Глава 3 Обещание

Они не возвращались к тому поцелую. Ни разу, и в этом было что-то удивительно правильное. Он был, да — как вспышка в темноте, как ошибка, которую оба выбрали не исправлять. Но не потому, что стыдно, а потому, что говорить о нём значило бы назвать чувства, а им было проще молчать. Удобнее. Безопаснее. Так было легче оставаться друзьями. Настоящими. Без иллюзий, без притворства. Он не просил у неё обещаний. Не проверял на верность. Просто однажды начал делиться. Словами, воспоминаниями, фактами — совсем немного, но для Итачи Учихи даже это было больше, чем кто-либо мог получить. Она слушала. Не перебивала. Не судила, и за это он доверился ей по-настоящему. Однажды вечером, когда всё вокруг казалось особенно хрупким — даже воздух, даже тени от огня, — он заговорил. Спокойно. Почти бесстрастно, как всегда, но между словами слышалась усталость. Такая, какую не скрыть даже за голосом шиноби. — Саске скоро будет здесь. Мичико не сразу ответила, её пальцы привычно перебирали тонкую нить паутины, которую она сплела между ветвями. В голове не складывалось ни одного правильного слова. — Ты ведь знаешь, что он придёт, — сказала она наконец. — Знаю, — коротко кивнул он. — И я жду. Пауза. Длинная. Она чувствовала, как где-то внутри сжимается что-то живое, почти детское. — Ты болен. Ты слабнешь. И всё равно... — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты собираешься умереть. — Да, — ответ был тихим, как ветер в листве. — Почему? Он посмотрел на неё. Не прямо. Слегка в сторону. Так, как смотрят на кого-то, кого не хотят пугать правдой. — Потому что я хочу, чтобы он стал сильным. Чтобы он чувствовал, что справился. Что отомстил. Что освободился. — От чего? — От меня. Она резко отвернулась. Глаза защипало — предательски, бессильно. — Ты не чудовище, Итачи. — Нет. Я — брат. Это гораздо страшнее. Он произнёс это не с горечью, а с какой-то тихой гордостью. Как человек, который давно принял свою судьбу. — Ты хочешь, чтобы я остановила его? — спросила Мичико, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет. Я прошу проследить за тем, чтобы я остался последним. Если он пройдёт через мою смерть — не дай ему утонуть в следующих. Она долго молчала. А потом, впервые за долгое время, отпустила. Маску. Холод. Обиду. Страх. Она просто села ближе. Не тронула его — нет. Но взгляд её был мягким. Живым. В нём больше не было паучьей чёрной тьмы. Только свет. — Хорошо, — прошептала она. — Я прослежу. Ради тебя. Итачи не поблагодарил, он не умел. Но он посмотрел и она знала — этого достаточно.

***

Воздух в этом месте был странно густым, будто дышал сам по себе. Тёплый и вязкий, он обвивал горло, прилипал к коже, мешал думать. Мичико стояла у края лаборатории — та же пыль, те же трещины в каменных плитах, те же запахи, что она помнила с детства. Как будто всё замерло и ждало, когда она вернётся. Она ненавидела это. Но ненавидела спокойно. Привычно. Без огня. Рядом с ней был Орочимару — отец, которого она когда-то называла сэр даже в детстве. Он был доволен. Казалось он искринее был рад её возвращению. Сейчас вид у него был такой, будто он сейчас покажет любимую игрушку новому гостю и этим гостем был он. Саске Учиха Он вошёл, как входит шторм. Тихо, но с предчувствием грома. Его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе, почти равнодушно. Почти. Мичико осталась стоять спокойно, спиной к нему. Не из гордости. Просто иначе сердце бы выдало всё. Оно стучало громче, чем хотелось. “Вот он. Младший. Тот, ради кого всё это.” Она уже знала его. Через Итачи. Через редкие фразы. Через взгляды, которыми Итачи смотрел в огонь. Через тишину, которую он оставлял после упоминания имени. Саске подошёл ближе. Он тоже изучал. Её лицо — бледное, отрешённое, с высокими скулами и глазами, в которых, как ему показалось, на миг промелькнула боль или ему показалось? — Кто это? — спросил он, не оборачиваясь к Орочимару. Тот усмехнулся. Ему нравилось наблюдать за встречей хищников. — Моя дочь. Блудная, но весьма успешная. В своё время успела побыть даже в Акацуки. Говорят, её видели с твоим братом в одной команде. Мичико резко повернулась. — Это слухи, — бросила она ровно, слишком быстро. — Конечно, — протянул Орочимару с фальшивой мягкостью. — Всего лишь слухи. Они такие... удобные. Саске взглянул на неё внимательнее. Что-то в её реакции было странным. Не испуг — нет. Но настороженность. Не отцовская. Глубже. Она не враг, но и не друг. Она определённо что-то знает. Он не сказал этого вслух. Только наблюдал. Она чувствовала — он уже начал копать, а значит, нужно быть осторожной. — Итачи не упоминал о тебе, — произнёс Саске, глядя ей в глаза. — Он не обязан, — коротко ответила она. Орочимару снова хмыкнул. — О, она умеет хранить тайны и это делает её такой интересной. Ты не находишь? Саске проигнорировал. Но в его голове уже возник вопрос. Тонкий, почти невидимый: Почему она скрывает, что была рядом с ним? Он чувствовал — что бы между ней и Итачи ни было, это не просто союз по приказу. Слишком быстро она «спрыгнула» с темы. Слишком сдержанно говорила. Словно защищала не себя, а его. Если ты была рядом с ним… ты знаешь больше, чем говоришь. А она в этот момент думала совсем о другом. Он смотрит, как Итачи. Не глазами — дыханием, напряжением в пальцах. Словно слушает воздух и я вижу в нём его, но вижу и что-то другое. Более холодное. Более раненое. Она ненавидела, что её тянет к этому взгляду. К этим глазам, в которых нет покоя. Только бездонное стремление понять. Разобрать. Расколоть. Она молчала, но внутри неё было шумно. Голос Итачи звучал в памяти. Он мой брат. Не дай ему утонуть. И в этот момент она поняла, насколько будет сложно это обещание.

***

— Уже слишком долго, — тихо произнёс Орочимару, глядя на пустующую лабораторию, где раньше Мичико часто появлялась без приглашения. — Она отдалилась. Пора напомнить ей, кто дал ей эту силу. Он говорил это Кабуто, но скорее — себе. Его глаза вспыхнули интересом. — Она требует проверки. Испытания. Тренировка, в которой она почувствует настоящую боль. Но не смерть. Если, конечно, она всё ещё достойна. — И кто будет её экзаменатором? — спросил Кабуто с ледяной ухмылкой, уже догадываясь о плане. — Саске, — произнёс Орочимару с явным удовольствием, почти мурлыча. — Впервые он не будет сдерживаться. Я хочу, чтобы он прочувствовал предел её возможностей. А она — его.

***

Подземный тренировочный зал был погружён в полумрак. Каменные стены, рунная защита, арены, на которых рождались легенды… или исчезали неудачники. Саске стоял в центре, холодный и бесстрастный, будто знал, чем всё закончится. Кабуто наблюдал из тени, с медицинскими свитками и антисептиками наготове — не потому что переживал, а просто был готов ко всему. Орочимару — на возвышении, наблюдал как создатель, ждущий, когда его творения столкнутся. — Начинай, — голос Саске был холоден и краток, как лезвие. Как и ожидалось. Мичико не отвечала. Только чуть склонила голову, будто раздумывая, а затем без предупреждения бросилась в бой. Движения были как танец — гибкие, резкие, точные. Её длинные рукава мелькали в воздухе, будто чёрные крылья, в которых прятались ловушки. Она не использовала всю силу сразу, но каждый шаг был выверен. Она изучала его, а он — её. Не тот взгляд. Совсем не тот. У Итачи в глазах была тишина. А у него — будто буря за тонким стеклом. В любую секунду может разлететься. — Медлишь, — бросил он, едва уклоняясь от тонкой, блестящей нити паутины, что с шипением прошила воздух. — Анализирую, — ответила она. — Ты интересный экземпляр. — Не смей ставить меня в один ряд с остальными, — резко. Вот он, яд. Яд, который капает с каждого его слова. Не уверенность. Защитный слой. Она знала такие вещи. Видела их в зеркале. — Ты в Акацуки? — вдруг спросил он, ударяя Чидори по полу, разрывая землю. Мичико отпрыгнула, ноги скользнули по обломкам. — Была. Ты знал это. Зачем спрашиваешь? — её голос был тихим, но не мягким. Он молчал. В его глазах уже плясал шаринган. Она знала, что будет дальше. Гендзюцу. Не пытка — проверка. И да, он сделал это. Иллюзия замкнулась внезапно. Всё вокруг потемнело, замерло. Луна, кровь, голос. Не её, не его. Итачи. Но в следующий миг она сломала гендзюцу. Так, как учил он — без крика, без паники. Просто воля. Когда её глаза вновь встретились с глазами Саске, в них что-то вспыхнуло. Что-то, что оба увидели, но не сказали. Ни слова. Только тишина, только напряжение между двух дыханий. — Ты хорошо держишься, — признал Саске. — Как бы ни врала, опыт у тебя есть. — Я не вру. Просто не говорю всей правды, — она выдохнула, касаясь пальцами своего запястья — нить, тонкая как волос, скользнула по воздуху и едва не коснулась его шеи. Он поймал её пальцы в воздухе, сжал, слишком резко, слишком близко и оба это почувствовали. Секунда. Полсекунды. Но она была. Что это? Зачем так реагирует тело?.. С Итачи всё было иначе. С ним было тихо. Просто. Даже в бою. С этим — будто сердце бьётся мимо ритма. Он весь как остриё. Остриё, в которое ты хочешь вонзиться, даже если знаешь — порежешься. Он отпустил её. — Ты пересекалась с Итачи? — Мы не были близки, — быстро, отрезающе. Ложь. Он почувствовал её, она — свою. Но никто не стал её проверять. — Но ты знаешь, чему он тебя научил. Ты — его работа. Ты не говоришь, но я вижу. Он оставил след. Она стиснула зубы. Не от боли. От чего-то другого. Неопределённого. — Ты не Итачи, — прошептала она. — Ты совсем не он. — Я и не хочу быть им, — ответил Саске, и в его голосе проскользнуло что-то тяжёлое. — Но, может, ты хочешь, чтобы я был. Вот в чём проблема. Нет... Нет, я не хочу. Но почему ты внутри так отзываешься? Он не двигался. Только смотрел, будто пытался разрезать её взглядом — медленно, точно, бесшумно. Ты врёшь, Мичико. Говоришь, что не были близки. Прячешь глаза, когда слышишь его имя. Выходишь из моего гендзюцу так, как не смог бы никто, кто не стоял рядом с Итачи. Он видел это. Не гадал, не предполагал — знал. Ты загадка. Да. Но не проблема. Не ты первая пытаешься прятать правду в глазах и не ты последняя, кого я разгадаю. Он чуть склонил голову, отмечая, как она напряглась, хотя внешне — тишина. Когда придёт время, ты раскроешься. Не потому что захочешь, а потому что я этого захочу. Ты сломаешься. Как все. Саске медленно отвернулся, словно давая ей свободу. Но она знала — это иллюзия. Ты не в клетке. Ты в лабиринте. А я уже нашёл выход.

***

Подземелье, пахнущее металлом и медицинскими травами. Лёгкий пар. Колбы, свитки, шелест шагов на каменном полу. Орочимару, как змея, скользил между столов, наблюдая за ней с интересом, похожим на восхищение — но не без оттенка опасности. Его глаза блестели, как у алхимика, нашедшего почти идеальный ингредиент… но всё ещё в поиске последнего элемента. — Ты впечатляешь, Мичико, — его голос тянулся мягко, вкрадчиво. — Я долго сомневался, но теперь вижу: ты совершенна. Нити, реакция, контроль. Даже твои эмоции… они в тебе как дрессированные звери. Она молчала. Просто стояла, опершись рукой о край стола, будто невзначай, будто просто прислушивается. — И всё же, — он наклонил голову, змеиной тенью подходя ближе, — тебе не хватает одного. Шарингана. Той крови, что идёт от Учихи. Ты знаешь это, не так ли? Она не ответила сразу. Только склонила голову в сторону, от чего пряди чёрного каре скользнули по щеке. — Ты всегда хотел всё. Но знаешь, что нельзя получить всё сразу. Я — то, что уже создано. Он — то, что ещё в процессе. В этом разница. Орочимару чуть усмехнулся. — Саске… совершенен по-другому. Его глаза — как хищники. Они жадны до силы, до правды. Они сделают его тем, кем я хочу его видеть. Тебя я уже видел. Я создал тебя. Но ты — уже моя. Он ещё — нет. Он подошёл ближе. Тонкие пальцы почти касались воздуха перед её лицом. — И всё-таки, скажи мне. Ты ведь пересекалась с Итачи, не так ли? Голос был мягкий. Вопрос — простой. Слишком простой. Но в этих словах было жало. Снова он. Снова этот тон. Как будто ты сам не мечтал его уничтожить. Как будто я должна говорить спокойно о том, как он… ненавидел меня за твоё имя. В груди дрогнуло. Мимолётно. Но боль от этого — не меньше. — Мы были врагами, — выдохнула она, не сразу. — Он не скрывал своего отвращения. Не только ко мне — ко всему, что связано с тобой. Я для него была всего лишь… грязным пятном. Слова звучали ровно. Даже уверенно. Но внутри каждая буква горела, обжигая душу. Прости меня, Итачи. Прости за эту ложь. Но я должна. Мне нельзя сорваться. Мне нельзя провалиться сейчас, в первые дни. Ты бы понял. Ты бы простил. Надеюсь. Орочимару смотрел в упор. Глаза его сузились, но ни один мускул не дрогнул. — Любопытно. Ты говоришь уверенно. Как будто давно приняла эту правду. Потому что ты бы почувствовал, если бы я дрогнула. Играем дальше, отец. — Я просто хорошо училась у тебя, — чуть склонила голову Мичико. — Ты ведь сам говорил: «самая лучшая ложь — та, что звучит как правда». Он снова усмехнулся. Его язык скользнул по губам. — Ты действительно моя дочь, — прошептал Орочимару. — И всё же помни, Мичико… даже лучшие куклы иногда рвут свои нити. Он ушёл первым. Тень растворилась в коридоре. А она осталась. Стояла, пока воздух не стал тише, пока собственное сердце не напомнило о себе резким ударом. Ты сказал, что я — совершенна. Но выбрал Саске. Опять не я. Никогда не я. Итачи знал, что во мне больше, чем в этом теле. Но он ушёл, так и не сказав. А теперь ты — снова смотришь мимо. Мичико подняла голову. Глаза были сухие, спокойные. Я не проиграю, ни ему, ни себе.

***

— Он доволен, — Кабуто отложил стеклянную пробирку с точностью хирурга. — А это, поверь, не так уж часто случается. Саске стоял в полутени лаборатории. Спина прямая, глаза безэмоциональны. Только лёгкий, почти незаметный жест пальцев выдавал нетерпение. — О чём ты? Кабуто выпрямился. Лёгкая ухмылка скользнула по его лицу, как отражение света в линзах очков. — О ней, конечно. О Мичико. Она… удивительна. Ты ведь сам видел. Гибкость, интеллект, контроль над чакрой. Почти как Итачи. Даже… пугающе похоже. Саске молчал. Имя брата, произнесённое чужими губами, всегда отзывалось внутри, как удар кунаем по нерву. — И всё-таки он выберет меня, — спокойно бросил он. — Безусловно, — Кабуто кивнул. — Но она будет рядом. Постоянно. Близко. За тобой. Орочимару доверяет только себе… и ей. А это делает её особенной. Даже опасной. Он сделал паузу, отступил к своему столу и добавил: — Она словно эксперимент с человеческой душой. Всё ещё не до конца понятая формула. Саске повернулся к выходу. Прежде чем уйти, он бросил: — Я узнаю, что она скрывает. Рано или поздно. — А если в процессе узнаешь что-то о себе, мм? Саске не ответил. Только исчез в коридоре.

***

Он нашёл её неосознанно. Просто шёл по туннелям, и вдруг… услышал странный звук. Тонкий шелест. Голоса. Детские. Потом — тишина. Он свернул и оказался в небольшом помещении, где не было ни свитков, ни оружия. Только несколько койко-мест и пара старых подушек. В углу сидел ребёнок — лет восьми. Лицо испачкано, руки дрожат. А рядом с ним, на корточках, — Мичико. Она аккуратно бинтовала ему ладонь, ни разу не повысив голос. Движения — мягкие. Осторожные. Глаза — не те, что в бою. Не стальные. Тёплые. — Не бойся, — говорила она. — Это просто ожог. Завтра всё пройдёт. Не лазь больше к Кабуто в лабораторию, понял? Мальчик кивнул. Она потрепала его по волосам, как будто это было естественно. Как будто она не была машиной в теле девушки, как будто в ней не жила боль и яд. Саске не двинулся. Стоял в тени, не замеченный. Что это?.. Что-то в груди сжалось. Далеко, очень глубоко. Не боль. Не зависть. Воспоминание. Как мать поправляла шарф. Как Итачи закрывал книгу, чтобы выслушать, что он нарисовал. Как кто-то просто… был рядом. Не для выгоды. Не для миссии. Простая, добрая тишина. Та, которой он не чувствовал уже много лет. Мичико подняла глаза. Она почувствовала его ещё до того, как он подошёл ближе. Его чакра — как игла под кожей. Давящая. Темная. Узнаваемая до раздражения. — Ты следишь за мной? — её голос звучал спокойно, даже лениво. — Если бы следил, ты бы не заметила, — отрезал он. Саске стоял в полутени. Поза расслабленная, но глаза — цепкие, острые. Он не просто наблюдал. Он изучал. Сканировал. Как зверь перед прыжком. Она хмыкнула и повернулась к мальчику, который послушно сидел на подушке с перевязанной рукой. — Здесь дети, — бросила она, не глядя на Учиху. — Знаешь, маленькие такие люди, которым больно, если их игнорировать. — Их здесь быть не должно, — отрезал он. — Но они есть. Мир вообще не обязан соответствовать твоим ожиданиям, Саске. Он подошёл ближе. Между ними было не больше трёх шагов. Холодная энергия витала между ними, как тонкий туман. — Что ты делаешь на самом деле? Притворяешься доброй? Или просто дурочка? — А может, у меня фетиш на бинты. Откуда тебе знать? Он нахмурился. Она ответила игривой полуулыбкой, почти вызывающей. Внутри кипело — но снаружи была только маска. Хорошо, что он не умеет читать мысли. Хотя… будь у него мангекё, кто знает. Тогда бы увидел, как сильно ты сейчас хочешь уйти. Или ударить его. Или... понять. Саске смотрел прямо. Он почти прищурился, изучая. — Ты врёшь чаще, чем дышишь. — Я дышу редко. Экономлю воздух, когда рядом ты. Он шагнул ещё ближе. Его голос стал тише, но от этого только резче: — Ты прячешь то, что мне нужно знать, я всё равно узнаю. Вопрос времени. Мичико медленно подняла взгляд. Впервые не шутила, но и не отступала. — А ты привык брать всё силой, да? Сколько из этого оказалось настоящим? Он не ответил. Его взгляд будто режет. Не просто глазами — чакрой, намерением, сутью. Этот парень… как будто весь построен из боли и воли. Как Итачи. Но… с ним сложнее. Всё тело протестует рядом. А разум… реагирует. Против воли. Против логики. Саске смотрел на неё с холодной уверенностью. Она держится. Улыбается. Но в этой лёгкости — попытка защититься. Стена. Интересно. Не просто солдат. Загадка. Но не проблема. Загадки — разгадываются. Стены — ломаются. — Не переоценивай себя, — добавил он. — Улыбки не делают тебя умнее. Мичико театрально приложила ладонь к груди: — О, как грубо. Сейчас ещё скажешь, что я тебе не нравлюсь? Он хмыкнул, едва заметно, но всё-таки. — Ты слишком странная, чтобы нравиться. — Идеально. А то вдруг привязался бы. Было бы неловко. Они смотрели друг на друга в тишине. Тонкой, натянутой, как проволока. Где-то позади ребенок уже уснул, свернувшись калачиком, а между ними всё ещё стояла тень несказанного. И в этой тени было что-то. Что-то, от чего Мичико хотелось сбежать. Что-то, о чём Саске не хотел думать.