Глава 28: Трещина

♦ ♣ ♠ ♥

      Напряжённая деятельность кипела в центре управления. Квадраты сидели с застывшими позами у мониторов и не решались даже повернуть головы, чувствуя присутствие человека, неподвижно стоящего в центре зала. Фронтмен стоял молча, скрестив руки за спиной, словно каменное изваяние. Каждый мускул на его лице был напряжён до предела, хотя маска полностью скрывала его эмоции. Только пальцы рук в перчатках, сжатые за спиной, выдавали внутренний шторм, готовый вырваться наружу. — Статус, — отдал команду Ведущий. Офицер встал рядом, выпрямился и отчётливо ответил: — Все бунтовщики ликвидированы. Жду распоряжений относительно игрока 456, — голос звучал безэмоционально, простая формальность. Ин Хо сильнее сжал руки в перчатках за спиной. Он с трудом держал равномерное дыхание, стараясь не сорваться: — Список, — выдохнул он. — Список выбывших игроков. Зачитывай. Он сжал кулаки за спиной так сильно, что костяшки пальцев болезненно заныли. Его тело напряглось в ожидании, и сердце застучало так громко, словно каждый удар был молотом, вбивающим гвозди в крышку гроба его самообладания. В этот момент он не был Фронтменом, не был главой Игр, а просто человеком, отчаянно цепляющимся за надежду. Заместитель быстро развернулся к монитору и начал монотонно перечислять номера погибших игроков: — 047… 390… Ведущий стоял ровно. Он сосредоточился на одном единственном номере, который он отчаянно боялся услышать. Ин Хо закрыл глаза под маской, ожидая, что его мир вот-вот вновь рухнет. Заместитель завершил перечисление выбывших. В центре управления наступила тишина. Номер 174 не прозвучал. Ин Хо медленно открыл глаза, чувство облегчения на секунду захлестнуло его, но затем пришла новая волна тревоги, более глубокая и отчаянная. — Это все? — резко спросил Ин Хо, смотря перед собой. — Да. Это все выбывшие игроки. Ведущий резко повернул голову к заместителю: — Где игрок 174? — его голос стал ледяным. Офицер на секунду замешкался, нервно прокашлялся: — 174 нет в зале с игроками. Но нет и среди выбывших. Игрок... пропал. Ин Хо почувствовал, как внутри поднимается та ярость, что всегда скрывалась глубоко, дремлющая, ожидающая подходящего момента, чтобы прорваться на поверхность. Ин Хо резко вдохнул, стараясь подавить вспышку гнева. Он шагнул ближе к заместителю: — ТАК НАЙДИТЕ! — рявкнул он. — Объявите поиски игрока 174! Просмотрите каждую чёртову камеру! У нас должна быть информация обо ВСЕХ игроках! Офицер поспешно кивнул, повторяя распоряжения в рацию. Ин Хо отвернулся от него и посмотрел на свои руки. Он уже не мог контролировать дрожь ладоней. Ведущий резко развернулся и вышел из центра управления. Шаг его был быстрым. Он чувствовал, что если не уйдёт отсюда, то его ярость вырвется наружу, разрушая всё на своём пути. Он ощущал, как чёрная маска начала его буквально душить. Будто железные прутья тюрьмы, в которую он сам себя заточил, сжимались вокруг него. Он влетел в лифт. Его пальцы яростно давили кнопку на панели, словно пытаясь передать ей весь гнев и отчаяние. Двери лифта раскрылись на его этаже. Перед ним возник длинный тёмный коридор, освещённый только тусклым светом. Он вышел из лифта. Остановился. Резко стянул капюшон. Отстегнул ремни на затылке и с силой швырнул маску Фронтмена. Маска, символ власти и контроля, символ, за которым он привык прятать свои эмоции, полетела вниз и с оглушительным треском ударилась о пол. Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Без маски воздух наконец вернулся в лёгкие, но от этого легче не стало. Гнев и отчаяние продолжали душить его изнутри. — Я сказал ей остаться. Я практически умолял… — его голос сорвался в тишине. — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ВЫШЛА?! — яростно прокричал он в пустоту коридора. Но он знал ответ. Знал, почему она не могла просто остаться. Слишком упрямая, чтобы сидеть, пока другие рискуют жизнью. Упрямая, прямо как... она. Та, которую он когда-то потерял. В нём вспыхнули неконтролируемые эмоции, которые он не чувствовал уже очень давно. Он быстро подошёл к бару. Схватил бутылку виски и, не утруждая себя бокалом, сделал несколько глотков прямо из горла. Жидкость обожгла горло, но это не помогло. Он со злостью опустил бутылку на барную стойку, опираясь о её поверхность руками, тяжело дыша. Мысли путались. Он медленно выдохнул сквозь зубы. Он столько лет прожил в абсолютном хладнокровии, убивая и принимая решения без колебаний... Он ударил кулаком по столу с такой силой, что бутылки задрожали и едва не упали. — Ты упрямая, глупая женщина, — прошипел он с болью, закрывая глаза. Ему хотелось что-то сломать, разбить, уничтожить, лишь бы перестать чувствовать эту проклятую слабость, беспомощность. Он был зол на неё. Был зол на себя. Горькая улыбка тронула его губы. Впервые за долгое время, проведённое в этом жестоком месте, он по-настоящему испугался. Он глубоко дышал, опершись руками о стойку. С трудом заставляя себя вновь собрать осколки самообладания. Он ненавидел это чувство, которое она пробудила в нём, заставила пережить снова спустя столько лет. То чувство, которое привело его когда-то в это Богом забытое место. Страх потерять дорогого ему человека. Через минуту он открыл глаза. Затем решительно направился в кабинет, где стоял сейф. Открыв его, он достал полупустую пачку патронов. Из кармана плаща достал пистолет, которым недавно застрелил Чон Бэ. Его пальцы начали методично снаряжать обойму. Щелчок. Патрон за патроном. Этот ритуал он совершал сотни раз, но теперь не приносил ему того успокоения, что раньше. Наоборот, с каждым новым щелчком, его сердце билось всё быстрее, и мысли становились всё более беспорядочными. Он вставил полную обойму в пистолет и резким движением дослал патрон в патронник. Опустил взгляд на заряженный пистолет, лежащий в его левой руке, и горько усмехнулся: — Ты стал заложником собственной игры, Ин Хо. Он выдохнул, повернулся и направился обратно в тёмный коридор. Остановился перед своей маской. Медленно наклонился и поднял её с пола. На верхней части чёрной поверхности пролегла глубокая трещина. Он замер, глядя на эту трещину. Эта трещина словно отражала его внутренний раскол. Раскол между человеком и монстром, которым он стал. Раскол, через который просачивались его давно подавленные эмоции. Он медленно поднял маску к лицу, затянул ремни на затылке. Снова почувствовал холод на лице, почувствовал, как осколки его сломанной души вновь скрываются за привычной бронёй. Расправил плечи и накинул капюшон, закрывая трещину. Трещина осталась, но её никто не увидит. Никто, кроме него самого. Он направился обратно к лифту, возвращаясь в мир, где он был Фронтменом — безжалостным и непоколебимым лидером Игр.

♦ ♣ ♠ ♥

      За несколько месяцев до Игр. На город постепенно опускались сумерки. Огни небоскрёбов Сеула начинали включаться, словно тысячи звёзд, загорающихся одна за другой. Время на маленьких часах в углу экрана монитора показывало 18:34. Рабочий день закончился уже полчаса назад, офис опустел, но Хеджин упорно продолжала вносить корректировки в архитектурный проект. Она сидела за своим рабочим столом, заваленным чертежами, эскизами и распечатками 3D-моделей. Хеджин сосредоточенно смотрела на экран монитора, пытаясь найти недочёты в проекте нового сеульского жилого комплекса. Две недели работы без выходных, практически без перерывов на сон и еду. Ей нужен был этот проект. Архитектурное бюро «Design Be Art» в последнее время балансировало на грани. Кризис охватил всю строительную отрасль Южной Кореи. Каждый день Хеджин слышала шёпот коллег о сокращениях, увольнениях, отмене проектов. Напряжение в офисе ощущалось каждым сотрудником, каждый день. Люди стали больше молчать, реже улыбаться, меньше смотреть друг другу в глаза. Были те, кто начинал идти по головам. Были те, кто ломался и уходил сам. В компании началась буквально борьба за выживание. И этот проект был её шансом. Её единственным шансом не потерять работу. Она перевела взгляд на маленький снимок, прикреплённый к монитору — фотография мамы. Мама улыбалась, но её глаза выглядели уставшими и грустными. Последний месяц забрал слишком много её сил. Больница, бесконечные обследования… И диагноз. Рак. Диагноз, который боится услышать каждый человек. Болезнь, которая не щадит ни молодых, ни старых. Ни богатых, ни бедных. Внезапно рабочий мессенджер вывел на экран уведомление о новом сообщении, выводя Хеджин из раздумий. Ким Чон Су: Хеджин, зайди ко мне. Сердце девушки тут же сжалось от тревоги. Сообщения от Кима никогда не сулили ничего хорошего. Она быстро написала ответ. Ли Хеджин: Иду, господин Ким. Выключив монитор, она встала и расправила плечи, словно готовясь к бою. В голове пронеслись тревожные мысли, которые она старалась подавить. Поправляла строгий пиджак и разгладила юбку: «Спокойно, Хеджин. Наверняка он хочет обсудить проект. У тебя всё готово. Осталось лишь согласовать с ним.» Она вышла из кабинета в пустой коридор. Высокие стеклянные перегородки кабинетов казались ей холодными и безжизненными. Светодиодные лампы над головой давали слишком резкий, ослепительно-белый свет, от которого усталость чувствовалась ещё сильнее. Её каблуки тихо цокали по идеально гладкому полу. Хеджин двигалась к кабинету руководителя отдела проектирования — именно так официально звучала должность господина Кима. Но в офисе за глаза его называли просто «Акулой». Жестокий, требовательный, вечно недовольный и всегда знающий, на какие точки надавить, чтобы выбить человека из равновесия. Она подошла к двери кабинета, на которой висела табличка с позолоченными буквами. Ким Чон Су Руководитель отдела проектирования Хеджин сделала глубокий вдох, стараясь унять бешеный стук сердца, и постучала в дверь. — Войдите! — раздался голос из-за двери. Хеджин повернула ручку и медленно вошла в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Кабинет господина Кима был особенно просторным. Дорогая мебель, панорамные окна, отражающие тени города, и большой диван в углу, обитый гладкой кожей. — Добрый вечер, господин Ким, — негромко сказала она, слегка наклонив голову в знак уважения. Ким поднял глаза от бумаг и улыбнулся. Улыбка была слишком спокойной, слишком дружелюбной. — Присаживайся, Хеджин, — он указал на тот самый диван. Она двинулась к дивану и аккуратно присела, пытаясь не выдать своё напряжение. Господин Ким откинулся в своём рабочем кресле, пристально глядя на неё. Его глаза словно прожигали её насквозь. — Ты знаешь, компания переживает не лучшие времена, — начал он размеренно, складывая пальцы в замок. — Этот проект, над которым ты работаешь, очень важен для нас. От него зависит, останется ли наш отдел на плаву. Хеджин кивнула, тщательно подбирая слова: — Я знаю, господин Ким. Проект уже готов. Заказчик предварительно его одобрил. Осталось только ваше согласование, и мы можем приступать к реализации. — Я видел твой проект. Хорошая работа, Хеджин, как и всегда. Но, понимаешь… Пак До Юн тоже подготовил впечатляющий вариант. Мне нужно выбрать лучшее решение для заказчика и, конечно же, выгодное для нашей компании. Он замолчал, наблюдая за её реакцией. Хеджин на мгновение перестала дышать. Она знала До Юна: талантливый, амбициозный и безмерно хитрый. Он всегда знал, как понравиться начальству, как получить преимущество. Сейчас это звучало, как угроза. — Я уверен, ты понимаешь, насколько тяжёлое решение мне предстоит, — продолжил Ким, плавно вставая из кресла и медленно подходя к дивану, на котором сидела Хеджин. — И я могу отдать проект тебе, но… на одном условии. Он подсел к ней на диван, близко. Сердце Хеджин забилось быстрее, глаза настороженно сузились. — Каком условии…? — едва слышно произнесла она. Ким чуть улыбнулся и положил руку ей на колено, сжав пальцами. Хеджин оцепенела от шока. Всё её тело стало твёрдым, словно камень, дыхание перехватило, будто воздух исчез из комнаты. — Я знаю про твою ситуацию, — голос начальника стал мягким, почти ласковым. — Про твою мать, больницу, счета. Я могу помочь тебе остаться в компании, — его пальцы медленно и настойчиво двинулись вверх по её бедру, под юбку, — Если ты будешь чуть покладистей… Паника захлестнула Хеджин горячей волной, и она резко перехватила его руку, остановив движение. — Что вы делаете? Какого чёрта?! — голос её дрожал от возмущения и страха. Но Ким только усмехнулся, его взгляд был наглым и уверенным: — Ты же умная девушка, Хеджин. Ты прекрасно понимаешь, чего я хочу. Всё ведь просто: проект будет твоим. Место в компании будет за тобой. Ты спокойно будешь платить за лечение матери и… Иногда помогать мне… — он многозначительно улыбнулся, почти прижимаясь к ней, — Расслабляться после тяжёлого рабочего дня. Хеджин с отвращением попыталась оттолкнуть его, но он навалился сильнее, горячее дыхание обожгло её шею, по коже пробежала волна омерзения. — ОТПУСТИ! — её голос звучал громче, но он её не слушал. — Ш-ш-ш… — шептал он ей на ухо, рука бесстыдно задрала юбку выше, касаясь внутренней стороны бедра. — Расслабься. Сделай всё как надо, — он хрипло засмеялся и тихо добавил, — Я даже выпишу тебе премию, если поработаешь ртом, м-м-м… Я в предвкушении… — Отвали от меня! — прошипела она, пытаясь оттолкнуть его снова, но Ким, грубо усмехаясь, начал уже расстёгивать пуговицы на её блузке. Секунда паники — взгляд упал на журнальный столик, на тяжёлую бронзовую статуэтку-символ компании. Инстинктивно она потянулась, пальцы сомкнулись на холодном металле. И в следующее мгновение ударила статуэткой руководителя отдела по голове. Ким охнул от боли, мгновенно ослабив хватку, и тут же получил удар коленом в пах. Он со стоном согнулся, отпустив её. Хеджин вскочила с дивана, тяжело дыша от гнева и адреналина. В её глазах полыхала ненависть и отвращение. — Ах ты, сука… — прошипел Ким, держась за голову, на его пальцах была кровь. — Ты пожалеешь! — Это вы пожалеете! Я завтра же напишу на вас заявление в полицию! — резко выкрикнула Хеджин, голос её дрожал, но был наполнен решимостью. Ким, тяжело дыша, с искажённым от злобы лицом, зло рассмеялся: — Полиция? Эти олухи даже пальцем не пошевелят ради таких пустяков! А вот я с радостью подам на тебя в суд за нападение и причинение физического вреда, — он презрительно поднял окровавленную руку, — Можешь завтра не приходить, сука. Ты уволена! СЛЫШИШЬ?! УВОЛЕНА! — неистово кричал он, — Я такое чёрное пятно тебе в личное дело впишу, что ты даже уборщицей нигде не устроишься! Хеджин не стала слушать дальше. Она резко развернулась и выбежала из кабинета в пустой коридор, сердце бешено колотилось, перед глазами плыли слёзы. Она почти бегом добралась до женского туалета, захлопнула дверь и прижалась к холодной стене. Руки дрожали, глаза застилали слёзы. — Какая же ты тварь… — сдавленно прошептала она, и рыдания прорвались из груди, горькие, полные отчаяния. Но вместе с ними внутри неё пробуждалась глубокая, обжигающая ненависть. Хеджин подошла к зеркалу и опёрлась руками о раковину, посмотрела на своё отражение в зеркале. Лампы освещали её лицо холодным светом, подчёркивая болезненную бледность кожи и усталость во взгляде. Она попыталась выровнять дыхание, но руки всё ещё дрожали от пережитого унижения и ярости. Она взяла бумажную салфетку, смочила её прохладной водой и осторожно провела по щекам, стирая потёки туши. Взгляд упал на часы, заставив её резко вернуться к реальности. Мама. Она обещала ей зайти сегодня в больницу и уже сильно опаздывала. — Чёрт… — тихо ругнулась она, быстро поправляя одежду, приводя в порядок волосы и собирая последние силы, чтобы выглядеть спокойно и уверенно. Перед мамой она не могла показаться в таком виде. Нельзя было волновать её. Через час, спешно пройдя сквозь вечерний городской шум, Хеджин уже входила в палату больницы, крепко сжимая в руке бумажный пакет с маминой любимой лапшой. Свет в палате был приглушённым, а воздух насыщен запахом лекарств и антисептика. Мама сидела в постели, прислонившись к подушкам, с лёгкой улыбкой на измождённом лице. — Хеджин… Ты пришла! — её голос звучал тепло и мягко, но в глазах была тревога. — Я уже начала волноваться, доченька. Что случилось? Хеджин натянуто улыбнулась, изо всех сил стараясь скрыть все эмоции. Она подошла и села на краешек кровати, мягко взяв маму за руку. — Извини, мам, задержалась на работе. Ты же знаешь, начальство не любит отпускать вовремя, — она старалась говорить легко, почти шутливо, но голос её слегка дрожал. Мама внимательно смотрела на неё, нахмурившись, слегка качая головой: — Ты опять перерабатываешь, родная моя. Так нельзя. Ты совсем себя загоняешь, — она осторожно сжала руку Хеджин, заглядывая в её глаза, — Скажи честно, всё в порядке? Хеджин почувствовала, как глаза вновь начинают наполняться слезами, но она заставила себя держаться. — Всё хорошо. Просто тяжёлый день. Немного устала, вот и всё, — она поспешила сменить тему, улыбнувшись чуть шире и указав на пакет с едой, — Зато я принесла тебе твою любимую лапшу. Ешь, пока горячая. Мать чуть улыбнулась, но взгляд её оставался обеспокоенным. В эту секунду дверь в палату приоткрылась, и вошла медсестра с планшетом в руках. — Простите, время посещений закончилось, — произнесла она мягко, чуть виновато. Хеджин вздохнула и кивнула, поднимаясь с кровати и нежно сжав мамину руку: — Завтра обязательно зайду к тебе пораньше. Отдыхай, мамочка, — сказала она тихо, стараясь придать голосу бодрость. Мама ответила нежной улыбкой и тихим голосом произнесла: — Буду ждать. Береги себя, моя девочка. Покинув больницу, Хеджин медленно побрела по ночным улицам Сеула, чувствуя, как душа постепенно заполняется безысходной пустотой. Ноги сами вели её вперёд, пока она не оказалась возле входа в метро. Спустившись по лестнице, она устало присела на скамейку и закрыла лицо руками, наконец позволяя себе ощутить всю тяжесть этого дня. Внезапно рядом послышались шаги, и на скамейку сел мужчина. Он был одет в аккуратный костюм, рядом с ним стоял небольшой чемоданчик. Мужчина внимательно взглянул на неё и негромко спросил: — Тяжёлый день? Хеджин резко подняла голову, непонимающе и настороженно взглянув на незнакомца. Он выглядел совершенно спокойно, будто встречать плачущих женщин в метро было его обычным делом. — Да… — произнесла она тихо, неуверенно, и слегка отодвинулась в сторону. Незнакомец улыбнулся краешком губ. — Простите, мы знакомы? — спросила Хеджин. — Нет, но я думаю, смогу вам помочь, — произнёс он спокойно и мягко, открывая чемодан. Внутри чемодана лежали аккуратно сложенные цветные свёртки — один красный, другой синий. Хеджин недоумённо взглянула на них, затем снова перевела взгляд на незнакомца, чуть нахмурившись. Мужчина достал один свёрток и слегка встряхнул его в воздухе: — Вы ведь играли в ттакчи? Поиграйте со мной. Если вы выиграете, я дам вам 100 000 вон, — голос его звучал спокойно и ровно, будто он предлагал совершенно обычную вещь. Хеджин замерла, внимательно смотря на незнакомца. Недоверие смешалось с осторожной надеждой: — А если я проиграю? — Тогда вы мне платите 100 000 вон или... Я просто дам вам пощёчину, — произнёс мужчина так же спокойно и бесстрастно. Хеджин напряглась, ощутив холодок страха, пробежавший по спине. — Нет, я не буду, — сказала она резко, отворачиваясь. Незнакомец, казалось, удивился её отказу, но быстро спрятал эмоции под вежливой улыбкой. Он молча закрыл чемодан и поднялся со скамейки. — Возможно, скоро вы передумаете, — тихо произнёс он, легко улыбнувшись напоследок, и пошёл прочь. Прошло несколько месяцев с того дня. Время превратилось в сплошной серый туман, дни стали похожи один на другой, а ночи приносили лишь тревогу и отчаяние. Хеджин жила, словно в страшном сне, медленно погружаясь в трясину бесконечных долгов, которые неумолимо утягивали её вниз. Она брала кредит за кредитом, пытаясь оплатить дорогостоящее лечение матери, и каждый новый платёж становился для неё тяжёлым грузом, который душил её всё сильнее. Работу так и не удалось найти. Каждый раз, когда она отправляла резюме, казалось, будто невидимая рука господина Кима ставила перед ней непреодолимый барьер. Телефон молчал, собеседования отменялись в последний момент. Мысли о начальнике вызывали у неё приступы яростной ненависти, а чувство беспомощности с каждым днём становилось всё сильнее. И вот наступил день, когда Хеджин оказалась на грани полного отчаяния. У неё больше не было денег даже на еду, не говоря уже о лекарствах для матери или оплате аренды квартиры. Она шла по станции метро, погружённая в мысли и совершенно потерянная, когда вдруг её взгляд зацепился за знакомую фигуру на одной из скамеек. Костюм, идеально причёсанные волосы и чемодан рядом. Мужчина сидел спокойно и уверенно, словно ждал именно её. Хеджин замерла на месте. Она вспомнила тот странный разговор и то предложение, которое раньше показалось ей безумием. Сейчас же оно казалось единственным спасением. Ей нужны были деньги. Срочно. Сегодня. Она сделала глубокий вдох, собирая остатки смелости, и направилась к скамейке. Села рядом, стиснув дрожащие пальцы на коленях, неуверенно произнесла: — Я хочу сыграть. Но денег у меня нет... Мужчина улыбнулся уголками губ. Он молча открыл чемодан и показал ей два аккуратных цветных свёртка. — Вы же помните правила? Выбирайте цвет, — произнёс он спокойно, почти равнодушно. Хеджин замерла, её взгляд скользил между красным и синим цветами. Синий... Она всегда любила этот цвет, цвет спокойствия и надежды. Её пальцы слегка дрожали, когда она указала на него: — Синий… Он молча протянул ей синий свёрток, она осторожно взяла его в руки. Свёрток был лёгким, гладким. Казалось, от этого простого кусочка бумаги зависела вся её жизнь. В глазах незнакомца мелькнула едва заметная улыбка: — Итак, начнём. Мужчина начал игру, бросая свой свёрток так, что тот звонко хлопнул об пол, переворачивая бумагу Хеджин. Но ей это, к сожалению, не удалось. Она замерла, поняв, что проиграла. Тишина метро оглушала. Мужчина медленно выпрямился и слегка наклонился к ней, поднимая руку: — Вы проиграли, — произнёс он спокойно и уверенно. Хеджин закрыла глаза. Правила были просты. УДАР. Резкий удар по виску выдернул Хеджин из вязкой тьмы воспоминаний. Мысли смешались в мутную кашу, сознание держалось на грани. Она ощутила, как тело грубо волочат вниз по лестнице, её ноги и руки сжимали в мощных руках солдаты в розовых комбинезонах. — Эй, придурок! Осторожнее с ней, — грубо бросил один из Треугольников. — Нам от мёртвой толку не будет. Другой солдат хмыкнул с лёгким сомнением: — Может, всё-таки доложим начальству? Уже объявили поиски по всему комплексу. Первый солдат раздражённо цокнул языком и остановился, резко натягивая руки Хеджин: — Ты вообще башкой думаешь? Когда ещё такой шанс будет? Выполним заказ и получим кругленькую сумму. Детей в Европу наконец-то свозишь, — солдат глухо засмеялся, голос звучал с циничным удовлетворением. Хеджин в отчаянии попыталась вырваться, но хватка солдат была железной. В глазах всё ещё двоилось от удара по голове, тело не слушалось. И в этот момент по всему зданию раздался голос из громкоговорителя: — Выбывшие игроки: 047… 001… Последний номер прозвучал эхом в голове Хеджин, словно глухой выстрел. В сердце будто воткнули кинжал. — Нет… Нет, нет… — зашептала она отчаянно, голос её сорвался на хриплый всхлип, — Боже... Ён Иль... В груди поднялась тошнотворная волна отчаяния. Он обещал. Он обещал, что всё будет хорошо, обещал, что они выберутся отсюда. Перед глазами поплыло, её тело сотряслось от беззвучных рыданий. Она почти не чувствовала, как солдаты грубо заткнули ей рот кляпом, заглушая её отчаянные всхлипы. Слёзы текли из глаз. «Ты обещал…» Солдаты продолжали волочить её по тёмным коридорам, пока наконец не открыли какую-то тяжёлую металлическую дверь. Хеджин бесцеремонно втащили в помещение, погружённое в мрак, сырость и тишину. Она попыталась вырваться ещё раз. — Смотри-ка, ещё сопротивляется! — насмешливо произнёс один из солдат, больно сжимая её запястья, — Разберём на запчасти. Клиент будет доволен. Красивая, здоровая… Хороший улов, — он мерзко хохотнул, словно обсуждал какую-то повседневную работу. Хеджин оцепенела от ужаса.

♦ ♣ ♠ ♥

      Камера Ки Хуна была вырезана прямо в скале, мрачная и сырая. Ин Хо стоял посреди этого тёмного пространства, словно тень. За его спиной в двух шагах замерли солдаты в розовых комбинезонах, безмолвно ожидая приказов. На каменном полу перед Фронтменом, опираясь спиной о стену, бессознательно лежал игрок 456, его голова безвольно склонена набок, лицо осунулось и побледнело. «Как далеко ты зашёл, Ки Хун, — подумал он, изучая лицо пленника. — И всё это ради чего? Ради иллюзий о справедливости?» Позади раздались чёткие шаги. Офицер-Квадрат остановился в нескольких шагах: — Что с ним делать? — Верните его обратно в зал. — голос Ведущего прозвучал тихо, без тени эмоций. Офицер в маске с квадратом на секунду замер, словно не поверил услышанному: — В… В зал с игроками? Ин Хо медленно, угрожающе развернулся к Офицеру, его фигура была олицетворением холодного спокойствия и абсолютной власти, глаза, скрытые за тёмной геометрической маской, смотрели на подчинённого с лёгким презрением: — В гробу. Верните его обратно в зал с игроками в гробу. Офицер выпрямился. Затем поднёс рацию ко рту: — Принесите гроб в камеру номер 7. Фронтмен снова повернулся к Ки Хуну, в его голове мелькнула мысль: «Как символично будет вернуть тебя в зал именно так. В гробу. Как будто я дарую тебе вторую жизнь.» На протяжении всех этих лет Игры всегда провожали игроков в гробах, перед тем как отправить их на кремацию. Это был последний подарок. Своеобразный жест уважения к тем, кто осмелился поставить свою жизнь на кон и проиграл. Единственный раз, когда он нарушил это правило, был случай с Таносом. Этот подонок не заслуживал даже малейшего почтения. Его тело бросили в огонь, как сжигают мусор. Но Ки Хун... Он был другим. Герой, бунтарь, человек, который пытался сломить систему. Пусть его попытка была наивной и обречённой, но он всё же пытался. «Ты так и не понял, Ки Хун, — с горечью подумал он, глядя на неподвижное тело игрока, — Люди никогда не перестанут играть. Не мы заставляем их, не мы толкаем их в пропасть. Они сами идут сюда, добровольно ставят свои жизни на кон. Ты борешься с человеческой природой. Мир устроен так, что всегда будут те, кто захочет рискнуть всем ради иллюзии лучшей жизни. Этот мир не изменить.» Послышался звук открывающейся двери, в камеру внесли чёрный гроб, украшенный розовой лентой. — Переложите его аккуратно, — холодно приказал Ин Хо, внимательно следя за каждым движением рабочих. Кружки аккуратно подхватили тело Ки Хуна и осторожно переложили его в гроб. Ин Хо подошёл ближе к гробу, склонил голову, внимательно глядя на Ки Хуна. Он чувствовал уважение к этому человеку, к его попытке бороться против системы. Ин Хо задумался: «Интересно, хватит ли тебе сил подняться? Давай, попробуй ещё раз, Ки Хун. Докажи мне, что я ошибаюсь. Я дам тебе последний шанс.» — Закройте крышку, — тихо приказал Фронтмен, отступая на шаг назад. Рабочие осторожно накрыли гроб крышкой, раздался глухой стук дерева о дерево. Ведущий повторил приказ Офицеру: — Отнесите гроб в зал. Это будет уроком для всех игроков. Фронтмен развернулся и направился к выходу из камеры, его шаги отдавались гулким эхом по каменному полу.

♦ ♣ ♠ ♥