Часть 10

Воздух сумерек пронзителен, донося до нас далекий лязг закрывающихся ворот и низкий гул затихающих двигателей. Гриша и он движутся сквозь тени около парковки для персонала, пробираясь через пятна тающего снега и выброшенную солому. Они планировали этот небольшой акт мятежа в течение нескольких дней — оскорбление, вырезанное на резине. Машина Мари — черный писькавоз с блестящими крыльями — должна быть припаркована у караульного помещения, как обычно. Сегодня вечером Клаус опаздывает за ней. Илья приседает за штабелем ящиков, а Гриша становится на колени у заднего колеса, спрятав домкрат под грязным брезентом. Под гильотинным светом единственной лампы Гриша достает тонкий гвоздь, вставляет его в вентиль шины и прокалывает. Воздух с шипением выходит наружу призрачным шепотом. Илья сдерживает ухмылку. Они двигаются к передней шине. Укол. Укол. Каждый прокол — это маленький выдох неповиновения. Сердце Ильи колотится так громко, что он боится, что охранники могут услышать. Спустя несколько мгновений раздается шум двигателя. Дальний свет проносится по парковке, когда Клаус врезается в водительское сиденье, двигатель взревел. Машина катится вперед, затем колеблется, когда обод царапает бетон, расплющивая резину под металлом. Вспыхивают искры. Клаус тихо ругается, переключает передачи. Илья поднимается из тени и смотрит им вслед. В одном насмешливом жесте он подносит два пальца к виску в прощальном жесте. Его губы изгибаются в победной улыбке. Маринка видит это. «Идиот…» — шепчет она себе под нос. ее губы кривятся в равной степени от раздражения и неохотного веселья. Ее взгляд скользит мимо плеча Клауса к далекому силуэту Ильи, стоящего у линии забора. Клаус щурится, изучая темную фигуру. «Что это было?» — спрашивает он тихим голосом. Мари выдыхает, полуулыбка все еще сохраняется. «Кто-то… желает нам спокойной ночи». *** На следующий день Мари нашла Илью около сарая с инструментами, тащившего мешок угля с тусклыми глазами и руками, измазанными пеплом. Она подошла к нему молча, скрестив руки на груди, ее ботинки хрустели по гравию. «Что это было вчера?» — спросила она тихим, но твердым голосом. Илья сначала не взглянул на нее. Он водрузил мешок на ступеньку, отряхнул руки о брюки и повернулся к ней с едва заметной иронией на лбу. «было что?» — невинно ответил он. Мари прищурилась. «Шины. Идиотская ухмылка, которую ты нес как медаль». Илья расширил глаза, изображая замешательство. «Шины? Мне кажется, вам мерещится, фрау.». Она подошла ближе. «Не прикидывайся идиотом. Это не смешно,» Он поднял руки, слабо ухмыльнувшись. «Тогда, может, в следующий раз не смейся». Мари резко вдохнула через нос. «Ты думаешь, это шутка? Продолжай давить, и ты узнаешь, как быстро я могу сделать твою жизнь еще хуже». Что-то мелькнуло во взгляде Ильи — страх, вызов или, может быть, просто горечь, — и он понизил голос. «Это будет не в первый раз». Они долго смотрели друг на друга. Затем Мари вздохнула и покачала головой. «Больше так не делай», — сказала она и повернулась на каблуках, прежде чем он успел ответить.