Глава 4: Парадокс принятия

— Ты сделала… ЧТО?! — Ты участвуешь в олимпиаде по математике! — Элли сияла, как будто только что вытащила золотой билет на фабрику шоколада Вилли Вонка. — Я записала тебя. Позавчера. Под твоим именем. Пока ты красиво прогуляливал контрольную. Там нужен был один запасной. Ты же говорил, что хочешь «выйти из зоны комфорта»? — Элли, я не это имел в виду… — Соррен вздохнул. — Ладно. Неважно. Ты подделала подпись? — Твоя подпись — это каракули, и да, я мастер подделкок. Давай, Тостер. Может, твой внутренний «x» хочет быть найден. Он закрыл глаза. Представил уравнение, в котором «x» сбежал в поле, пил чай и плевать хотел на олимпиаду. Но… это уже случилось. Ему было нечего терять, кроме последних нервных клеток. Олимпиада проходила в актовом зале. Пространство дышало напряжением. Ученики сидели, как бомбы с таймером. Майло Блейк — в первом ряду на первой парте, с двумя калькуляторами, блокнотом и выражением лица, будто он уже выиграл. Соррен Лэйн — на последней парте последнего ряда. С пустой головой и ручкой с потёками чернил. На листе перед ним: «Задача 3: Используя график функции y=f(x), изображённый на рисунке 2, постройте график функции y=f(|x|).» Он ничего не понял. Слова как будто скользили. Он поставил ручку. Снова задумался. Вместо решения — начал писать на полях: «Если «f» — это страх, «y» — удар, а «(|x|)» — это я в оковах, тогда что делает уравнение — кроме как требует подчинения?» Он продолжил. Вёл свои ассоциативные размышления: рисовал графики в виде лестниц, где каждый шаг — выбор. Задачи превратились в зарисовки. Каждое решение — как сцена из сна. Он даже подписал: «Математика как сновидение, часть первая.» Он сдал лист в полном спокойствии. Потому что, ну… это всё равно не должно было считаться. Но так думал только он. Через неделю объявили итоги. — Соррен Лэйн — специальная отметка жюри за «нестандартное математическое мышление». Класс обомлел. Майло выронил карандаш. Элли подпрыгнула и заорала: — Тостер! Ты офигенный математик из параллельной вселенной! Мисс Хиггс поправила очки и сказала: — Странно… Но… Гениально. На перемене к Соррену подошёл Майло. — Ты думаешь, это победа? Твои ответы — это не математика. Это… Это поэтический бред на графиках! Люди, вроде тебя, подрывают саму идею точной науки! Соррен посмотрел на него. Медленно, задумчиво. Потом сказал: — А ты — сухое уравнение. Решён, но пуст. — Они сошлись: волна и камень, стихи и уравнения, лёд и пламя! — Объявляла Элли, жуя попкорн. — Хвала Дарвину, что я биохим! — Радовался Кенджи, держа попкорн, который только что принёс, и попивая колу.

Сон этой ночи:

Он сидит на сцене. Вокруг — толпа людей в костюмах из цифр. Они без лиц. Один из них приближается и говорит: — Мы решили тебя. — Но я не уравнение. — Ты стал им в момент твоего рождения. И сцена исчезает. Он остаётся в белом пространстве. Там — только один стул и кружка чая. Он садится. Внутри чашки — отражение Элли, Кенджи и его отца. Он просыпается. «Сон №18. Уравнение: я = любимые мной люди + чай + поэзия. Парадокс принятия.»