Два мужских сердца, созданные различно

      Жанна пришла в себя уже в подземелье. Заняться было нечем, стук капель действовал на нервы, и без того нуждающиеся в успокоении. Тогда Жанна принялась анализировать текст романа по памяти, а заодно своё поведение, начиная с шестого января. Выводы девушка сделала весьма неутешительные. Как говорил в таком случае один из сожителей её матери, дядя Витя: «Ты, Людка, трезвая хуже пьяной». Очевидно, Жанна в этом смысле пошла в Людмилу Ивановну. Жанна наивно полагала, что уж если она окажется в любимой книге, то никогда не допустит всех ошибок Эсмеральды. Оказалась, что она совершила намного больше промахов. Нет предела человеческой глупости. Чего она добилась, высказав всю правду Пьеру, Клоду, Шармолю, судьям? Пьер, наверное, завтра же забудет о её словах. Хотя… При этой мысли узница расхохоталась. Этот посредственный молодой человек, считающий себя гениальным автором, возможно, проникнется завистью к Жанне, чьё выступление во Дворце Правосудия имело явно больший успех, чем его мистерия. Судьи, наверное, уже привыкли к постоянному негативу, проклятиям и брани. Одним случаем больше, одним меньше. Про Шармолю было даже думать неприятно. Вроде эпизодический персонаж в романе, но Жанну всегда брала оторопь, когда читала об этом лицемерном, алчном и притворно добродушном королевском прокуроре. В жизни он оказался ещё более неприятным. Но девушка отчётливо понимала, что перегнула палку. Хотя она не раскаивалась в своих словах и повторила бы их снова и снова. Но играть роль Катрин де Монсальви, Жоффрея де Пейрака и Жака де Молэ было далеко не лучшей идеей. Но Жанна не могла понять одного, почему Клод так поступил с ней. Быть может, Гренгуар всё же проболтался о визитах Жеана, и архидьякон приревновал её к родному брату. А может, он каким-то образом узнал про Феба. Могло быть и так, что он решил обрубить одним ударом узел своей страсти. Вот только откуда Гудула обо всём знает? Смелая женщина Пакетта Шантфлери. Взяла и высказала на суде всё, что думала о Фролло и Шармолю. С Гудулы мысли Жанны переместились на виконта де Кормонтрейля. Строго говоря, о нём в романе почти ничего не говорится. Но он воспользовался влюблённостью и, возможно, тяжёлым материальным положением совсем юной Пакетты. Она потеряла отца, и у них с матерью не было денег даже на дрова. Он подарил девушке золотой крестик, который глупая Пакетта сразу же надела в церковь. С таким же успехом она могла бы провозгласить на весь Реймс об утрате невинности. Жанна подумала, что любовь к золоту в крови у матери и дочери Гиберто. Эсмеральда носила золочёный пояс, расшивала платье блёстками, золотила рога и копыта Джали, даже ошейник у козы был позолоченный. А Фролло был алхимиком, который искал философский камень, чтобы добыть золото. Только вместо него нашёл Эсмеральду, на беду ей и себе. Жанна посчитала поступок Фролло подлостью и предательством. Она хотела его побольнее ранить за своё разочарование. Тогда она и сочинила эту историю про виконта, который соблазнил её. В глубине души Жанна надеялась, что Фролло решит убить соперника. Этот аристократ, сломавший жизнь Пакетте, не заслуживал иной участи. Жанна усмехнулась, подумав, что виконт, возможно, уже отправился в лучший мир без посторонней помощи. Он по-любому старше Клода и Пакетты на десять лет. Вот удивится Клод, узнав, что ненавистный соперник давно мёртв. Точно укрепится в своём мнении, что Эсмеральда ведьма. Его ход мыслей невозможно предугадать. Может, он и не будет мстить уже немолодому виконту. Всё же Клод не Генрих Восьмой, а она не Екатерина Говард. Дальнейшие дни превратились для неудачливой попаданки в медленную мучительную пытку. Несмотря на то, что Жилетта умудрилась ей передать тот самый плащ, который Жанна буквально выцыганила у Клода, ей было довольно холодно. К тому же крысы оказались полноправными жителями камеры, но с ними Жанна нашла общий язык довольно быстро. Рацион оказался настолько скудным, что девушка ужасно исхудала. К постоянному недоеданию, холоду и грязи привыкнуть просто невозможно. Тело и голова немилосердно чесались. Как же не хватало Жанне горячей ванны и обычной еды. Весь её рацион составляла вода и чёрствый хлеб. Как любила говорить Людмила Ивановна в минуты особого недовольства жизнью: «Сдохнуть легче». Жанна старалась не думать о публичной казни, но память, словно специально возвращалась к словам страшной песни про виселицу. Узница чувствовала, что ещё немного — и она сойдёт с ума от одиночества и ужасных условий. Она говорила с крысами как со старыми знакомыми. Болела щиколотка, натёртая цепью, и Жанна принималась хулить Небеса, а заодно проклинать Клода, Пьера, Жеана и Феба. Но Феб скоро получит своё. Всё же ветреный капитан заслуживал наказания, но не такого сурового. Но ревнивый Клод посчитал иначе. «Значит, дело было всё же в Фебе», — с усталой обречённостью подумала Жанна. Ей было уже всё равно, что будет с нею. На неё напало полнейшее безразличие. Она перестала размышлять, страдать и разговаривать со своими хвостатыми сокамерницами. Она по привычке ела хлеб и пила воду, зная, что смерть от голода и обезвоживания весьма мучительна. Однажды она услышала, как люк открылся и увидела свет, больно резавший её измученные глаза. — Ну вот и Клод пришёл. Его-то мне как раз и не хватало для полного счастья, — решила Жанна, чью апатию как рукой сняло. Она почувствовала вкус к жизни, к борьбе, к спору. Можно сколько угодно корить себя за вспыльчивый характер, но себя трудно сдерживать и перевоспитывать. Очевидно, Клоду было мало того безобразия, что Жанна устроила на суде. Ему захотелось второго раунда. Что ж, Жанна доставит ему это удовольствие, но на другие наслаждения пусть и не рассчитывает.Жанна вспомнила одну из любимых фраз Зинаиды Ивановны: «Мечтать Советской властью не запрещено». В итоге монолог Клода превратился в весьма бурный диалог. Ни одна сторона не желала поставить себя на место оппонента и пойти на уступки. Жанна и Клод напоминали двух баранов, встретившихся на узкой дороге. — Готовы ли вы? — К чему? — К смерти. — Это самый глупый вопрос, который только может задать человек. Вы сами пожелали бы умереть? — Сейчас речь идёт не о моей смерти. — Если бы речь шла о вашей смерти, то вы не были бы столь хладнокровны. Обречь другого человека на смерть проще простого. Но инквизиторы не любят, когда их лекарство применяют по отношению к ним. Даже в такой страшной ситуации Жанна осталась верна себе и продолжала сыпать цитатами из своих любимых произведений. — Вы очень несчастны? — Я счастлива, что смерть избавит меня от общества прожжённых лицемеров. Меня приговорили к смерти за преступление, которого я не совершала. Но меня не приговаривали слушать ваши фарисейские речи. Пошёл вон отсюда. — Мы уйдём вместе, — пылко произнёс Клод. — Я так и знала, что ты придёшь сюда, палач. Я хочу только спросить: «Почему ты приказал арестовать меня»? Ведь ты был почти добр ко мне, — устало произнесла Жанна, кутаясь в плащ, — я была настолько наивна, забыв о том, что волки не величают овец своими подругами. — Неужели ты не можешь разглядеть во мне человека? — Я не ищу человека, подобно Диогену. Я сразу заметила, что вы не самый плохой из представителей инквизиции. Так вы не ответили на мой вопрос. — Какой? — Такой. Почему вы меня сдали властям? — повторила Жанна вопрос, который, действительно, мучил её. — Теперь ты всё узнаешь. — Я и так всё знаю. Не нужно считать меня дурочкой. — Ты должна знать… — Что я должна знать, палач? — Да, палач. Это ты из меня сделала палача. Я обагрил свои руки кровью твоего Габриэля. — Какого Габриэля? — удивилась Жанна. — Как какого? — удивился в свою очередь священник, — того самого, кто совратил тебя в юном возрасте и сделал тебя блудницей, хотя ты отрицала этот факт. Надо отдать тебе справедливость, что ты зарабатывала себе на хлеб не обольщением мужчин, а танцами, песнями и дрессировкой этой бесовской козы. — Я запрещаю вам оскорблять мою питомицу. — Пусть так. Я долго думал и пришёл к выводу, что ты не имела природной склонности к распутству. Во всём был виноват твой Габриэль. Вчера капитану де Шатоперу отрубили голову. Он хотел воспользоваться тобой, но вина Габриэля была несоизмеримо больше. Он посмел первым осквернить девственную лилию, которую я сам не смел даже пригубить. Поэтому его смерть была более ужасной. Теперь между нами никто не стоит, моя Агнеса. Жанна попыталась спрятать злорадную улыбку. Но вслух упрекнула убийцу. — Как ты можешь, поп, хвалиться убийством? Бедный Габриэль не сделал тебе ничего плохого. Откуда он знал, что ту девушку, которую он осчастливил своим вниманием когда-то, полюбит несчастный безумец. Есть такая весёлая история. Мужчина убил жену, которая ему изменила. Его спросили: " — Почему ты убил жену, а не её любовника? — Лучше один раз убить жену, чем каждую неделю убивать её любовников". Клод долго молчал, а затем произнёс с мукой в голосе: — Я никогда не был склонен к жестокости. — Мне это известно. Я восхищалась вами до недавнего времени. Но в третий раз спрашиваю, почему вы сдали меня? Отвечайте покороче. — Понимаешь ли, Агнеса, дело в том, что я был не властен над собой. Едва я увидел тебя, как во мне проснулось желание любви, а это страшный грех. — Что за ерунда? — возмутилась Жанна, — то есть колдовать, доносить, отправлять людей на смерть — это не грех? А любить женщину это грех? Кардинал Бурбонский не согласился бы с вами. — Я не такой, как все. Так я думал до последнего времени. — Вот тут соглашусь. И мне горестно, что такой гордый, разумный и великодушный мужчина стал на путь зла. Раскайся, Клод. — Нет, я пройду этот путь до конца. Но я до самой смерти буду помнить твои добрые слова. — Такими темпами вам совсем недолго ждать смерти. — Ты, что думаешь, что моя жизнь мне в радость? Знаешь ли ты всё, что я выстрадал? «Дошли до сути», — подумала Жанна, но вслух сказала иное: — А ты думал о том, что я выстрадала здесь в темнице? Меня морили голодом, я страдала от сырости и от холода. Я… я любила и уважала вас. Если бы у меня был отец, то и его я не смогла бы любить больше. Сколько раз я закутывалась в плащ, подаренный вами. Габриэль осыпал меня золотом, но я его любила, а он желал только моего тела. Ваш же подарок был мне намного дороже золота, потому что был даден от чистого сердца. — Я не думал о твоих страданиях, дитя. Но ты не знаешь, что вначале я хотел похитить тебя, но в тот же вечер отказался от своей цели. Квазимодо воспользовался моим смятением и завёл любовницу. Но я дал согласие на их брак. Разве может такой грешник, как я судить кого-то? — Я рада за них, — блаженно улыбнулась Жанна. — Потом я узнал, что ты оказалась сестрой моего ученика. Мог ли я не посчитать это перстом судьбы? Я решил, что раз ты не станешь моей возлюбленной, то и не будешь любить никого другого. Я был не так уж несчастлив, когда смотрел на твои танцы и слушал песни. Но во всём виноват Жеан. Я искал его по всем тавернам, и вот однажды я увидел женщину, которую считал непорочной девицей. Она как бесстыдная уличная девка так и ластилась, так и льнула к тупоголовому офицеру. И тогда я пошёл к Шармолю и дал ход своему доносу, который написал ранее. На следующий же день я жестоко раскаялся. Я услышал, что с твоей стороны это была всего лишь нелепая шутка. Но я запустил ужасный механизм. Этот суд стал моей Голгофой. — Нет, моей, — тихо возразила Жанна, — мне было очень больно узнать, что вы меня предали. Вы публично голосовали за мою смерть. А теперь под покровом ночи признаётесь в своей низости. — Я что, прошу невозможного? Ты уже одарила меня своей жалостью, возможно, ты ещё сможешь полюбить меня, когда мы покинем этот город. Ты, Агнеса, прекрасна, добра и благородна. Я не буду тебя ни к чему принуждать. Я не буду унижать тебя положением наложницы, ублажающей своего любовника. Я не такой, как твой Габриэль. Это имя уже достало Жанну не меньше, чем имя Феб — Клода. — А что ты можешь мне предложить? — Я предлагаю странствовать по свету. Я не могу с тобой обвенчаться по христианскому обряду, но ты не найдёшь лучшего мужа, чем я. Пусть ты уже утратила добродетель, но я буду относиться к тебе со всем уважением. Жанна собиралась ответить, что её основательно задрали старомодные понятия Клода, хотя он предлагал значительно больше, чем другой на его месте. Жанна возблагодарила Бога, что на его месте не оказался Шармолю. Внезапно Жанна снова различила свет, и, наученная горьким опытом, зажмурила глаза. Она различала звук борьбы и хотела вступиться за Клода, как с удивлением услышала знакомый весёлый голос: — Дал Бог братца. Вот от уж от кого, от кого, а от тебя не ожидал подобной прыти. Кому рассказать — не поверят. В это время в люк просунулась ещё одна голова. — Да я бы сам не поверил, Жеан, если бы не слышал, как твой братик сватается к колдунье. Вот ведь майский жук. — Ты, Робен, поосторожнее, когда говоришь о моей семье. Ну если Агнеса, конечно, согласится. Я не навязываю свои чувства, как некоторые. Жанна с огромным изумлением узнала в говорившем Жеана Фролло. Два предложения от братьев, которые в своё время предали её доверие, это уже слишком. Но Жанна решила выбрать Жеана. Пусть школяр ограбил и обманул её, но он ничего не требовал за свою помощь. Тут Жанна напугалась за Клода. — Что ты сделал с моим Клодом? — Да ничего, клянусь былой невинностью моей бабушки. Просто немного приложил по его умной голове. Вот и всё. Жанна приложила руку к груди Клода. К счастью, сердце билось. Тем временем Жеан взял ключи из ослабевших рук брата и без лишних разговоров отковал Жанну. Жанна последний раз посмотрела на Клода и запечатлела страстный поцелуй на его тонких губах. — Прощай, моя первая любовь. Ты был значительно лучше, чем в оригинальном романе. Ты укрывал меня от холода, не оскорблял злыми словами, не пытался взять силой беззащитную девушку, ты даже пытался поступить по-своему благородно со мной. Я от всей души тебя прощаю, Клод. Я буду молиться, чтобы мир и покой осенили твою тёмную душу. В тебе много добра, но и зла не меньше. Таким людям нельзя становиться церковниками и инквизиторами. В тебе было слишком много доброты и в то же время земных страстей. Ты должен был стать учёным, но не священником. После этого Жанна безропотно последовала за Жеаном. Она всё ещё щурила свои чудесные глаза. — А как ты здесь оказался? — Всё потом. Надо сказать, что вести беседы в темнице не является нашей семейной традицией. Спустя два часа Жанна была уже чистой, сытой и потребовала подробностей своего спасения у Жеана. — Тебе нужно собираться, — бодро заявил белокурый спаситель. — мы немедленно отправляемся в Аквитанию. Робен Пуспен и вретишница едут с нами. Представляешь, Агнеса, в Реймсе случилось большое несчастье. Человека, которого любила Пакетта, убили с особой жестокостью. От него остались кровавые ошмётки. Посчитали, что беспутного виконта разодрали демоны. Потому его не погребли в освящённой земле. — Так оно и есть, — отозвалась поражённая Жанна, — ты не слышал начала речи твоего брата? — Нет, я проник в тюрьму, благодаря природной смекалке и тому золоту, что я позаимствовал у вас. — Позаимствовал? — усмехнулась Жанна, — но я не буду мелочной. Ты спас мне жизнь и честь. — Честь, — фыркнул Жеан, — хотя, кто знает… Я был очень поражён, услышав, что тебя арестовали. Феба с Мишелем только жалко. Но вас всех мне спасти было просто не по силам. В народе ходили слухи, что без моего добродетельного братца тут не обошлось. Я говорил с Клодом, объяснил ему про нашу дружбу, украденные деньги и просил походатайствовать за тебя. Но это было всё равно, что просить, чтобы новый день не наступил. Тогда мы с Робеном решили взять дело в свои руки. Клопен решил меня вначале побить, но я объяснил, что от меня невредимого им будет больше пользы. Они тоже пожертвовали мне немного денег, сказав, что если я решил их обмануть, то этот день будет последним в моей жизни. Я умудрился спасти и Джали. — Надеюсь, что ты не отдал её Гренгуару. — Сейчас. Я рисковал жизнью ради вас. И отдать плоды моих трудов этому трусу. Кстати, Жилетта его выгнала. Её тоже изрядно разочаровало его поведение на суде. За козу вступился, а за родную сестру нет. К бродягам он больше не сунется. Вот и влачит жалкое существование бездомного. С чего начал, тем и закончил. А вот я передумал быть бродягой. Я решил в Аквитании открыть свою таверну. Я в этом деле соображаю побольше многих. — На какие деньги, осмелюсь спросить? — усмехнулась Жанна, — да, Жеан, я не знаю, как тебя благодарить. — Пустое. Благодарность в кошельке не звенит и в стакан её не нальёшь. Я тут ещё взял денег у Флёр-де-Лис для твоего спасения. Девица оказалась более чем щедрой. Как приятно и необычно видеть женскую солидарность. Обычно женщины с большим удовольствием глядят на казнь друг друга, чем протягивают руку помощи. Нам надо скорее ехать. В противном случае, за нами могут послать погоню. — Да кто знает, что это ты. — Думаю, что братец узнал меня. Да и нетрудно догадаться, что я ходатайствовал за тебя. Ещё продажные стражники признаются под пыткой. Поэтому нам придётся покинуть Париж. Зато нас ждёт солнечная Аквитания. Край вина, трубадуров и зелени. Надеюсь, что аквитанские менестрели более талантливы, чем Пьер. В противном случае, я разочаруюсь в современном искусстве. Ну мы едем? — Едем, — обрадованно повторила Жанна. Сборы немного затянулись. Попрощаться с Жанной и Жеаном явились Квазимодо с Изабо. Изабо была немного раздосадованной, а Квазимодо очень грустным. — Мы решили отложить свадьбу, — пожала белыми плечами бывшая проститутка, — Квазимодо, видете ли, не хочет оскорблять отца своим счастьем. А я теперь работаю служанкой в доме Гонделорье. Со временем заплачу нищей братии выкуп, а там свобода. — Я рада за тебя, Изабо, — искренне воскликнула Жанна, — а что говорят в городе о моём исчезновении? — Да ничего. Сейчас главной темой является гибель королевского прокурора, Жака Шармолю. Он, подобно легендарному епископу Гаттону, был съеден крысами. — Какой ужас! — воскликнула Жанна, вспомнив своё пребывание в тюрьме. — Да уж. Те, кто были на суде, вспомнили твоё проклятие. А исчезновение тебя и Джали накануне казни подлило масла в огонь. Со временем эта история станет городской страшилкой, — Изабо скорчила страшную рожу, больше приставшую для выбора Папы шутов, — детки, слушайтесь вашу мамочку, а то злая колдунья Смеральда скормит вас крысам. Жанна невольно улыбнулась, несмотря на свои ужасные воспоминания. — А что Клод? На нём не отразился мой побег? — Ты что? — удивилась Изабо, — кто заподозрит такого высоконравственного человека. Мало ли что выкрикивала сумасшедшая затворница и осуждённая. — Но о нём в народе ходит дурная слава. — И что с того? Не дурная слава ведёт на эшафот. Сколько преступлений совершили власть имущие, а судят тех, у кого нет важных покровителей. Твоё исчезновение никак не связывают с братом Жеана. Квазимодо укоризненно поглядел на Жанну и Жеана. — Не знаю уж, что у вас там случилось, но я никогда не видел, что бы человек так плакал. Я думал, что моё сердце разорвётся от вида страданий господина. — Так утешь его, — сказал Жеан, — ладно мы заболтались. О, кстати, обо мне он ничего не говорил? Квазимодо немного замялся, а потом отрицательно покачал головой. — По твоей уродливой физиономии видно, что ты сказал неправду. Ладно, всё к лучшему. Я, действительно, был самым худшим и самым неблагодарным братом, — сказал посерьёзневший Жеан, — Небо послало мне лучшего из братьев. Забавно, что мои проделки так и не довели его до слёз, — внезапно Жеан порывысто шагнул к Квазимодо и впервые в жизни обнял его, потом он отстранился и медленно, чтобы горбун его понял, произнёс: — заботься о нём хорошо и приглядывай, как заботливая мать за своим младенцем. Я верю в тебя. А вот от свадьбы ты зря отказался. Сейчас он не заметит, даже если земля разверзнется под его ногами. Ладно, что-то я расчувствовался.