Глава 36: Вина

♦ ♣ ♠ ♥

      Хеджин шла по длинному больничному коридору. Чем ближе была знакомая палата, тем сильнее сжималось сердце в груди. «А если Ин Хо соврал?» — эта мысль не давала ей покоя с того самого момента, как она вышла из лимузина. Она боялась, что всё, что говорил Ин Хо — о том, что оплатил лечение, что её мать в безопасности — окажется ложью. Хеджин остановилась у двери палаты, взялась за холодную ручку и медленно, почти бесшумно, приоткрыла её. Внутри палаты — пусто. Постель аккуратно заправлена, ровно сложены подушки, на тумбочке пусто. Палата выглядела так, будто в ней никого не было уже несколько дней. — Что?.. — Хеджин замерла на пороге, не в силах сделать шаг внутрь, не в силах отвести взгляд от этого безжизненного пространства, подтверждающего худшие подозрения. Ноги стали ватными. — Вы кого-то ищете? — раздалось сзади. Хеджин резко обернулась. В коридоре стоял мужчина в белом халате, держа в руках папку с записями. Лечащий врач её матери. — А, это вы, госпожа Ли! – его брови удивлённо поползли вверх. — Я вас не сразу узнал. Вы… всё в порядке? Вы выглядите… — Господин Сон, а где…? – Хеджин не смогла договорить, махнув рукой в сторону пустой палаты. Взгляд её был диким, полным немого ужаса. Доктор Сон посмотрел на палату, потом на Хеджин, и его лицо озарилось пониманием, смешанным с ещё большим недоумением: — А! Ваша мать? Она была на терапии, сейчас уже в палате. Но, — он покачал головой с легким недоумением, — госпожа Ли, мы перевели вашу мать в палату VIP-крыла, ещё два дня назад. Вы что… не в курсе? Слова врача повисли в воздухе. Хеджин замерла: «Перевели в палату VIP-крыла? Но ведь…» — она судорожно начала вспоминать слова Ин Хо. — Я оплатил всё лечение и лучшую палату в больнице. Сейчас я договариваюсь о переводе твоей матери в другую частную больницу. Там больше оборудования и более квалифицированные врачи. Хеджин сглотнула ком в горле: — Да… да, конечно. У меня просто был тяжёлый день, господин Сон, — она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. Врач кивнул, но взгляд оставался слегка озадаченным: — Пойдёмте, я провожу вас. Кстати, — добавил он, зашагав по светлому, тихому коридору VIP-крыла, – я почти завершил подготовку документов для перевода вашей матери в Медицинский центр Самсунг, — доктор Сон посмотрел на Хеджин с искренним восхищением. — Это фантастический выбор, госпожа Ли. Лучшая клиника страны. Самое передовое оборудование… Хеджин молча шла за врачом, её глаза расширились в изумлении: «Что?! Медицинский центр Самсунг?!» Господин Сон на секунду замолчал, покосившись на Хеджин: — Боюсь даже представить, во сколько вам это обошлось... Хеджин ничего не ответила. Она знала, кому обязана этой «роскошью». Деньгам Ин Хо. Кровавым деньгам Игр. Чувство благодарности тонуло в море горечи и стыда. Хеджин лишь молча кивнула на замечание врача, не в силах произнести ни слова. Они подошли к палате в самом конце коридора. Доктор Сон развернулся к Хеджин, указывая на дверь: — Вот эта палата. Но, пожалуйста, не задерживайтесь надолго. После процедур вашей матери нужен покой. — Спасибо, господин Сон, — благодарно кивнула Хеджин. Мужчина кивнул, мягко улыбнулся и отошёл, оставив девушку у двери. Хеджин на секунду задержала руку на ручке, делая глубокий вдох, будто собираясь с мыслями, потом открыла дверь. В коридор вошёл лёгкий запах лекарств, перемешанный с ароматом чего-то домашнего. Палата была просторнее той, к которой привыкла Хеджин: широкое окно с плотными шторами и видом не на стену, а на парк, мягкий свет шёл от настольной лампы, возле кровати — аккуратная тумбочка с термосом и вазой, где стояли свежие цветы. Всё выглядело так уютно. На кровати, слегка приподнявшись на подушках, сидела мать, лицо её было бледным. В руках — кружка, из которой поднимался тонкий пар от ароматного чая. — Хеджин? — голос матери дрогнул, и она быстро поставила кружку на тумбочку. У Хеджин перехватило дыхание. Все страхи, что она несла с собой быстро растворились. В следующее мгновение она уже присела на край кровати, сжимая тёплые пальцы матери в своих: — Мам… — выдохнула она с облегчением. — Как же я рада тебя видеть, доча! Как прошла твоя командировка, родная? Долгая же она выдалась... Будто целую вечность. Я уж начала волноваться — на одном дыхании выпалила мать. Хеджин замерла с искренним недоумением: — Ко... командировка? Мать кивнула, поправляя край одеяла: — Ну в Японию. Твои коллеги, такие вежливые молодые люди... Господин Пак и Юн? Кажется так... Приходили несколько дней назад. Сказали, что тебя направили на срочную конференцию. Что-то про... проектирование зданий... против цунами? Сложное что-то. И что связь там плохая, сеть не ловит, поэтому ты не можешь позвонить — она посмотрела на дочь с легким упрёком, но в глазах светилось облегчение, что та вернулась. — Они передали огромную сумму... за лечение. Я даже растерялась. Твои коллеги попросили какую-нибудь вещь, чтобы подтвердить, что они были здесь... Чтобы передать тебе, когда тоже полетят в Японию. Я отдала им твою фотографию, ту самую, из кошелька. Хеджин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Коллеги. История про командировку в Японию. Каждое слово матери было кирпичиком в стене легенды, которую тщательно выстроил Ин Хо. Его люди всё таки были здесь. Хеджин едва заметно улыбнулась и кивнула: — Ах да! Командировка... Всё прошло хорошо. Мы с коллегами из Японии обменивались наработками проектов зданий, устойчивых к землетрясениям и цунами… Прости, что не звонила, — она опустила глаза. — Телефон где-то потеряла, да и сеть то появлялась, то пропадала. Даже не знаю, что у них там с вышками, — её голос звучал неестественно, фальшиво даже для её собственных ушей. Хеджин не могла больше говорить и обняла мать, крепко, почти отчаянно, пряча лицо в её плечо, вдыхая знакомый, родной запах. — Я дико соскучилась по тебе, мам. Ужасно. — И я, девочка моя. Я тоже. — мягко ответила мать, гладя дочь по волосам. — Каждый день думала... Главное, что ты вернулась. И помогли... эти твои коллеги. Какие хорошие, добрые люди. Хеджин сжала зубы. Добрые люди. Люди Ин Хо. Люди из места, которое перемалывала жизни. Девушка мягко отстранилась, вытирая украдкой уголок глаза. — Будешь чаю? — мать протянула руку к термосу. — Попробуй, правда вкусный. Доктор Сон угостил, — она налила в чистую кружку чай. Хеджин кивнула, беря кружку из рук матери: — Спасибо. Как вкусно пахнет, — она сделала осторожный глоток. Чай был действительно прекрасным. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь успокоиться, раствориться в этом моменте покоя. — Хеджин… — мать вдруг запнулась, будто решаясь на вопрос, — а кто… кто такой Хван Ин Хо? Хеджин резко вдохнула от удивления, чай пошёл не в то горло: — Кх-кх! — она отчаянно забилась в кашле, хватая ртом воздух, слёзы выступили на глазах от спазмов в горле. Кружка едва не выпала из рук. Мать испуганно протянула к ней руку, пытаясь забрать кружку: — Боже мой! Что? Горячий? Хеджин, зажав рот ладонью, еще несколько раз сдавленно кашлянула, пытаясь отдышаться, лицо пылало: — Нет-нет, не горячий... — она отрицательно покачала головой, держа кружку. — Просто... кх-кх... поперхнулась... — она вытерла лицо, не в силах поднять взгляд на мать. Сердце бешено колотилось. «Откуда она знает его имя?!» — билось в голове Хеджин. Мать наблюдала за дочерью с растущим недоумением: — Так этот Ин Хо... Его имя было в документах, которые господин Сон приносил мне на подпись. Очень крупная сумма была указана, — она наклонилась чуть вперед, в её глазах читалось любопытство и лёгкая тревога. — Кто он? Твой коллега? Или... Почему ты никогда о нём не рассказывала? Хеджин сделала ещё один крошечный глоток, пытаясь выиграть время на ответ: — Он скорее... партнёр. По... японскому проекту. Очень влиятельный человек в строительном бизнесе, — она снова солгала, следуя легенде. — И... да. Он узнал о твоей болезни и просто захотел помочь. Мать внимательно смотрела на дочь, материнская интуиция явно улавливала фальшь: — Просто захотел помочь — повторила она. — Такие суммы просто так не дают, родная, — мать вздохнула. — Он, должно быть, очень богат. И очень добр. Или... — она запнулась, не зная, как закончить мысль, — ты ему... обязана? Он не... не требует чего-то взамен? — её глаза были полны беспокойства. Хеджин резко подняла голову: — Нет! Мам, нет! Ничего такого! Он просто... — она запнулась, не находя слов. — Он... сложный человек. Но обязательств никаких. Честно. Он сказал, что когда-то сам был в подобной ситуации и решил помочь. Вот и всё. Не волнуйся. — Какой хороший человек. Есть в нашем мире ещё добрые люди. Нужно обязательно его отблагодарить. Хеджин прикрыла глаза: «Хороший человек... Нет, это далеко не про него, мам.»

♦ ♣ ♠ ♥

      Дождь стучал по больничному окну, за которым клубился утренний туман. Ки Хун лежал неподвижно, прикованный к койке белыми простынями. Тугие бинты охватывали его грудь и руку. Он смотрел в потолок, пытаясь не думать о лицах, мелькавших в кошмарах — лицах тех, кого он не спас и кого убил. Дверь палаты открылась без стука. Ки Хун повернул голову и весь сжался, будто получил удар под дых. В проёме стоял тот, кого Ки Хун меньше всего ожидал и хотел увидеть. Чёрный костюм, безупречная рубашка, без галстука, на лице — маска спокойствия, лишь в уголках губ едва уловимая усмешка. Мужчина вошёл, закрыв дверь с тихим щелчком. — Зачем ты пришёл? — удивленно спросил Ки Хун. — И тебе доброе утро, — ухмылка Ин Хо стала чуть шире. Он снял чёрный пиджак и повесил его на спинку кресла в метре от кровати. Движение было небрежным, как будто он вошёл в свой личный кабинет. Потом мужчина опустился в кресло, развалившись в нём с показной расслабленностью. Ки Хун рывком попытался приподняться, но острая боль в боку заставила его ахнуть и рухнуть обратно. Глаза, налитые кровью и ненавистью, впились в Ин Хо. Ин Хо тихо рассмеялся, его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по бинтам, затем по лицу Ки Хуна: — Не трать силы. — Где ребёнок?! — сквозь боль процедил Ки Хун. — Со мной. Не волнуйся, с ним всё в порядке, — внезапно выражение лица Ин Хо стало серьезным, почти задумчивым. — Знаешь, я думал, что ты убьёшь младенца в финале. Ки Хун замер. Последние слова Ин Хо ударили сильнее физической боли. Они вырвали его из ярости, втолкнув в холодную яму воспоминаний. Он на краю. Ребёнок в его руках. Отчаяние, сжимавшее горло сильнее удавки. Выбор между жизнью младенца и своей. Ин Хо, не отрывая пристального взгляда, продолжил: — Ты сумел удивить меня. Действительно сумел. Несмотря на всё, – он сделал широкий жест рукой, будто очерчивая весь ад Игр, — через что ты прошёл… ты не сломался. Хотя был чертовски близок, — он наклонился чуть вперед, его взгляд стал пронзительным, почти изучающим. — Убийство Дэ Хо. Это было впечатляюще. Ты переступил черту. Но потом… ребёнок. Ты выбрал сохранить ему жизнь. Почему? Ки Хун взорвался яростью, смешанной с болью и стыдом: — Ты пришел издеваться?! — он снова попытался встать, игнорируя боль, но тело не слушалось. — Убедиться, что твоя игрушка всё ещё дышит?! Убирайся! Ин Хо, не моргнув, спокойно выдержал поток ненависти и откинулся на спинку кресла. Расслабленная поза контрастировала с напряженной атмосферой. Он смотрел на Ки Хуна, но в то же время куда-то сквозь него: — Нет, не издеваться. Хотя, признаю, твоя реакция забавна, — в его глазах не было ни злобы, ни торжества, только искренний интерес. — Я хочу... понять тебя, Сон Ки Хун. Повисла тишина. Слова прозвучали так неожиданно, они не вязались со всем, что Ки Хун думал об этом человеке. Ин Хо продолжил, его взгляд блуждал по стенам палаты, но сам будто был далеко: — Игры, Ки Хун, основываются на жадности, отчаянии и инстинкте выживания. Ло... кхм... люди всегда ломаются под давлением. Убивают. Предают. Я видел это сотни раз, — он посмотрел прямо на Ки Хуна. — Ты убил Дэ Хо. Я ожидал этого. А ещё, ожидал, что ты, как и все до тебя, сломаешься в конце. Что выберешь свою жизнь, месть, цель. А не жизнь младенца, — он замолчал, его пальцы начали барабанить по ручке стула. — Но ты не сделал этого. Ты… выбрал его. Почему? В голосе Ин Хо, всегда таком уверенном, теперь звучали странные ноты. Что-то неуловимое. Ки Хун не мог понять. Это сомнение? Словно Фронтмен столкнулся с уравнением, которое не мог решить. Или надежда? Микроскопическая, нелепая, но теплившаяся где-то в глубине его собственной тьмы. А может отчаяние? От невозможности понять мотив, выбивающийся из его жестокой логики. Ки Хун смотрел на него, ненависть всё ещё тлела в груди, но теперь к ней примешивалось острое, почти болезненное ошеломление. Этот человек, архитектор ада, пытался докопаться до сути. До того самого зёрнышка человечности, которое не дало Ки Хуну окончательно превратиться в монстра. Ки Хун горько усмехнулся, боль пронзила бок. Голос его был хриплым, полным презрения: — А ты бы убил ребёнка? Вопрос повис в воздухе. Ин Хо молчал. Его барабанящие пальцы замерли. Он отвел взгляд в сторону, к окну, за котором вставало утреннее солнце. Его лицо стало каменным, но в глазах, в этих всегда нечитаемых глазах, мелькнула тень, мысль, но Ки Хун её поймал. Да, ответ уже был там. В этой тени, в этом микроскопическом колебании. Ин Хо думал об убийстве ребёнка. Взвешивал. Рассматривал, как вариант. В его мире убийство младенца ради победы было возможным исходом. Ки Хун, не дожидаясь ответа, продолжил: — Если ты даже думаешь об этом, — он медленно покачал головой, глядя на Ин Хо не как на врага, а как на нечто чужеродное, непостижимо чуждое, — значит, ответ — да. Ты бы убил ребёнка, — он выдохнул, и в этом выдохе была не только боль, но и глубочайшее отвращение, смешанное с внезапной, странной жалостью. — ТЫ НЕ СПОСОБЕН МЕНЯ ПОНЯТЬ. Ин Хо застыл в кресле, его взгляд утратил остроту, упершись в какую-то точку на стене. Он казался нездешним, призраком в дорогой рубашке, затерявшимся в лабиринтах собственных мыслей. Напряжение в челюсти, легкое сжатие губ выдавало, что слова Ки Хуна попали в цель. Ки Хун закрыл глаза. В этот момент он почувствовал нечто новое. Превосходство. Не физическое. Моральное. Он выбрал жизнь ребёнка. А Ин Хо… Ин Хо даже не мог понять, как это возможно. Ки Хун прервал повисшую тишину: — Зачем… – он сделал болезненный вдох, — зачем ты присоединился к Игре? Ин Хо вздрогнул. Было ощущение, что он вернулся из далекого, тёмного путешествия. Он медленно повернул голову, его острый взгляд снова впился в Ки Хуна: — Присоединился? К Иль Наму? Или почему я вошёл в Игру, как игрок 001? Ки Хун презрительно сморщился: — Мне нет дела до твоих причин работать на этого... Ин Хо сухо усмехнулся, перебивая оскорбления мужчины: — Хорошо, — его взгляд скользнул по бинтам и искаженному болью лицу Ки Хуна. — Это была бы очень длинная история. Не думаю, что ты выдержал бы её сейчас, — он расслабленно закинул ногу на ногу, но напряжение в плечах не исчезло. — Я вошёл в Игру, чтобы остановить тебя. Но и... попытаться понять. Ки Хун нахмурился с недоверием во взгляде. — Мне нужно было контролировать тебя. И, – Ин Хо запнулся, словно подбирая слова, которые резали его самого, — увидеть, что движет тобой. Это слепое желание отмещенья? Справедливости? А может быть искупления? Ведь ты выжил, а все остальные нет, включая твоего друга, который отдал тебе победу. Знаешь, я думал, что именно он выиграет. Губы Ки Хуна плотно сжались в тонкую линию. Презрение вспыхнуло в глазах с новой силой: — Не смей даже говорить о нём. Ин Хо слегка кивнул и продолжил, голос стал тише, почти задумчивым: — Ты мне напоминаешь Дон Кихота, Ки Хун. Ки Хун моргнул, боль от упоминания Сан Ву на мгновение отступила перед непониманием: — Дон… кто? — раздражение в голосе смешалось с обидой за эту отсылку к чему-то, что ставило его в положение невежды. Ин Хо мягко улыбнулся, не отводя взгляда с Ки Хуна, его голос обрел странную поэтичность: — Дон Кихот, герой романа Мигеля де Сервантеса… Это безумец, который начитался рыцарских историй и вообразил себя благородным рыцарем. Он сражался с ветряными мельницами, принимая их за злобных великанов. Даже защищал проституток, видя в них благородных дам. Этот герой бросал вызов всему миру, который считал его сумасшедшим, — Ин Хо вглядывался в Ки Хуна, словно примеряя на него этот образ. — Он абсурден. Жалок. Его бьют, унижают, над ним смеются, — голос Ин Хо понизился до шепота, — но он не сдаётся. Даже когда весь мир кричит ему, что он безумен, что его борьба бессмысленна, что его идеалы — пыль. Он всё равно упрямо идёт вперед. Ки Хун лежал, не двигаясь. Боль в боку, ярость и презрение к Ин Хо — всё это на мгновение отступило перед странной силой этого сравнения. Он чувствовал себя обнажённым. Увиденным в каком-то новом, искаженном свете. Безумец? Сражающийся с ветряными мельницами? Верящий в справедливость там, где её нет? Ки Хун наконец заговорил: — Ты так сожалеешь, что не смог сломать меня? Что твоя мельница не смогла стереть в пыль очередного Дон Кихота? — он горько рассмеялся. Ин Хо медленно поднялся, не отвечая на вопрос. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он взял пиджак со спинки кресла, отряхнул невидимую пылинку. Движения были плавными, контролируемыми. Но в глубине его глаз Ки Хун уловил не сожаление, а что-то иное. Восхищение? Зависть к чужой, недоступной ему вере? Или просто окончательное признание поражения своей мрачной философии перед этим абсурдным, несгибаемым безумцем? — Выздоравливай, Ки Хун, — кинул напоследок Ин Хо, развернулся и вышел из палаты, не оглядываясь. Ки Хун остался один, глядя в потолок. Он понимал, они с Ин Хо были антиподами, запертыми в вечной дуэли — циник и идеалист. Ин Хо шёл по больничному коридору к ресепшену. За стойкой сидела молодая девушка в белом халате, её пальцы быстро стучали по клавиатуре. Она подняла голову, увидев приближающегося мужчину: — Добрый день. Чем могу помочь? Ин Хо остановился у стойки: — Добрый день, — он провел рукой по внутреннему карману пиджака, висевшего на его согнутой руке. Оттуда он извлек аккуратно сложенный лист бумаги и развернул его одним движением, затем протянул через стойку. — В палате номер 7 у вас лежит пациент. Сон Ки Хун. Все расходы, связанные с его лечением, оформляйте, пожалуйста, на этот счёт, — он положил реквизиты на стойку перед девушкой. — Да, господин. Нужны ли какие-то дополнительные документы? Доверенность? Может, вы родственник или…? — Ничего не требуется. Просто используйте этот счет, — мужчина вежливо склонил голову, завершая разговор. — Спасибо. Ин Хо уже почти достиг тяжелых стеклянных дверей выхода, когда сзади донесся голос девушки, говоривший что-то про хорошего друга. Хороший друг. Эти нелепые слова будто ударили Ин Хо в спину. Но он не остановился, не обернулся. Его плечи под безупречной тканью рубашки на мгновение напряглись, а горькая улыбка заиграла на губах. Ки Хун спал уже несколько часов. Его сон был полон боли и кошмаров: падение людей с высоты, плач ребёнка, Фронтмен, который убивает Чон Бэ. Ки Хун резко очнулся. Горло пересохло, каждый вдох обжигал, словно он наглотался песка с одной из проклятых арен Игры. С трудом приподнявшись на локте, он протянул руку к тумбочке. Пальцы искали стакан с водой, но наткнулись на что-то другое. Плотное, с острыми углами. Ки Хун взял предмет в руки. Книга. Он повернул её к тусклому свету из окна. Мигель де Сервантес «Дон Кихот» Ки Хун замер. Пальцы сжали корешок так, что кожа побелела, глаза его горели ненавистью: — Ублюдок, думаешь, это смешно?! — прокричал он в пустоту палаты, не оценив иронии Фронтмена.

♦ ♣ ♠ ♥

      Машина замерла на парковке уже несколько минут, но Ин Хо не двигался. Руки вцеплены в руль. За стеклом — серое небо, морось и ряды безмолвных камней. На пассажирском сиденье — букет: белые лилии и синие ирисы. Её любимые цветы. Тяжелые мысли мелькали в голове Ин Хо. Уехать. Просто завести мотор и уехать. Он глубоко вдохнул, сдавленно выдохнул, затем схватил букет и, собравшись с духом, вышел из машины. Шаги по мокрой дорожке звучали гулко. Он шёл, не глядя по сторонам, сквозь лес из серых мраморных ангелов с потухшими глазами. Знакомый поворот. Знакомый участок. Знакомое надгробие из серого гранита. А на нём — две фотографии. На левой фотографии — она. Улыбка широкая, беззаботная, глаза смеются. В руках – полевые цветы. Снимок сделан давно, ещё до болезни. На правой — они вместе. Молодой Ин Хо, с глазами, в которых ещё теплилась надежда и глупая уверенность, что он сможет защитить этот свет в её глазах. Ин Хо замер. Букет в руке вдруг стал невыносимо тяжёлым. Дождь стекал по его лицу. — Привет… любимая, — его голос сорвался, преодолевая ком в горле. — Прости… что так долго. Очень долго, — Ин Хо наклонился и вынул увядшие стебли из каменной вазы, встроенной в надгробие. Следом поставил свежие, яркие пятна жизни на фоне серого камня. — Знаешь… я долго думал, почему не приходил сюда, — он сглотнул, глядя прямо в её глаза на фото, — и наконец понял. Я боялся посмотреть тебе в глаза. Потому что… — голос снова предательски дрогнул, — боже… ты даже представить себе не можешь… сколько дерьма я натворил, — он замолчал, опустив голову. Дождь стучал по спине, рубашка уже промокла. Он стоял, сгорбившись, как будто невидимая тяжесть давила ему на плечи. — Ты бы ненавидела того, кем я стал, — его взгляд упал на правую фотографию. На свое собственное лицо. Ин Хо поднял взгляд, снова к её фотографии. Глаза его были сухими, но в них стояла бездонная мука: — Я сжег то место. Дотла, — он махнул рукой в сторону невидимого острова. — Я не прошу прощения. Знаю, не заслужил, — он глубоко вдохнул и выдохнул со свистом. — Я пришёл, чтобы… чтобы ты знала. Я... скучаю. Безумно. Каждый день, любимая, — его рука потянулась к её изображению, но остановилась в сантиметре, боясь осквернить своим прикосновением. Голос мужчины стал тише, как будто он выдавливал слова сквозь боль: — Я… встретил девушку, — он зажмурился, потом открыл глаза, снова глядя на фото жены. — Когда я впервые увидел её… я подумал, что окончательно сошёл с ума. Подумал, что это ты, — горькая усмешка исказила его лицо. — Наверное, это и есть моё наказание. Жестокая шутка судьбы. Вы… вы так похожи. Черты лица, улыбка… Но вы… в то же время очень разные. И… — голос его сорвался, стал почти шепотом, полным стыда и признания, — чёрт возьми, я влюбился в неё. Вот только… — он резко встал, отвернувшись от надгробия, будто не в силах больше выносить взгляд с фотографии, — только она не хочет меня видеть. И… — он обернулся обратно к камню, его лицо было искажено агоней, – …она права. Абсолютно права. Как и ты была бы права, отвернувшись от меня. — Прости меня, любимая. За всё, — произнёс он шёпотом, затем повернулся и пошёл обратно к машине, не оглядываясь. Его шаги были медленными, тяжелыми. Спина, обычно прямая, была ссутулена под невидимым грузом. Ин Хо сел в машину, захлопнул дверь. Он долго сидел, глядя в пустоту сквозь лобовое стекло, по которому стекали капли дождя. Через час дверь квартиры захлопнулась за спиной Ин Хо. Тишина длилась ровно до того момента, пока он не бросил ключи на тумбу у входа. И тогда раздался пронзительный, требовательный плач. Мужчина быстро двинулся на звук и остановился в дверном проёме кабинета, превращенного в импровизированную детскую. У стены — кроватка. И в ней — источник хаоса. Личико покраснело от напряжения, кулачки сжаты, рот широко открыт в крике, который вырывался наружу оглушительной сиреной. Слезы катились по пухлым щекам, смешиваясь со слюной. Абсолютная ярость жизни, требующая немедленного внимания. Ин Хо стоял у кроватки и смотрел на младенца: — Ну и что мне с тобой делать? — он тяжело вздохнул. — Чего ты кричишь? Проголодалась? Болит что-то? Или… этот дерьмовый мир тебе не понравился? — он усмехнулся и потер виски, головная боль пульсировала в такт детскому плачу. — Привет, малышка. Добро пожаловать в ад под названием «жизнь». Я твой… — мужчина призадумался, — надзиратель? Попутчик? Палач твоих родителей? — горькая усмешка тронула его губы. — Выбери вариант сама. Ин Хо не протянул руку, чтобы взять ребёнка. Не двинулся, чтобы проверить подгузник или приготовить бутылочку. Он просто стоял. Наблюдал. Этот крошечный комок жизни был для него сложнее любой смертельной игры. На Играх были правила, была логика, хоть и жестокая. Здесь же был лишь крик. И Ин Хо не знал, как его остановить.

♦ ♣ ♠ ♥

Месяц спустя. Ин Хо сидел на водительском сиденье, пальцы с силой сжимали руль. Этот месяц показался ему вечностью. Голос разума отчаянно твердил: «Оставь её. Так будет лучше». Отпустить. Нет. Он понял — это не для него. Слишком много ему в жизни пришлось отпустить, потерять. Если ты любишь — ты борешься. Цепляешься. Да, возможно, эгоистично. Но может именно борьба и есть высшая форма проявления любви? Центр Сеула шумел: непрерывный поток машин, стеклянные фасады небоскрёбов, запах кофе и мокрого асфальта после недавнего дождя. Взгляд Ин Хо прикован к массивным стеклянным дверям небоскрёба. Поток людей в костюмах лился на тротуар, сливаясь с вечерней суетой. Ин Хо искал только одно лицо. Только её. И вот — Хеджин. Выплыла из стеклянных врат, как лучик в сером потоке. На ней элегантный синий костюм, подчеркивающий стройность. Каблуки уверенно стучали по плитке. Волосы, свободно струящиеся по плечам, ловили последние лучи заходящего солнца. Она посмотрела на тонкие часики на запястье, затем поднесла к уху телефон. Что-то быстро сказала, кивая и слегка хмурив лоб. Ин Хо не дышал. Каждая черта её лица, каждый жест — как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Она закончила разговор, убрала телефон в сумку. В этот момент к ней подошёл мужчина, тоже в костюме, с улыбкой. Коллеги? Они обменялись парой фраз. Легкий кивок Хеджин. Улыбка мужчины. Но Ин Хо увидел больше. Увидел, как взгляд мужчины скользил не по лицу Хеджин, а ниже, по линии её шеи, по фигуре, очерченной элегантным костюмом. Все взгляды длились мгновение дольше приличия. Ин Хо знал, что это было. Это взгляд мужчины, которого привлекла женщина. Заинтересованность. Кожа на руле скрипнула под жёсткой хваткой Ин Хо. Хеджин что-то сказала, её жесты вежливые, но отстранённые. Она сделала шаг назад, явно намереваясь уйти. Мужчина кивнул, его улыбка застыла. Но он не отвёл глаз, смотрел ей вслед, когда она пошла вдоль здания. Взгляд мужчины был тяжёлым, задумчивым. Что-то взвешивал. Планировал следующий шаг. В груди Ин Хо сжался ледяной ком. Не просто ревность. Настоящая паника. Чистый ужас потери: «Я что, позволю этому…? Нет.» Ин Хо больше не думал. Резким движением отстегнул ремень безопасности. Распахнул дверь и выпрыгнул на тротуар. Его ноги, затёкшие от долгого сидения, на секунду подкосились, но инерция решения несла его вперед. Он не шёл, а почти бежал сквозь толпу. Его взгляд был прикован к удаляющейся спине в синем костюме. Каждый его шаг — это шаг через сомнения прошедшего месяца, шаг навстречу единственному шансу. Шансу, который, как он теперь ясно понял, нельзя упустить. Ин Хо уже почти достиг Хеджин, его шаги гулко отдавались по плитке в такт его колотящемуся сердцу. Но тут он увидел — тот мужчина, тоже начал движение. Не просто пошёл в том же направлении, а явно ускорил шаг, стремясь нагнать Хеджин. Его поза говорила о решимости — он собирался её остановить, что-то сказать, возможно, пригласить на тот ужин, о котором так задумчиво размышлял секунду назад. «Нет уж, ублюдок.» — яростно прошипел Ин Хо. Порыв адреналина подхлестнул Ин Хо. Он сделал последний рывок, буквально втиснувшись между потоком пешеходов и оказался перед Хеджин на несколько корпусов раньше мужчины в костюме. — Здравствуй, Хеджин, — голос Ин Хо прозвучал чуть хрипло, но он заставил его звучать мягко, на лице застыла натянутая улыбка. Хеджин резко остановилась, чуть не налетев на Ин Хо. Глаза расширились, отразив небоскрёбы и его собственную напряженную фигуру. Её пальцы непроизвольно сжали ремешок сумки. — Ин Хо?.. — почти беззвучно выдохнула Хеджин. — Что... что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел? — её голос окреп, но в нём слышалось чистое потрясение. — Нам нужно поговорить, — ответил он, не отводя взгляда. — Можем? — коротко махнул рукой в сторону чёрной машины, припаркованной в явно запрещённом месте. — В машине. Мысли Хеджин метались. После месяца молчания — и вот он является, как призрак из прошлого, перечеркивающий её налаживающийся порядок жизни. Сердце предательски колотилось. — Ин Хо... Это не самое подходящее время. Я спешу, — её голос звучал ровно, но с лёгкой ноткой напряжения. Улыбка Ин Хо дрогнула. Он украдкой бросил взгляд поверх её плеча. Мужчина в костюме стоял в пяти шагах, сложив руки на груди. Не уходил. Наблюдал. Оценивал конкурента? Эта мысль подстегнула Ин Хо. — Это важно, Хеджин. Взгляд Хеджин скользнул к машине, затем обратно к лицу Ин Хо. В её глазах мелькнула борьба. — Хорошо, — сдалась она. Ин Хо кивнул, его лицо было непроницаемой маской, скрывающей бурю внутри. Он проводил Хеджин к чёрной машине, направляясь к пассажирской двери. Дверь открылась, Ин Хо отступил на шаг, жестом приглашая девушку сесть внутрь. Хеджин аккуратно подобрала полы пиджака и села. Запах дорогой кожи салона и чего-то знакомого резко ударил в нос. Ин Хо закрыл дверь с мягким щелчком, словно запирая Хеджин в своем мире, пусть и ненадолго. Он обошёл капот и остановился у водительской стороны. И только потом, медленно, как хищник, оценивающий территорию, он поднял взгляд поверх крыши машины. Прямо на того мужчину в костюме, который всё ещё стоял, наблюдая за ними. «Смотришь? Хорошо. Запомни меня.» — мысленно обратился Ин Хо к мужчине. Расстояние между ними было слишком велико для слов. Взгляд Ин Хо был не просто тяжёлым. Его глаза, тёмные и неотрывные, словно передавали послание, понятное любому мужчине на инстинктивном уровне: "Она — моя. Подойдешь к ней — убью." Гладкая маска делового спокойствия на лице коллеги Хеджин дала трещину. Его плечи, только что расслабленные, едва заметно напряглись. Взгляд был прикован к Ин Хо. К той тихой, смертоносной ауре, которая вдруг окружила человека у чёрной машины. Мужчина почувствовал реальную угрозу, ту, что не пахнет дезодорантом и дорогим кофе, а огнём и порохом. Он первым отвёл взгляд и сделал шаг назад, затем ещё один, развернулся и зашагал прочь. Мужчина уходил, но Ин Хо знал — это предупреждение запомнится. «Вот и славно.» — с удовлетворением подумал Ин Хо, видя отступление другого мужчины. Ин Хо открыл водительскую дверь, сел за руль. Дверь захлопнулась с громким звуком, будто финальным аккордом в маленьком уличном спектакле. Мужчина завёл двигатель, раздалось гудение мощного двигателя Mercedes. Хеджин сидела прямо, её пальцы сжимали ремешок сумки на коленях. Она чувствовала неловкость, смешанную со странным, непрошенным волнением от его внезапного появления: — Ты хотел поговорить. Ин Хо крепче сжал руль. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня — резкий подбородок, напряженная линия скулы. Он коротко кивнул. Но не заговорил. Вместо этого его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, затем на приборную панель: — Пристегнись. Отъедем. Здесь нельзя парковаться, — он нажал на педаль газа, машина плавно тронулась с места. Ин Хо усмехнулся про себя. Ведь он простоял здесь больше часа, а сейчас просто тянул время. Хеджин вздохнула и потянула за ремень безопасности. Прозвучал мягкий щелчок. Ин Хо прокручивал в голове возможные фразы последние несколько дней. Все слова сейчас казались фальшивыми, ненужными, неспособными передать тот вихрь отчаяния и надежды, что гнал его сюда. Скучал? Люблю? Звучит как дешёвая мелодрама. А что ещё сказать? Что ночами видел её лицо? Что мысль о том мужчине у офиса свела с ума? Машина вырулила на более свободную улицу. Ин Хо сбросил скорость, втягиваясь в поток. Он чувствовал её взгляд на себе — тяжёлый, ожидающий. Он должен был что-то сказать. Хоть что-то. — Куда тебя отвезти? Ты сказала, что спешишь. — Домой. Район Сонгпа. Улица... — Хорошо, — перебил её Ин Хо, всё так же глядя на дорогу. Хеджин повернула голову к нему, ее брови чуть приподнялись в недоумении, смешанном с раздражением: — Не спросишь куда ехать? Или, — в её голосе появились ледяные нотки, — ты и так знаешь? Ин Хо промолчал. Губы плотно сжались. Его молчание было красноречивее любых слов. Да, он знал. Где работает, где живёт, где отдыхает. Всё знал. Он не давал себе в этом отчёта, просто должен был знать, где она и что с ней, даже если не мог подойти. «Он следил всё это время?» — Хеджин отвернулась к окну, пытаясь скрыть смесь смущения, гнева и... чего-то еще, тревожного и тёплого одновременно. Горькая усмешка тронула её губы: — Конечно знаешь. Если знал, где я работаю, то домашний адрес — ерунда. Ин Хо промолчал, лишь крепче сжал руль. Чтобы отвлечься от этого неловкого осознания, взгляд Хеджин наконец скользнул по салону автомобиля. Mercedes. Строгие линии, безупречная чёрная кожа сидений, панель приборов с холодным сиянием современных экранов. Явно очень дорогой. Машина плавно остановилась на красный свет большого перекрестка. Ин Хо наконец осмелился оторвать взгляд от дороги и посмотреть на Хеджин. Она всё ещё изучала салон, её пальцы почти невольно прошлись по безупречно прошитому кожаному подлокотнику. Взгляд Ин Хо был прикован к ней. Сначала к лицу. Он заметил то, что не бросалось в глаза при их встрече на улице: тени под глазами, усталость во взгляде. Будто она практически не спит. Его взгляд спустился ниже. По изящной линии шеи над воротником безукоризненно белой рубашки. Затем остановился на пластиковом прямоугольнике, приколотом к лацкану её синего пиджака. Ли Хеджин Руководитель отдела проектирования Архитектурное бюро «Design be Art» Губы Ин Хо тронула улыбка. Но не радостная. Триумфальная и жестокая. Руководитель отдела проектирования. Место того ублюдка. В памяти всплыло лицо бывшего начальника Хеджин — самодовольное, подлое. Лицо человека, который не просто уволил её под надуманным предлогом, а буквально толкнул в пропасть отчаяния. Убить его? Слишком просто, даже попахивает милосердием. Он заслуживал опуститься на самое дно. Туда, куда он толкнул Хеджин. Должен был почувствовать всем своим естеством отчаяние, страх и беспомощность. День за днем. Ин Хо методично работал над этим. Давил. Находил концы. Лишал контрактов, репутации, покровителей. Он видел, как наглость в глазах того человека сменилась испуганной растерянностью, потом паникой, а затем — животным страхом. Ин Хо наслаждался этим падением, как дорогим виски. Но крыса оказалась проворной. Сбежала не просто из города, а из страны. Учуял, как невидимая рука сжимает его глотку, словно в тиски. И сбежал. След оборвался. Хеджин почувствовала пристальный взгляд Ин Хо. Она медленно повернула голову от окна. Их взгляды встретились в полумраке салона, освещенном лишь мерцанием приборной панели и уличных фонарей. Хеджин увидела лицо Ин Хо, жёсткую линию сжатых губ и тот самый тёмный взгляд, от которого пробежали мурашки. Он смотрел то на бейджик, то на её лицо. Внезапное понимание настигло Хеджин: «Что ты сделал с ним, Ин Хо?» Ин Хо поймал ее испуганно-вопрошающий взгляд и резко отвёл глаза. Он пытался вернуть контроль над собой. Светофор переключился на зелёный. — Ты выглядишь усталой. Ну вот. Он сказал это. Банальность. Ничего из того, что планировал. Ни скучал, ни люблю. Только сухой факт, продиктованный тем, что он увидел под её глазами. Хеджин отвернулась к тонированному стеклу, за которым мелькали огни вечернего Сеула: — Практически... не сплю ночью. Слова повисли в воздухе. Им не нужны были пояснения. Оба знали почему. Призраки Игр приходили ночью. Слишком много крови. Слишком много смертей. Быть выжившим игроком — клеймо, которое не стиралось сменой одежды. Оно прожигало душу, оставляя раны, которые ныли по ночам, не давая уснуть, заставляя вскакивать от кошмаров, где чёрные бездушные маски смешивались с лицами людей в зелёных костюмах. Ин Хо сделал глубокий вдох. Слова, которые он репетировал, казались теперь нелепыми. Романтичные признания не лечили ночные кошмары. Но кое-что он мог сделать. Что-то, что сняло хотя бы ещё один груз. — Я оплатил все твои долги. По кредитам, — он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание Хеджин. — Тебе больше не нужно об этом думать. Хеджин просто... закрыла глаза. Длинные ресницы легли на бледную кожу. Внутри неё бушевал вихрь. Облегчение – острое, как будто с плеч скинули бетонную плиту, которую она тащила месяцами. Этот постоянный гул тревоги на заднем плане, страх просрочки, звонков коллекторов... Исчез. По мановению его руки. Но тут же, следом, поднялась тревога: «Чем я обязана ему?» Чувство зависимости, которое Хеджин так ненавидела, снова сомкнуло холодные пальцы вокруг её сердца. Она всё больше чувствовала себя запутавшейся в его паутине — лечение матери, слежка, месть, а теперь и долги. Где грань между заботой и контролем? Между спасением и порабощением? Хеджин открыла глаза, но не смотрела на Ин Хо. Голос был хриплым, сдавленным: — Спасибо. Но в этом коротком слове Ин Хо услышал не только благодарность. Он услышал страх. Неловкость. И это ранило. Он повернул к ней голову: — Это меньшее, что я могу сделать, Хеджин. После всего. Ты мне ничего не должна. Просто прими это, как возвращение долга. Моего долга перед тобой, — он снова сосредоточился на дороге, но напряжение в его позе выдавало, как важно для него, чтобы она поняла. Чтобы она не чувствовала себя купленной или обязанной. Ин Хо продолжил, голос стал чуть мягче, но всё так же серьезен: — А по поводу твоего начальника. И твоего назначения, — он сделал акцент на слове "назначение". — Хеджин, к твоему назначению я не имею никакого отношения, — он подчеркнул каждое слово. — Никакого. Это... — он жестом свободной руки указал на неё, — этого ты добилась сама. Своей работой. Своим упорством. Своим талантом. Поздравляю. Искренне. Ты заслужила это, — в его голосе прозвучала неподдельная гордость. Ин Хо не упомянул, что место стало вакантным благодаря его "стараниям". Это было неважно. Важно было то, что она его заняла. Она поднялась сама. И это было её победой. Он хотел, чтобы она это знала. Чтобы чувствовала. Чтобы гордилась собой, несмотря на тени под глазами и ночные кошмары. Машина свернула на знакомую Ин Хо улицу. Её дом был уже близко. Время для главных слов таяло, тех самых, что он хотел сказать с самого начала — о любви, о тоске. Но, возможно, то, что он уже сказал, было важнее. Возможно, это был первый шаг к тому, чтобы снова заслужить её доверие. Чёрный Mercedes остановился на скромной парковке у типовой многоэтажки. Машина, стоившая как несколько таких квартир, смотрелась здесь почти вульгарным пятном. Двигатель заглох, и в салоне снова воцарилась тишина. — Ин Хо, что с ребёнком? Где она? — спросила Хеджин, глядя на знакомый подъезд. Вопрос повис в воздухе, поднимая вихрь воспоминаний о маленькой девочке, спасенной ценой невероятных жертв во время Игр. Ин Хо повернулся к девушке. На его обычно закрытом лице, появилась теплая улыбка: — С ней всё хорошо, Хеджин. Она со мной, то есть у меня дома. Сейчас с ней няня, — он замолчал, смотря на неё, изучая реакцию. — Ты... ты хочешь увидеть её? Хеджин закрыла глаза, будто представляя ту маленькую девочку, которую видела в аду Игр. Облегчение смешалось с новой волной щемящей боли от тех воспоминаний, о Чжун Хи. Она открыла глаза, приняв решение. — Да. Улыбка на лице Ин Хо стала шире. Он не стал терять времени. Двигатель машины снова заурчал. Они проехали буквально пару кварталов, свернули в более новый жилой комплекс. Машина припарковалась в подземном гараже. Они молча прошли к лифту. Ин Хо нажал кнопку верхнего этажа. Лифт плавно поднялся. Ин Хо достал ключ, открыл тяжелую входную дверь в квартиру. Свет из прихожей вылился в коридор. Из глубины квартиры навстречу вышла женщина с добрым лицом: — Добрый вечер, господин Хван! Всё в порядке, я... — она замолчала, увидев Хеджин за спиной Ин Хо. — Добрый, госпожа Чон. Спасибо. Можете сделать перерыв? Минут на 10-15? Я позвоню, когда можно будет вернуться. Женщина сразу понимающе кивнула, её взгляд снова скользнул по Хеджин, на этот раз с легким любопытством: — Да, конечно, господин Хван, — она повернулась к Хеджин, её улыбка стала чуть шире. — А вы, наверное... госпожа Хван? Хеджин слегка смутилась, её щеки чуть порозовели. Она быстро отрицательно покачала головой и вежливо протянула руку: — Нет, госпожа Чон. Я Ли Хеджин, — она на мгновение запнулась, ища нужное слово, — подруга Ин Хо. — Очень приятно, госпожа Ли. Чон Хи, — женщина пожала протянутую руку Хеджин и повернулась к Ин Хо. — Я тогда пойду, прогуляюсь. — Спасибо, госпожа Чон, — Ин Хо кивнул. — Я позвоню. Няня накинула легкое пальто, улыбнулась им обоим еще раз и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ин Хо повернулся к Хеджин. Нервозность вернулась. Он снял пиджак, повесил его на вешалку, жестом приглашая Хеджин пройти дальше. Они вошли в небольшую комнату. У стены стояла кроватка с высокими бортиками. В ней, укрытая легким одеялом с мишками, спала девочка. Губы чуть приоткрыты в безмятежном сне. Тихие, ровные посапывания наполняли комнату. Хеджин замерла на пороге, словно боясь нарушить этот хрупкий покой. Потом осторожно подошла к кроватке, оперлась руками о деревянный бортик. Ее взгляд прилип к спящему ребёнку. В её глазах — море нежности, смешанной с глубокой печалью и недоумением. Ин Хо оставил её? Не сдал в приют? Почему-то Хеджин была уверена, что он не способен на такую... нормальность. — Ты дал ей имя? — прошептала Хеджин, не отрывая взгляда от ребёнка. Ин Хо стоял чуть позади, наблюдая за Хеджин, за тем, как она смотрит на девочку. Он молча отошёл к небольшому письменному столу. Открыл верхний ящик. Достал папку, из неё извлёк один лист бумаги, официального вида, с печатями. Подошёл обратно к Хеджин и молча протянул документ. Хеджин нахмурилась, оторвав взгляд от спящей девочки. Взяла бумажный лист из рук мужчины. Её глаза пробежали по строчкам... и замерли. Зрачки расширились. Пальцы, державшие бумагу, слегка задрожали. Усыновитель (Удочеритель): Хван Ин Хо Ребёнок: Хван Чжун Хи «Хван Чжун Хи?» — имя ударило Хеджин, как ток. Шок. Чистый, оглушающий. Её представления о Ин Хо будто начали трещать по швам. Вот этого она точно не ожидала. От человека, чья жизнь была чередой смертей, крови и жестокости. Это было непостижимо. Ин Хо видел шок на лице Хеджин. В расширенных глазах, в дрожащих руках, в полном молчании, повисшем после того, как она подняла на него взгляд — взгляд полного непонимания. — Я не знал, как назвать. Перебирал имена, — он сделал паузу, его взгляд скользнул к спящей девочке, потом обратно к Хеджин. — Решил, что имя её матери будет самым лучшим. Самым... правильным, — он произнес это тихо, с уважением. — Чжун Хи пришла на Игры, чтобы её ребенок ни в чём не нуждался. Чтобы у её ребёнка было будущее. Я сделаю так, чтобы её дочь ни в чем не нуждалась. Никогда. Тишина в комнате стала ещё глубже, нарушаемая только мирным посапыванием ребенка. Хеджин стояла, сжимая в руке документ, который перевернул всё её представления о мужчине перед ней. Она смотрела на Ин Хо. В её глазах, помимо шока и непонимания, начала пробиваться искра чего-то нового. Возможно уважения. Надежды. Или осознания, что Ин Хо — это бездна, в которой скрываются не только тьма, но и неожиданные островки света.

♦ ♣ ♠ ♥

      Чёрный Mercedes снова стоял у знакомой многоэтажки. Двигатель был заглушен. Хеджин сидела, прислонившись к подголовнику, её глаза были закрыты. Образ спящей малышки, неожиданный документ — всё это крутилось в голове калейдоскопом, переворачивая её мир с ног на голову. Хеджин всё ещё пыталась отойти от ошеломляющего открытия глубины мужчины рядом, которого, казалось, она знала, и не знала вовсе. Ин Хо смотрел на профиль Хеджин, освещенный тусклым светом уличного фонаря. Видел усталость в чертах, смятение. Его собственное сердце колотилось, как барабан. Он знал, что время уходит. Что если не сказать сейчас — стена между ними вырастет еще выше. Он собрал всю свою решимость. — Хеджин. Я понимаю. Я далеко не хороший человек, — он сделал паузу, ища слова. — Но хочу сказать, что ты... ты стала мне дорога. Больше, чем я мог себе представить. Хеджин закрыла глаза, её веки чуть дрогнули. Пальцы, лежащие на коленях, слегка сжали ткань рукава пиджака. — Я просто... я просто хочу, чтобы ты дала мне... нам один шанс. Только один. Я большего не прошу. Просто шанс... попробовать, — он медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть её, протянул руку через подлокотник. Его сильная ладонь накрыла её сжатую в кулак. Хеджин вздрогнула от прикосновения. Затем, очень медленно, открыла глаза. Повернула голову к нему. В её взгляде не было гнева или отвращения. Была бездонная усталость, глубокое смятение, и что-то еще. Что-то хрупкое, едва мерцающее сквозь трещины её брони. Она смотрела на него, на их соединенные руки, словно пытаясь что-то понять для себя. Ин Хо увидел этот взгляд. Увидел отсутствие немедленного отторжения. В его груди вспыхнула надежда. Он сжал её ладонь чуть сильнее, не отпуская. — Я... скучал по тебе, милая... И я понял... понял, что лю... — Хеджин?! — раздался резкий, удивлённый голос прямо у пассажирского окна. Хеджин резко дернулась, вырвала руку из ладони Ин Хо, как обожжённая. Глаза широко распахнулись от шока. Она повернулась к окну: — Мама?! — голос полон невероятного изумления. — Что... что ты здесь делаешь?! Ты же должна быть в клинике! Женщина с усталым, но живым лицом, одетая в лёгкое пальто, стояла на тротуаре. Её взгляд метался от дочери в машине к незнакомому мужчине за рулём. Она слегка наклонилась: — Врач сказал, анализы хорошие, сегодня могу не оставаться. До завтрашних процедур побуду дома. Решила вот прогуляться, воздухом подышать. — Почему ты мне не сказала?! Я бы встретила! Я бы... — Да ладно тебе, Хеджин. Я хорошо себя чувствую, и врач был не против, — отмахнулась мать, но пронзительный взгляд изучающе прилип к мужчине рядом с Хеджин. Дорогая машина, идеально сидящий костюм. — А вы, господин... — мать сделала паузу. — Вы случайно не... Хван Ин Хо? Наступила пауза. — Добрый вечер, госпожа Ли, — ответил ровным, учтивым голосом Ин Хо. Ин Хо не подтвердил и не опроверг догадку. Но его улыбка и взгляд были красноречивее слов.

♦ ♣ ♠ ♥