Глава 15. (Nc-17)

Темнота за окнами белого лимузина была густой, почти осязаемой, словно сама ночь обволакивала их, скрывая от посторонних глаз. Нексик сидела рядом с Находкинсом, её пальцы всё ещё переплетены с его — крепко, будто боясь, что если она отпустит, он снова растворится в том фальшивом блеске, из которого она его только что вытащила. Он молчал. Его профиль в тусклом свете фонарей казался резким, почти хрупким — тени подчёркивали усталость, которую он так тщательно скрывал весь вечер. Его рука в её ладони была холодной, пальцы слегка дрожали, будто даже сейчас, когда всё закончилось, он не мог до конца расслабиться. Нексик наблюдала за ним украдкой. Видела, как его горло содрогнулось, когда он сглотнул, как его веки опустились на мгновение дольше, чем нужно, словно он боролся с тяжестью, которая навалилась на него после всех этих часов улыбок, рукопожатий, пустых разговоров. Карета покачивалась на неровностях дороги, и он невольно наклонился к ней, их плечи соприкоснулись. Она почувствовала, как его дыхание стало глубже, ровнее, будто только теперь, в этой тишине, он наконец позволил себе дышать. — Ужасный вечер, — вдруг сказал он, и его голос был хриплым, лишённым привычной напускной бравады. Нексик усмехнулась. — Не такой уж и ужасный. Мне понравилось, как ты покраснел, когда я спросила, как я выгляжу. Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Я не краснел. — Краснел, ещё как. — Не правда. — запротестовал он. Она не стала спорить. Вместо этого её пальцы слегка сжали его. Автомобиль остановился. Они вышли под холодное ночное небо, и Находкинс на секунду замер, глядя на свой особняк — огромный, пустынный, больше похожий на декорацию, чем на дом. Нексик не ждала, пока он сделает первый шаг. Она потянула его за собой, её шаги были уверенными, твёрдыми. Дверь закрылась за ними с глухим стуком. Дальше было тихо Только их дыхание, только биение сердец, только слабый свет лампы в прихожей, отбрасывающий длинные тени на стены. Находкинс стоял посреди холла, его пиджак был расстёгнут, галстук болтался на шее, волосы слегка растрёпаны. Он выглядел... потерянным. Нексик подошла к нему. Медленно. Не сводя с него глаз. — Ты дома, — сказала она просто. Он вздохнул, его плечи опустились, будто с них сняли невидимый груз. — Да. Она протянула руку, коснулась его щеки, проводя пальцами по его веснушкам, словно пересчитывая их. — Расслабься. Его губы дрогнули. Он наклонился к ней, его лоб упёрся в её плечо, пальцы вцепились в её платье. — Я так устал, Нексик... — Его голос был сдавленным, почти детским. За этот вечер она уже много раз слышала эти слова. Она обняла его, её руки скользнули по его спине, чувствуя напряжение в каждом мускуле. — Я понимаю. Она отвела его в спальню.

***

Тьма в комнате была густой, как чернила, но их тела находили друг друга без помощи зрения. Он сидел на краю кровати, глядя на свои руки, будто впервые видя их без перчаток. Она подошла к нему, встала между его коленей, её пальцы коснулись его волос, медленно, нежно. — Ты можешь сказать «стоп» в любой момент, — прошептала девушка. Находкинс посмотрел на неё, его голубые глаза были яркими. Почти светились в темноте. — Но я не хочу останавливаться. Он потянулся к ней, его руки дрожали, когда он начал расстёгивать её платье. Ткань соскользнула с её плеч, обнажая бледную кожу, шрамы, её. Он замер, его дыхание стало прерывистым. — Ты... ты прекрасна. Девушка усмехнулась, но в её глазах была нежность. Пальцы Нексик скользили по его груди, ощущая под тонкой тканью рубашки учащённое биение сердца — неровное, словно пойманная в клетку птица. Его дыхание прерывалось, когда её ладонь легла на его шею, большим пальцем проводя по пульсу, который бешено стучал под кожей. Это не было страхом. Это было что-то другое — острое, почти болезненное желание раствориться в ней, исчезнуть в этом моменте, где не было ни фабрик, ни «Всемнужек», ни его имени, кричащего со всех плакатов. Были только две души, такие невинные, но уже объятые тьмой этого мира. Нексик почувствовала это. Её губы коснулись его виска, затем — уголка губ, едва касаясь, дразня. — Ты никогда не делал этого раньше, да? — спросила она, и в её голосе не было насмешки, только тёплая, почти нежная уверенность. Он кашлянул, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я... — Голос сорвался. Он ненавидел это — ненавидел чувствовать себя неуверенно, ненавидел, что она видит его таким. Но в то же время... в этом была какая-то свобода. Нексик не ждала ответа. Её пальцы уже расстёгивали его рубашку, медленно, пуговица за пуговицей, обнажая бледную кожу, покрытую веснушками. Она наклонилась, и её губы коснулись его ключицы — горячие, влажные, медленно переходя к плечам, целуя каждую веснушку на его нежной коже. Он вздрогнул, когда её губы коснулись его груди, затем — живота. Находкинс ахнул, его пальцы вцепились в простыни. — Все хорошо, — прошептала она ему в ухо, и её голос был как бархат, обволакивающий, уводящий в глубину. — Я не укушу. Он хрипло рассмеялся, но смех превратился в стон, когда её зубы всё же впились в его плечо — не больно, но достаточно, чтобы оставить след. — Обманываешь, — прошептал он, но в его голосе не было протеста. Нексик улыбнулась, чувствуя, как его тело отзывается на её прикосновения. Она вела его медленно, позволяя ему привыкнуть к каждому новому ощущению — к тому, как её нога скользит между его, к тому, как её пальцы оставляют лёгкие царапины на его бёдрах, к тому, как её дыхание смешивается с его, горячее и прерывистое. Он был таким... податливым. Таким доверчивым и невинным. — Ты такой милый... Я хотела бы видеть тебя таким всегда. Отдала бы что угодно за твой взгляд. — сказала она, прижимая его ладонь к ядру, чтобы он ощутил прохладу. Находкинс вздохнул, его пальцы дрожали, когда он попытался повторить её движения — неуверенно, почти робко. Но Нексик не торопила его. Она позволяла ему исследовать, учиться, ошибаться. — Я не знаю, что делаю, — признался он, и в его голосе была редкая для него уязвимость. — Это не страшно, — ответила она, целуя его пальцы. — Мы научимся вместе. И в этом была вся суть их любви — странной, за гранью человеческого понимания, но такой истинной. Их любовь не была однозначной. Она была чистой, но в то же время грязной. Сладкой, почти что приторной. Он не был магнатом здесь. Она не была звездой. Они были просто двумя душами, которые нашли друг друга в этом хаотичном мире — двумя сломанными частями, которые, казалось, созданы, чтобы дополнять друг друга. Когда она наконец опустилась на него, Находкинс зажмурился, его пальцы впились в её бёдра. Они чувствовали друг друга. Чувствовали, как идеально соединились, как парные кулоны в форме половинки сердец. — Нексик... — Его голос звучал хрипло, почти умоляще. Она наклонилась, прижавшись лбом к его. Их дыхание смешалось, став единым. — Я здесь, все в порядке. И это было всё, что ему было нужно услышать. Их движения были неидеальными, порой неуклюжими, но в этом была своя прелесть. Он учился следовать за ней, доверять ей, отдаваться ей. А она... она наслаждалась каждой секундой, каждым стоном, каждым вздохом, который вырывался из его губ. — Ты... ты чувствуешь это? — прошептал он, его голос дрожал. Нексик вложила свои пальцы в его пальцы, сжимая его руку. Она кивнула, не в силах говорить. Потому что это было больше, чем просто физическое единение, больше, чем простое людское удовольствие. Это было их слияние. Когда волна накрыла его, он вцепился в неё, как утопающий, его тело напряглось, а затем расслабилось, будто с него сняли тяжёлые цепи. Нексик чувствовала, как он дрожит под ней, как его дыхание выравнивается, как его пальцы медленно разжимают свою хватку на её коже. Она чувствовала его тепло внутри. Теперь они были одним целым. Уанслер выглядел ошеломлённым. — Это... это было... — Он не мог подобрать слов. Нексик улыбнулась, лёжа рядом с ним, её рука всё ещё лежала на его груди. — Было чудесно. Он повернулся к ней, его глаза блестели в полумраке. — Я не знал, что так можно. Она рассмеялась, но её смех был тёплым, нежным. — Теперь знаешь. Он притянул её ближе, его губы коснулись её лба. — Спасибо. За что? За то, что показала ему это? За то, что осталась? За то, что увидела его — настоящего? За то, что сейчас, когда его губы жгли ее кожу, она не требовала ответов на вопросы, которые он сам себе боялся задавать. Нексик прижалась к его груди. Здесь, в этом пузыре из спутанных простыней и переплетенных конечностей, все это казалось таким... далеким. Он провел пальцами по ее спине, ощущая подушечками шрамы – те самые, что остались от крыльев. — Мы же ненормальные... – прошептал он. Нексик усмехнулась, ее дыхание обожгло его шею. — А кто в этом мире нормальный? И правда – разве нормально то, как она чувствовала его каждой клеточкой, будто их тела были созданы из одной звездной пыли? Разве нормально, что этот циничный делец сейчас цеплялся за нее, как за спасительный плот? Где-то часы пробили полночь. Где-то начинался новый день. Спать вовсе не хотелось. Темнота комнаты смягчала углы мира, делала его меньше, безопаснее. Находкинс лежал на спине, одна рука под головой, другая — на груди Нексик, которая пристроилась у его бока, обвив его талию ногой. — Ты веришь, что у всех людей вот... так? — вдруг спросил он, глядя в потолок. Нексик приподняла голову, подбородком упершись в его плечо. — В смысле? — Ну. — Он провел рукой по лицу. — Это все – чувства, эмоции... Она засмеялась, но смех был теплым, не колким. — Ты спрашиваешь меня, верю ли я, что все люди испытывают любовь? — Да нет, не... — Он замялся, нервно постукивая пальцами по собственному ребру. — Не любовь, а вот это. Когда... когда ты чувствуешь что-то странное, но это то, что чувствуется таким правильным. Нексик задумалась. Где-то за окном проехал грузовик, звякнули бутылки, кто-то засмеялся пьяным смехом и умолк. — Нет, — наконец сказала она. — Не у всех. — Почему? — Потому что большинство людей даже себя не знают. Как они могут кого-то еще? — Она провела пальцем по его груди. — Они цепляются за то, что называют "любовью", но на самом деле это просто страх одиночества. Или привычка. Или... — Или расчет, — закончил он. — Или расчет, — согласилась она. Находкинс перевернулся на бок, чтобы видеть ее лицо. В полумраке ее глаза казались совсем темными, бездонными. — А у нас что? Нексик прикоснулась к его губам. — У нас бунт. — Бунт? — Да. — Она улыбнулась. — Бунт против всего, что пыталось нас сломать. Против одиночества, против масок. Возможно даже против самих себя. Он задумался. — Значит, мы не просто ненормальные. Мы еще и преступники. — Самые опасные, — прошептала она, прижимаясь лбом к его лбу. — Потому что украли то, чего нам никогда не должны были дать. — Что? — Шанс быть настоящими. За окном где-то завыл ветер. Находкинс обнял ее крепче. — Жаль, что нельзя остаться в этой комнате навсегда. — Можно, — возразила она. — Но завтра... — Завтра мы снова наденем маски. Но теперь-то мы знаем, что под ними. Он закрыл глаза, вдыхая ее запах. — Это и есть любовь? — Нет. Это просто начало чего-то большего. И когда он наконец уснул, его дыхание смешалось с ее, их пальцы остались переплетенными, а за окном мир продолжал вращаться, совершенно не понимая, что только что потерял над ними власть. Хотя бы до утра.