Часть 9 " Урок Английского..."

Соня, сонно ворочаясь рядом, едва приоткрыла глаза. — Я тоже, — зевая, подтвердила она, слушая завывания ветра. — Особенно по такой отвратительной погоде... — Может, дома останемся? — с надеждой спросил Регин, не вылезая из-под тёплого укрытия. Соня удивлённо посмотрела на него, приподнявшись на локте: — Да ладно? — Ну а что? По такой погоде только дома сидеть, — невозмутимо ответил он. — А какие у нас сегодня уроки? — сонно протянула она, вытягиваясь, будто кошка. — Физкультура, русский, литература... химия, биология, физика и английский, — перечислил он, оглядываясь на расписание, лежащее на прикроватной тумбе. — Физкультура? По такой погоде? Да ну нафиг! — Феникс возмущённо фыркнул, когда повернулся к ней и обнял, прижимая ближе. — Сегодня можно прогулять, — произнёс он со смешком. Девушка резко замерла, её щёки мгновенно залил румянец. Она едва успела осознать происходящее, как в коридоре раздался голос Марты: — Народ, подъём! — Мы сегодня прогуливаем, — невозмутимо откликнулся Регин, не отпуская Соню. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мать Сони. Её взгляд тут же зацепился за эту картину: двое подростков мирно устроились в обнимку под одеялом. — Это ещё как понимать? — строго спросила она, скрестив руки на груди. — Там гроза, — лениво отозвался Регин, даже не глядя в её сторону. — Ничего. Вас подкинет Глеб. — Не аргумент, — буркнул он, с усилием разлепляя глаза. — Аргумент! — не унималась Марта. — Поднимайте свои жопы и жду вас на завтраке. Или стащу с кровати. Регин раздражённо выдохнул, аккуратно отпуская смущённую Соню, которая всё ещё выглядела как «красный помидорчик». — Вы — садист, — недовольно заявил он, поднимаясь и натягивая очки.-Теть,Марта. Вскоре он исчез в ванной, а после предоставив её Соне. На этот раз он решил обойтись без контактных линз, смирившись с родным цветом глаз. Регин встал перед зеркалом, внимательно рассматривая себя. Впервые за долгое время он не стал одевать контактные линзы, оставив глаза в их естественном состоянии.Он снова взглянул на свои глаза. Левый, фиолетовый, был необычным и ярким, но правый — холодный, голубой — всегда бросал ему вызов, напоминая о его отличиях от всех остальных. Сегодня это не скрывалось. "-Черт, это будет заметно," — подумал он, осознавая, что его гетерохромия в очередной раз привлекала бы внимание, особенно в школе, где люди часто не понимали или же наоборот, слишком настойчиво интересовались его особенностью. Он на секунду задумался, видя собственный взгляд в зеркале, и как его глаза смотрятся в очках. Это был первый раз, когда он решил отказаться от привычных линз, полностью смирившись с тем, что его индивидуальность — это не что-то, что можно скрывать, особенно если окружающие видят в этом не только необычность, но и нечто уникальное. Очки добавляли ему взрослости, возможно, даже какой-то загадочности, но он не мог отделаться от ощущения, что они открывают ему новый взгляд на мир, и мир может быть не готов его воспринять таким. -Неважно. Пусть видят. Кто-то в любом случае будет смотреть, и так или иначе мне нужно с этим жить.-вздохнул он Он вздохнул еще раз и поднял глаза к своему отражению, а после и вовсе покинул комнату. Когда они собрались и вышли из комнаты, аромат свежеиспечённых оладий уже заполнил кухню. Марта с улыбкой поставила на стол тарелки с едой, а в другой комнате негромко играл телевизор, передавая прогноз погоды, в котором обещали дождь на весь день. Кухня встречала теплом. Свет из небольшой лампы над обеденным столом освещал пространство, бросая мягкие отблески на дерево мебели. На плите томился чайник, выпуская тонкую струйку пара. Запах оладушек и кофе наполнял помещение, придавая утру хоть немного уюта. Регин вошёл на кухню, небрежно одёрнув капюшон тёмного худи. Его серебристо-белые волосы были слегка растрёпаны, а под глазами виднелись тени от милых и аккуратных очков. Он молча опустился на стул и начал накладывать себе завтрак, когда в кухню зашёл Глеб, слегка потягиваясь. — Утра, певец, — поприветствовал он с улыбкой, хлопнув его по плечу. — Утра, Глеб, — коротко кивнул Регин, откусив кусочек оладушка с медом. Глеб, заметив что-то необычное, нахмурился: — А ты разве сегодня не в линзах? Регин поднял голову и, сделав глоток кофе, ответил спокойно: — Нет. Попробую пойти в очках. На его лице мелькнула тень сомнения, но это быстро прошло. Марта, сидевшая неподалёку, одобрительно улыбнулась. — Удачи тебе тогда в этом, — произнесла она, подбадривая его. — Спасибо, тётя Марта, — отозвался Регин, вновь сосредоточившись на своём завтраке. Женщина тепло улыбнулась и продолжила пить кофе из своей бело-голубой керамической кружки с рисунком осенних листьев. На фоне звуков дождя её движения казались особенно спокойными, словно она наслаждалась этим утром вопреки погоде. Тем временем дверь в кухню скрипнула, и в помещении появились остальные: Соня, ещё не до конца проснувшаяся, с чашкой чая в руках, и Марк, который, потягиваясь, остановился у окна, с интересом глядя на улицу. Дождь за окном продолжал своё ритмичное мелодичное выступление, а на кухне царила атмосфера уюта, перемешанная с лёгким напряжением, которое ни у кого не получалось полностью скрыть. На кухне царила приглушённая осенняя атмосфера. Сквозь стекло окна виднелись серые тучи, дождь тяжёлыми каплями барабанил по подоконнику, а где-то вдали время от времени раздавались раскаты грома. Лампа под потолком мягко освещала небольшой стол, накрытый тёплой скатертью, на котором стояли 5 кружек с парящим чаем и кофе, и несколько тарелок с оладушками. – Доброе утро! – сонно сказали Соня и Марк, почти одновременно, усаживаясь за стол. Они молча начали завтракать. Марк, из-за усталости, периодически клевал носом, едва не уронив лицо в чашку. Это не осталось незамеченным. Регин, с легкой ухмылкой, наклонился и щипнул друга за ухо. – А! – вскрикнул тот, мгновенно встрепенувшись. – Ты чего?! – Это тебе за то, что тогда спать не давал. Теперь я тебе не дам тут кунять, – усмехнулся Регин, довольно отпивая кофе. – Ты садист! – Не более чем ты, Марк, – ответил он, не меняя выражения лица. Завтрак уже подходил к концу, когда в кухню вошла Клава. Увидев Регина, она остановилась, заметив его глаза, на которые обычно он старался не привлекать её внимание. Её реакция была моментальной: она начала креститься, шепча что-то себе под нос. – Ирод! – выдохнула она, с явным испугом. – Он не ирод и не урод, мам, – вмешался Глеб, который как раз там сидел. – У него просто такие глаза. Прошу не оскорблять парня. Регин смутился, едва заметно покраснев, но ничего не ответил, только тихо поблагодарил, поднявшись из-за стола. – Так, доедайте, и через пять минут жду вас внизу, – добавил Глеб, обращаясь ко всем. Троица кивнула. Регин вновь ощутил лёгкое неловкое чувство, зная, что ещё неделю назад Глеб устраивал ему настоящий допрос. Однако сейчас мужчина держался спокойно, даже защищал его. Перед выходом их остановила Марта, выдав каждому по дождевику. – Наденьте. Сейчас такая погода, что промокнете до нитки, – сказала она заботливо, проверяя, чтобы всё сидело как надо. Регин быстро натянул дождевик, затем поправил очки и накинул сразу два капюшона. Когда он вышел вниз на улицу, его встретил сырой ветер, наполненный запахом дождя. Холодные капли ударили по лицу, заставляя натянуть капюшон ещё ниже, чтобы защитить очки от воды. Он закурил, выпуская облачко дыма, и стал ждать остальных. Глеб, прогрев машину, тоже вышел. Закурив, он подошёл к Регину. – Как твоя голова? – спросил он. – Всё хорошо, не переживайте, – ответил Регин, стараясь не выдать усталости в голосе. – А то я уже начал думать, что переборщим, – усмехнулся Глеб. Регин позволил себе слабую улыбку, выпуская струю дыма. – Вы не первые, кто пытается меня набухать. – Твой дружбан? – догадался Глеб. – Естественно. – Так тебе вообще нельзя пить или нежелательно? – Нежелательно. Я принимаю лекарства, которые могут плохо с этим сочетаться. – Ха! – усмехнулся Глеб. – Значит, курить – нормально, гонять себя концертами – нормально, а пить – нет. Смешно. Регин чуть заметно пожал плечами. – Печень садится постепенно, а вот остальное может выйти из строя быстро. – А если честно, эти твои пилюли хоть помогают? – Если бы не помогали, я бы уже давно перед вами не стоял, Глеб. Но если я ещё раз так переберу, моё состояние может полностью выйти из-под контроля. – И чем тебе это грозит? – нахмурился Глеб. – Штрафом, психиатрическим отделением… или очередной попыткой свести счёты. Глеб замер, осознавая услышанное. – Всё, понял. Больше такого не повторится, – серьёзно пообещал он. Они почти докурили, когда на улицу выбежали Соня и Марк. Все поспешили в машину, спасаясь от дождя. Регин сел последним, плотно натянув капюшон, чтобы не намокли волосы и очки. В этот момент раздался гулкий раскат грома, от которого парень невольно поёжился. «-Отвратная погода…» – подумал он, наблюдая, как они подъезжают к школе. У ворот, под разноцветными зонтиками, их уже ждали Даниил, Никита и Кристина. С раннего утра за окном бушевала осенняя непогода: тяжелые серые тучи сгустились над городом, изливая на улицы ледяной дождь. Временами небо освещалось вспышками молний, сопровождаемыми раскатами грома, от которых дрожали стекла в окнах школы. Порывистый ветер играл с листьями, гоняя их по лужам и срывая остатки с деревьев. Осень показала себя во всей своей суровости. Когда Регин, Соня и их товарищи вошли в школьное здание, с мокрых дождевиков капала вода, а обувь оставляла следы на светлом кафеле коридоров. Парни, заметив очки Феникса, быстро окружили его. – Какие люди! – подметил Ник, весело разглядывая друга, но взгляд сразу же зацепился за его необычный аксессуар. – Ты чего в очках, бро? – А почему, по-твоему, люди ходят в очках, Ник? – Феникс чуть приподнял бровь и взглянул на него поверх оправы. – Всё, понял... – Ник сделал вид, будто понял что-то важное, и махнул рукой. В школе, сняв капюшон, Регин привлек ещё больше внимания. Под ярким светом ламп стало заметно, что у него разный цвет глаз, из-за чего его быстро окружили с новой волной вопросов. – Ты в линзах, что ли? – Кристина с интересом схватила его за подбородок, пытаясь рассмотреть поближе. – Отцепись! – Регин резко отстранился. – Как раз наоборот, я не в линзах. – Его хмурое выражение лица только подогрело интерес. – Ого! Значит, ты у нас особенный, – Даня обнял его за плечи с дружеской ухмылкой. – Ничего не особенный, – буркнул тот, поправляя очки средним пальцем. – Ещё как особенный, – подключился Ник. – Альбинос. Суперзвезда. И ещё с гетерохромией! – В голосе звучал восторг. Регин лишь закатил глаза, решив не вступать в пререкания, те м более они его атким видят уже второй раз. В коридорах послышался звонок, возвещающий о начале урока. – Так, пора переодеваться на физ-ру, – произнёс Ник, разминая плечи. – Феникс? – обернулся к нему Даня. – Народ, я не в настроении сегодня заниматься, – Регин потёр переносицу. – Да и я в очках. – Когда это преподов останавливало? – Ник ухмыльнулся, протягивая ему спортивную форму. – Держи. Не успел Регин ответить, как его уже буквально потащили в раздевалку. Не желая спорить, Феникс ворчливо принял спортивную форму и поплёлся следом. На улице гремел очередной раскат грома, и тусклый свет из окна освещал его спину. Переодевшись, он вышел из раздевалки. На нём была стандартная школьная спортивная форма – белая футболка с тёмным синим логотипом школы и такие же синие шорты до колен. Ткань футболки была чуть тонковата для такой погоды, и он зябко поправил её на плечах, ощущая холодный воздух коридора. Очки он оставил на лице, что добавляло странной резкости его облику. Его длинные волосы, сегодня распущенные, придавали образу некий драматизм, особенно на фоне мрачной погоды и его отстранённого взгляда. Ника и Даню это явно забавляло, но они молчали, переглядываясь. – Вот и физрук сейчас удивится, – шепнул Ник, подталкивая друга локтем. Феникс, не оборачиваясь, пробормотал под нос: – Если мне будет холодно – это на вашей совести... – и поправил очки. После короткого хохота, парни, обсуждая недовольное лицо друга, прошли в спортзал. Там их сразу встретил тяжёлый запах свежей краски, древесины и осевшей пыли, заставивший Феникса слегка поморщиться. Помещение было просторным, но ещё не до конца оборудованным. Некоторые лавки и стенды стояли в углах, словно их только что доставили. По залу раздавались звуки разговоров, шаркающих шагов и шорох спортивной обуви. Класс выстроился в шеренгу вдоль одной из стен. Регин, самый высокий среди присутствующих, занял место первым. Учитель, мужчина средних лет с усталым взглядом и блокнотом в руках, приступил к перекличке. – Йенсен? – переспросил он, морща лоб. – Тебя опять не вписали? Регин лишь коротко усмехнулся: – Я и не планирую заниматься. – С каких это пор? – хмуро уточнил преподаватель. Парень невозмутимо отступил из строя: – Во-первых, я не ученик. Во-вторых, я в очках. После этих слов он спокойно направился к скамейке и сел, оставив весь класс, включая учителя, в замешательстве. – Это как понимать? – резко спросил учитель, кидая взгляд на остальных. Даня, стоявший рядом, быстро пояснил: – Он прав. Феникс – гость школы, а не ученик. – Почему я об этом не знаю? – Потому что это не афишируется, – ворчливо добавил Регин, не поднимая глаз. Учитель устало вздохнул, закрыл блокнот и сменил тему: – Ладно... Стоп. А почему Феникс? Это же псевдоним? Регин слегка кивнул: – Псевдоним. – А настоящее имя? Парень спокойно ответил: – Регин-Сванн. Учитель задумчиво повторил: – Регин-Сванн… Интересно. А фамилия? – Йенсен, – уточнил парень, мельком взглянув на учителя. – Ладно. Сиди. – Спасибо, – коротко бросил Регин, вновь надев очки и расслабленно откинувшись на скамейке. Тем временем одноклассники начали разминку. Девушки, пробегая мимо, не могли удержаться от косых взглядов в сторону белокурого, особенно замечая его необычную внешность и очки. Регин, игнорируя всё вокруг, достал блокнот и ручку. Надев один наушник, он начал что-то записывать, время от времени поглядывая на разминку. Когда урок подошёл к концу, ребята направились в раздевалку. Регин, неспешно следуя за остальными, явно не торопился. Но по пути его остановила знакомая троица гопников. – Пропустите, – сдержанно сказал он, прищурив глаза. Один из них ехидно ухмыльнулся: – А то что, очкастое? Побежишь жаловаться? Регин сдержанно, но угрожающе ответил: – А то руки переломаю. И мне будет наплевать, что ваша жалкая шайка несовершеннолетних ушлёпков. В этот момент подошли Даня и Ник. Увидев напряжённую сцену, они поинтересовались: – Всё нормально? Гопники, посмеиваясь, прошли мимо Регина, нарочно задевая его плечами. Один из них прошипел: – Ходи и оглядывайся, мразота. Феникс лишь на мгновение задержал взгляд на их спинах, а потом буркнул: – Всё нормально. В раздевалке он быстро переоделся и вместе с другими направился на следующий урок – русский язык и литературу. Кабинет ждал их в дальнем конце коридора. Парень так же занял последнюю парту среднего ряда, скрываясь за спинами учеников. Достав свой старый кожаный блокнот с чуть потрескавшейся обложкой, он лениво пролистал его страницы, на которых уже были наброски песен и случайные заметки. Сначала он просто черкал что-то карандашом, задумчиво постукивая пальцем по столу. Кабинет был просторным, но не слишком уютным. Старые деревянные парты с потрёпанными углами и следами от чернил и ножей вызывали чувство заброшенности. Светло-серые стены были украшены лишь одним плакатом с изображением Булгакова, под которым красовалась надпись: "Каждому воздастся по вере его". У окна стояла доска, испещрённая остатками меловых записей, поверх которых дежурная лишь небрежно провела тряпкой. Когда в класс вошла преподавательница, это был момент неожиданной дисциплины: все разговоры и шёпот тут же стихли. Её строгий взгляд быстро пробежался по лицам учеников, словно сканируя их. Она была невысокой женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и холодным выражением лица, которое лишь смягчалось, когда она замечала что-то интересное. Она начала перекличку, её ровный голос отдавался эхом в почти пустом кабинете. Однако, дойдя до Регина, она замолчала, пристально посмотрела на него и с любопытством уточнила: — Парень с последней парты. Поднимись, пожалуйста. Регин удивлённо огляделся, поднимаясь с неохотой: — Что я уже сделал? Преподавательница чуть улыбнулась: — Можешь ещё раз представиться классу? Тот хмыкнул, недовольно бросив: — Регин-Сванн-Анастасий Йенсен. Женщина задержала на нём взгляд, явно впечатлённая: — Интересные у тебя имена. Она задумчиво продолжила: — Регин означает "советник", Сванн — "лебедь", а Анастасий — "возрождение". Тон её голоса стал чуть мягче. От такого даже сам Регин слегка растерялся. — Ого, — пробормотал он, явно удивлённый, но пытаясь сохранить невозмутимый вид. Некоторые ученики начали переглядываться, посмеиваясь. Однако внимание быстро вернулось к Регину, когда преподавательница добавила: — Но я слышала, что тебя зовут Фениксом. Почему ты выбрал именно этот псевдоним? Парень задумался на мгновение, опустив взгляд. — Феникс... Потому что, как и он, мне приходится "умирать" и "возрождаться", как птица Феникс, — спокойно ответил он, подняв на неё глаза. Её интерес к его ответу только усилился. — Ты знаком с романом "Мастер и Маргарита"? — Да. И с романом, и с его сценической постановкой, — кивнул Регин. — Какая твоя любимая цитата оттуда? Регин слегка усмехнулся, и, подняв голову, уверенно процитировал: — "Зачем же гнаться по следам того, что уже давно окончено? Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен... Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут! Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит". В классе наступила полная тишина. Даже те, кто только что рисовал на партах или шептался, теперь слушали с неподдельным вниманием. Преподавательница оценивающе кивнула: — А можно поинтересоваться, сколько тебе лет, Регин? — Мне двадцать, — безразлично ответил он. — И ты понимаешь смысл такого сложного произведения? — Как видите. — Тогда скажи, как ты понимаешь приведённые цитаты? Регин чуть опустил голову, вновь сосредотачиваясь: — "Зачем же гнаться по следам того, что уже давно окончено?" — это о том, что прошлое должно быть уроком, а не грузом. Надо научиться отпускать его, каким бы оно ни было. Он перевёл взгляд на окно, за которым пробивался утренний свет через массивность тучи: — "Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен" — для меня это о хрупкости жизни. Она, как бокал: одно неосторожное движение — и она разобьётся, её уже не собрать. Преподавательница лишь молча кивала, а он продолжил: — "Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас..." Это подчёркивает важность самостоятельности. Зависимость от других делает тебя слабым. Сильные сами решат, что и когда дать, если ты это заслужил. В её глазах мелькнуло уважение: — Даже несмотря на свой возраст, ты рассуждаешь, как взрослый человек. Она выдержала паузу, затем добавила: — Хорошо. Присаживайся. Регин коротко кивнул и сел, вновь погрузившись в свои мысли. На улице бушевала гроза. Гром грохотал, заглушая звук капель, лившихся с крыши, а редкие вспышки молний на мгновение озаряли мрачное небо. Вода стекала по стеклам школьных окон, оставляя извилистые дорожки, словно рисуя на них. Регин сидел на своем месте у окна, изредка поглядывая на бурю за стеклом. Осенняя хандра будто бы проникала в класс вместе с тяжелым воздухом. Темные тучи окутывали школу, а свет люминесцентных ламп казался холодным и неприятным. На столе перед ним лежал открытый блокнот, куда он делал пометки аккуратным почерком. Иногда он останавливался, слушая раскаты грома, и невольно отвлекался, устремляя взгляд на улицу. После они провели довольно скучный день до начала последнего урока... Учительница английского языка вошла в класс с легкой улыбкой, которая никак не соответствовала мрачной погоде за окном: — Good afternoon, class! Класс ответил хором: — Good afternoon! Регин молча шевельнул губами, повторяя фразу, но не присоединился к общему приветствию. Учительница села за свой стол, открыла журнал и, проверив записи, задала вопрос: — So, is everyone ready to talk about their lives? В ответ раздались разные голоса: — Yes... — No... Она усмехнулась и кивнула, указывая на одну из учениц: — Так, начнем с тебя, Ангельская! К доске! Соня, вздохнув, взяла заранее подготовленный листок с рассказом. Поправив юбку, она направилась к доске. Ее шаги эхом отдавались в тишине класса, нарушаемой только шумом дождя за окном. Когда она проходила мимо троицы, сидящей в центре ряда, один из них, не удержавшись, попытался задрать ей юбку. Девушка резко отшатнулась и бросила на хулигана испепеляющий взгляд, но не сказала ни слова. Регин, наблюдая за этим, нахмурился. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Раздражение внутри росло, и он едва сдерживался, чтобы не вскочить и не устроить разборки прямо в классе. Он не мог терпеть такого поведения, особенно когда это касалось Сони. Соня, сделав глубокий вдох, вышла к доске. Ее голос сначала дрожал, но постепенно она начала рассказывать свою историю, которую приготовила заранее. За окном по-прежнему бушевала гроза, молнии озаряли класс, подчеркивая напряженность момента. В классе царила осенняя атмосфера. За окнами бушевала гроза, и тяжёлые капли дождя стучали по стеклу, будто проверяя его прочность. Тусклый свет проникал через серую пелену облаков, делая помещение мрачным. Учительница, строгая женщина с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, сидела за столом, неотрывно смотря на класс. Её взгляд остановился на белокурой голове Регина. — Новенький, прошу твой рассказ, — произнесла она с ноткой нетерпения. Регин поднял голову и нахмурился, выслушав её требование. — Newbie, please tell me your story, — повторила она, не оставляя ему выбора. — Ay dun’t hev it, — коротко ответил он. Учительница не собиралась отступать. Её строгий голос прозвучал вновь: — Then you will compose it from memory. Forward! We are all waiting for your story. Begin. Регин встал из-за парты, бросив короткий взгляд на одноклассников. Он был в чёрной толстовке с длинным рукавом, а его густые белые волосы, слегка растрёпанные, ещё больше подчёркивали его задумчивый вид. Голос, как всегда, звучал спокойно и уверенно: — My name is Regin-Swann Jensen. But it’s easier to call me Phoenix, — произнёс он с уловимым норвежским акцентом, слегка растягивая гласные. — Ay am tventy years old. Born on September 7th, two thousand and three, in Oslo. Ay’ve been livin’ in Ryukon since Ay was thirteen. Его голос эхом разносился по классу, перекрывая шум капель дождя, барабанящих по стеклу. За окном молния озарила небо, на секунду освещая кабинет. В воздухе повисло напряжение. — Ma only animahl is Anubis, ma friend... — произнёс он, стоя у доски и делая короткую паузу, чтобы подчеркнуть шутливость своих слов. — Ay hev been da lead singah of da group “Edge of da Night” since Ay was thirteen years old. Fer da most part, Ay achieved everythin’ Ay vanted on da first stage. Now all dat remains is to vin an Emmy… and a Grammy. Он чуть повёл плечами, словно сбрасывая напряжение, и слегка склонил голову вбок, глядя на слушателей с лёгкой ухмылкой. Его акцент звучал мягко, с характерной протяжностью гласных и хрипловатыми обертонами в голосе. Класс молчал, слушая его историю. Кто-то украдкой переглядывался, но никто не осмеливался перебить. Регин продолжал, стараясь не выдавать ни одной эмоции: — Ma family composishon: — начал он, вновь чуть сдвинув брови, будто перечитывал список по памяти. — Fatha — Jonas Bjørn, 45 years old. Stepmotha — Ingrid Silier, 43 years old. Brotha — Arne-Jonas, 17 years old. Sista — Anika-Annelin, 14 years old. Unkl — Jesper-Rasmus, 47 years old. Grandfatha — Kjetil-Olaf, 66 years old. Grandmotha — Tove-Birte, 67 years old. Grandfatha — Dmitry, 62 years old. Grandmotha — Maria, 59 years old. Motha — Stefania Sokolovy, 40 years old... Он говорил с чётким, немного гортанным акцентом, слегка растягивая слова и проглатывая окончания. На лице его не отражалось ни смущения, ни волнения — только спокойная деловитость. Молния снова рассекла небо, сопровождаемая громовым раскатом. Он опустил взгляд на стол учительницы, но продолжил так же чётко и размеренно: — Ay hev Norwegian–Danish–Russian roots, — спокойно проговорил он, снова слегка выделяя каждое слово своим акцентом. Регин посмотрел прямо в глаза учительнице, ни на йоту не отводя взгляда, будто проверяя её реакцию на услышанное. — If dat’s all... can Ay return to ma place? — сухо, почти отрешённо, спросил он, склонив голову чуть вбок. — Yes. Come back, — наконец произнесла она, жестом отпуская его. Регин направился за парту, Его взгляд, однако, был сосредоточен на серых улицах за окном, где холодный дождь стекал по мокрому асфальту, смывая листву с дорог. Регин кивнул, сдержанно двигаясь к своему месту, но едва проходя мимо, не смог сдержаться. С сильно врезавшимися металлическими носками своих берцев, он пнул по выставленным ногам одного из троицы. Проклятье, которое вырвалось у парня, было мгновенно встречено резким и холодным взглядом Феникса. — Ты охуел, очкастый?! — разъяренно вскочил тот, с яростью глядя на Регина. — А не хер ласты выставлять! — отрезал тот, не оборачиваясь, но его тон не оставлял места для двусмысленности. — Я тебя ушатаю, чмо! — продолжал тот, вглядываясь в лицо Феникса с злобной уверенностью. — Рискни костями! — спокойно ответил Регин, его голос был как лед, но взгляд стал острым, как лезвие. В его глазах вспыхнула опасность, и вся атмосфера вокруг них накалилась. — Угомонились, или все вместе пойдете к директору! — вмешалась преподаватель, уже подходя с явным раздражением. Она была устала от подобных сцен и, кажется, готова была закончить это немедленно. Регин лишь хмыкнул и с безразличием отвернулся, натянув капюшон и сделав вид, что полностью погрузился в тетрадь, как будто не заметив угроз. После урока, когда преподаватель ушла, Феникс не спешил покидать один из последних планировал покинуть класс. Он собирался, когда эта троица подошла к нему. Они, не сдерживая свою агрессию, быстро смахнули с парты оставшиеся вещи Регина — телефон и пинал. — Ты нажил себе врагов, очкастое, — холодно произнес один из них, его улыбка была зловещей. Регин, не реагируя сразу, спокойно поправил очки средним пальцем и, не подняв головы, ответил: — Вижу, захотели на больничный? Прежде чем парни успели ответить, к Регину подошли Даня и Ник, которые видели, что начинается что-то крупное. Троица отошла немного в сторону, но перед уходом добавила: — Через 15 минут. За школой! — с яростью бросили они и растолкали Ника с Даней, продолжая шагать к выходу. —Freaks… — выругался Регин, глядя на свои вещи, которые он снова аккуратно поднимал с пола. А после он безжалостно затянул застежку на сумке и молча пошел к выходу. Через 15 минут все они оказались на заднем дворе школы. Гроза бушевала в небе, осенний ветер резал лицо, и дождь стучал по асфальту, затрудняя видимость. В слепой зоне, где не было камер, каждый шаг звучал глухо, как предвестие чего-то серьезного. — Ну, что, начинаем? — воскликнул один из парней, усмехнувшись. Шум дождя заглушал его голос, но все понимали, что это — момент истины...