Часть 3

Тускло. Тесно. Мокрые стены, потеющие от холода, которому некуда было деться. Мужчины лежали, как ложки в ящике, прижатые друг к другу для тепла, для комфорта — иногда просто для иллюзии человечности. И каким-то образом они все равно смеялись. Это был резкий, ломаный звук, как будто стекло царапает камень. Но это было реально. Гриша протащил пачку самодельных карт, гнутых, запачканных и драгоценных. Вырезанных из старых бумажных обрывков и обрывков памяти. Они играли в темноте, под пальто, накинутым как палатка, скрывая свет украденной спички. Игра была проста: проигравший должен был исполнить желание. И Илья проиграл. «Шлепни эту задницу», — прошептал Гриша, улыбаясь «Эта твоя ледяная королева, блондинка. Сделай это во время переклички. Я хочу умереть со смеху». Илья уставился на него. «Ты хочешь, чтобы меня застрелили?» «Я хочу это увидеть », — усмехнулся Гриша. «У тебя есть яйца. Используй их». И как-то Илья согласился. Вечер опустился, как пепел. Двор вонял потом и дымом. Заключенных снова выстроили для переклички, тела покачивались на усталых ногах, глаза остекленели от утомления. Охранники мерили шагами комнату, выкрикивая имена, тыкая винтовками в ребра. И тут появилась она. Мари. Ее форма безупречна, как всегда, ботинки начищены, фуражка на ее золотистых волосах. Она прошла мимо линий. Она не посмотрела на него. Пока нет. Сердце Ильи колотилось, словно хотело вырваться из груди. Все инстинкты кричали « не надо» . Но гордость была громче страха. Он ждал. Шаг за шагом она приближалась. Момент настал. В размытом движении он протянул руку — и ударил . Прямо по изгибу ее пальто. Короткий, почти невинный шлепок. Как ребенок, дразнящий тигра. Мир остановился. Охранники замерли. Заключенные ахнули. Гриша согнулся за его спиной, хрипя от смеха. На одну вечную секунду даже Мари, казалось, не была уверена, произошло ли это. Затем ее позвоночник напрягся. Она обернулась. Ее шаги были резкими и беззвучными, ее лицо нечитаемым. Прежде чем он успел моргнуть, ее рука метнулась — железная хватка скрутила его запястье. Илья скривился, когда боль пронзила его плечо, и в следующий момент он оказался на земле, прижатый щекой к замерзшей грязи. Стук. Ее ботинок опустился, вдавливая его голову в грязь. Достаточно, чтобы завладеть им. Вздохи пронеслись по шеренге. Смех, нервный и потрясенный, вырвался из дюжины губ. « Рухе! » — рявкнула она. Тишина обрушилась словно лезвие Затем ее голос понизился, стал холодным и четким. Ее ботинок не двигался. «Держи свои грязные лапы при себе, мальчик». Илья не ответил. Не потому, что он боялся. Но даже когда он лежал лицом в земле, даже когда ее ботинок стоял у него на голове... он улыбался. Она наклонилась ближе и процедила сквозь зубы. "Я тебя запомнила." *** Они не дали ему забыть об этом. На следующее утро, когда они вышли из бараков в бледный свет рассвета, Гриша и остальные уже ухмылялись, как дьяволы. Не пустые, затравленные улыбки выживания, а кривые, насмешливые ухмылки мальчишек, которые видели, как одного из них низвергли. « Тяжелая у твоей фрау рука, а? » — пробормотал Гриша себе под нос, толкая Илью под ребра. Смех вырвался из потрескавшихся губ. Илья сначала ничего не сказал. Он шел, глаза вперед, челюсти сжаты. Он все еще чувствовал призрак ее сапога на своей голове, все еще слышал резкий приказ, заморозивший двор. Но именно глаза задержались на нем. Ее глаза, когда она смотрела на него сверху вниз — не торжествующие, не с отвращением. Просто... непоколебим. Как будто она ожидала, что он взбунтуется. Наконец он пробормотал: «Я не был готов». Гриша приподнял бровь. «к чему? Чтобы тебя раздавила твоя любовница?» «Она застала меня врасплох», — резко бросил Илья. «В следующий раз я буду готов». Смех утих, но ухмылки не исчезли. Он позволил им продолжать ухмыляться. Пусть верят во что хотят. Он им ничего не должен. Следующий день. Один из охранников — как всегда суровый и безликий — указал на Илью, когда заключенные вернулись с работы, перепачканные грязью и полуголодные. «Кабинет смотрителя. Сейчас». Он замер. Его желудок сжался. Но он не задавал вопросов. Он знал лучше. Коридор был холоднее, чем двор. Стены были гладкие, слишком чистые, слишком тихие. Он чувствовал запах мыла. Бумаги. Власти. Когда охранник открыл дверь, она уже была внутри. Мари стояла за своим столом, скрестив руки, выражение ее лица было непроницаемым, как всегда. Офис был точным, пустым. Единственное окно, высокое и узкое, пропускало клин холодного света. Она не поприветствовала его. Просто кивнула в пол. «Помой его». Он моргнул. Не было ни ведра, ни щетки, ни тряпки. Ничего. Он неуверенно посмотрел на нее. «С чем?» — осторожно спросил он. Она слегка наклонила голову, ее голос был холодным и резким. «Мне все равно. Если нужно, можешь хоть своей рубашкой». И вот так она повернулась, взяла папку со стола и вышла. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком . Он был один. В ее кабинете. Не имея ничего, кроме тишины, его дыхания и задачи, которую она оставила позади.