Часть 4

Он уставился в пол. На гладкие доски под ногами. На абсурдность всего этого. Помыть их. Чем? Своим достоинством? Она хотела сделать из него дурака. Он знал это. Чувствовал это в ее тоне, в холодном щелчке ее голоса, прежде чем она оставила его одного. И что-то внутри него — что-то упрямое и дикое — отказывалось сгибаться. Итак, он открыл окно. Оно было узким, но он пробирался и через худшее. Он уперся локтями в подоконник, перекинул ноги и рухнул в грязный двор, как бродячая кошка, приземлившись жестко, но чисто. Двор был тихим. Никто его не видел. Никто не осмелился спросить. Он пошел обратно в казармы и проскользнул внутрь, как будто ничего не произошло. Когда Мари вернулась и обнаружила, что кабинет пуст, ее пульс участился от гнева. Планшет в ее руке слегка дрожал, а каблуки громче обычного стучали по плитке, когда она обыскивала комнату за комнатой. Она ненавидела беспорядок. Еще больше ненавидела неповиновение. Добравшись до казармы, она не стала стучать. Дверь с грохотом распахнулась. Мужчины вскочили на ноги. И вот он. Сидя на своей койке в окружении хихикающих товарищей, он пытался выглядеть скучающим и равнодушным. Ее глаза встретились с его, и впервые она увидела, как между ними произошло что-то невысказанное: ты проиграл этот раунд , но я еще не закончил . Она не кричала. Не била. Она коротко кивнула и приказала двум охранникам выйти вперед. «Возьми его». Они вытащили его на открытый двор. Уже стемнело, небо истекало ржавчиной на горизонте. Заключенных вывели наружу, чтобы они посмотрели. Публичный урок. Рубашка Ильи была сорвана с плеч. Он стоял голый по пояс на холоде, непокорный, стиснув челюсти. Мари подошла со спокойным выражением лица. В руке, затянутой в перчатку, она держала тонкий кожаный хлыст. Не военный вопрос. Личный. Первый удар пришелся по спине — громкий, быстрый и полный контроля. Заключенные вздрогнули. Илья зашипел сквозь зубы, но не вскрикнул. Второй. Третий. Четвертый. Каждый удар был острым, не настолько, чтобы порвать кожу, но достаточно, чтобы ранить. Жечь. Пристыдить. Когда все было сделано, она наклонилась к нему и прошипела ему на ухо: «В следующий раз я отдам тебя на отсечение тому, кому все равно, истекаешь ли ты кровью». *** Позже тем же вечером он мыл у нее полы. Своей рубашкой. Молчаливо. Горько. Смирился, но не побеждён. И прежде чем покинуть ее кабинет... он кое-что оставил. Маленькая трещина на юбке, около основания молнии. Незаметная. Точная. Прямо сзади. Не более нескольких дюймов в ширину — но достаточно. Достаточно, чтобы унизить ее. Эту юбку она надела на следующий день. Уверенно шагая по лагерю, выкрикивая приказы. Ни одна душа не осмелилась встретиться с ней взглядом. Ни один заключенный не рассмеялся вслух. Но охранники? Несколько из них шептались. Несколько бросили взгляды, которые задержались слишком долго. В конце концов она это почувствовала. Неправильное внимание. Напряжение в плечах. Зуд осознанности. Наконец, офицер Герлах подошел ближе и пробормотал себе под нос: «Фрау Кляйнерман… ваша форма…» Она потрогала себя за спиной. Почувствовала ткань. И замерла. *** Она закрыла за собой дверь кабинета тихо, почти бережно. Рука сжалась в кулак. Пальцы всё ещё ощущали тот разрез — рваный, грубый, почти насмешливый — по ткани её форменной юбки. Не на краю. Нет. Не там, где можно было списать на случайность. А прямо сзади, по центру. По самой уязвимой линии тела. Она медленно подошла к зеркалу, вмонтированному в дубовый шкаф. Повернулась боком. И увидела это. Разрез. Почти незаметный, но уже начавший ползти. Там, где могла выглянуть кожа. Там, где офицеры шептались. Где взгляд зацеплялся. Он знал, что делал. Мария сняла фуражку, положила её на стол. Молча. Глаза её были холодны, но не пусты. Она не была просто рассержена. Это было бы слишком просто. Обычный заключённый — ударить, унизить, стереть с лица земли. Всё по инструкции. Но он... Он не хотел сбежать. Не искал свободы. Он искал её. Не как командира. Как женщину. С вызовом. И в этом было нечто невыносимо личное. Мария опустилась в кресло и провела рукой по виску. Несколько прядей выбились из тугого хвоста. Он думает, что победил. Он думает, что смеётся надо мной. И всё же… почему в её груди вместо ярости вспыхнул огонь другой природы? Что-то острое. Похожее на азарт. Как на охоте. Только добыча упрямая. Умная. Та, что может укусить в ответ. Она снова встала. Плавно. Собранно. Юбку она сменит. Но на этот раз — он не уйдёт легко.