — бросила она. — Многолюбие — извращение.       — Юй, да ну вас всех, — кинул одетый в «листья». — Друзья, пойдём отсюда!       — Пиэ, хоть её вылечи как следует! — бросила на прощание женщина, обратившись сначала к врачу, затем к пациентке. — Отыщи безупречное здоровье и изгони всякий недуг! Хоть вы нас прогнали, мы вас всё равно очень любим, ценим и уважаем!       Незадачливые многолюбы ушли.       — Малва Айранон Кюлё-Карнон? — спросил Пиэ, глядя на посетительницу.       — Пиэ Ёмюли-Юн? — вторила ему Малва.       — Он самый. Я успел изучить твой случай. Я не только завершу твоё лечение, но и подарю тебе новые силы, а также сделаю из тебя настоящее произведение искусства! — пылко пообещал Пиэ. — Убеждён, тебе очень понравится! И не бойся, всё с тобой согласую до мельчайших деталей, всё по лучшим стандартам сделаю!       Пиэ ободряюще погладил Малву по руке и пригласил пройти в свой дом-клинику.       Внутри клиника Пиэ оказалась не менее примечательной, чем снаружи. Стены и пол были отделаны техномассой, напоминавшей светло-серое дерево. Неподалёку от входа в высокой прозрачной колбе стояло металлическое дерево, на котором вместо плодов в разноцветных пузырях росли живые органы. Бледно-фиолетовый свет усиливал впечатление, производимое инсталляцией.       — Дурацкие многолюбы! Время от времени случается всплеск интереса, и ко мне приходят такие. Затем они принимают последствия и многолюбие заталкивают в гнилую корзину. Через какое-то время горький опыт забывается, появляются новые горе-экспериментаторы, и цикл повторяется, — посетовал Пиэ. — У нас не Оанди, такого почти нет, но кто есть — заглядывают ко мне. Так уж вышло, что наше скромное жилище в самом центре региона, населённого космоэстетами и гармонистами. Техноаскеты такой ерундой не маются.       — Не любишь ты многолюбов! — весело бросила Малва.       — Многолюбов люблю. А вот многолюбие ненавижу! — возразил Пиэ. — Во-первых, оно идёт вразрез с эволюционно закреплёнными механизмами фиксации сексуального влечения на партнёре. Разумеется, их можно модифицировать, и у некоторых они и так отличаются в эту сторону. Последнее — результат древней мутации, и что естественный, что искусственный вариант коррелируют с частотой эмоциональных расстройств. Во-вторых, многолюбие — это не способ иметь больше любви и больше радости, как по наивности думают некоторые, а способ вернее сойти с ума. Сексуальные отношения для нашего вида сопряжены с яркими эмоциональными переживаниями. К одной связи мы вполне приспособлены, но большее число связей ставит перед выбором между эмоциональной перегрузкой и снижением эмоциональной значимости каждой отдельной связи. Для решения всех этих проблем пришлось бы приложить массу усилий в крайне глупом и бесполезном направлении. Текущее устройство нашей чувственности большинство вполне устраивает, и меня тоже.       Малва никогда не интересовалась многолюбием и многолюбами, и немного удивлялась тому, что всё же встретила этих странных алтимэт лично. Она слушала Пиэ внимательно, желая лучше узнать своего потенциального врача.       — Многолюбие — это верный путь или к эмоциональной перегрузке, или к потере способности формировать любовную привязанность, — вещал Пиэ, глядя на дерево с органами как на замаскированного многолюба. — В архивах Оанди есть записи о сообществах многолюбов, распавшихся из-за эмоционального истощения. Их члены в итоге выбирали одиночество. Более того, мы очень плохо забываем тех, кого любили, или даже лишь пытались любить, мы на это почти не способны. Множественные связи неизбежно множат негативный опыт — кто-то пристыковывается, чтобы затем отстыковаться — что тоже оставляет свой след. В итоге тоска, неудовлетворённость, тревога.       — В-общем, очень всё плохо у многолюбов! — поддакнула Малва. — Давай меня уже лечить начнём?       — Малва Айранон, позволь мне закончить! — Пиэ нервно взъерошил волосы. — Будем тебя лечить! Будем! Но неужели тебе не интересно, почему многолюбие — путь в никуда? Я хочу, чтобы ты назвала свою причину неприятия многолюбия!       — Неограниченно долгая жизнь требует разумной сдержанности, — чуть подумав, ответила Малва, испытывая лёгкое раздражение. — Если взращивать в себе ненасытность, за тысячи лет она разорвёт личность на куски, не говоря уже о больших сроках.       — Согласен, отлично сказано! В нашей башне симуляций была модель разумного вида со сроком жизни в шестьдесят лет. Эти создания быстро приучились искать как можно больше любовных связей из-за того, что их время так жёстко ограничилось. У нас впереди вечность, чтобы довести одну связь, одну любовь до совершенства. Нет, однолюбию для нас нет альтернатив, Малва. Это способ сохранить идентичность в бесконечном времени.       — Они так замучили тебя своими просьбами? — посочувствовала Малва.       — Именно! Один меня преследует, я не преувеличиваю! Подкладывает везде свои записки, — пожаловался Пиэ. — И следит. Как рыбак за рыбой. Сумасшедший! Выслеживал, требовал дискутировать с ним, доказывал, что всем нам надо быть многолюбами… как только я ему не объяснял, что он ошибается! Недавно узнал, что он сменил с дюжину подружек-многолюбок за три сотни лет. Я поймал его на мысли — «я скоро расплавлюсь, растекусь, как кусок руды в плавильне? Какая мука! Лучше обгореть по-настоящему!». Как он на меня разозлился! А сейчас он стал отшельником и поселился в пещере, заявив, что должен исцелить себя одиночеством. Я изучал мозги многолюбов — они так похожи на мозги тех, кто пристрастился к стимуляторам! Нам нужно избегать такой переполненности. Нет клапанов аварийного сброса.       «Не знаю насчёт многолюбов: не моя это проблема, — подумала Малва. — Но знаю одно: то, что между мной и Юрвой, бездонно и беспредельно как сам космос, и столь же восхитительно неповторимо».       В то же мгновение Малву пронзило яркое, почти болезненное озарение. Невольно она заглянула в разум Пиэ намного дальше, чем хотели оба.       «Его разлука, похоже, куда дольше, страшнее и безнадёжнее моей, — поняла она. — И он выдержал всё это время! Впрочем, разве есть у нас право бежать от этого бремени, благословения и проклятия одновременно?»       — Прости, Пиэ Ёмюли-Юн, — извинилась Малва. — Я залезла, куда не просили.       — Не стоит извиняться, — Пиэ мгновенно успокоился, претерпев немного пугающую трансформацию: из весёлого балагура, жалующегося на неразумных пациентов, он превратился в холодную, бесстрастную машину, непреклонно движущуюся к цели, не знающую ни усталости, ни отчаяния. — То, что мы в чём-то схожи, благоприятно для нашего сотрудничества. Пошли, я покажу тебе проект твоей модернизации и коррекции.