Глава 8. Возвращение домой

      Дорога тянулась до самого горизонта.       Вновь Тад и Зейн ехали в повозке, как почти полгода назад. Но на этот раз они приближались к Звездной Пристани.       Добравшись до Шаматы, Калеб с мальчиками нашли груз, который должны были отправить вдоль берега Моря Грёз к Великому Звёздному Озеру и Академии. Калеб предложил доставить товар и договориться о возврате повозки торговой компании по прибытии. Поскольку компания принадлежала его отцу, возражений не последовало.       Он предупредил мальчиков, что они проедут через Звездную Пристань по пути на юг, но пробудут там всего одну ночь. Тад сидел рядом с Калебом на облучке, а Зейн устроился сзади среди грузов, свесив ноги за борт.       Ближе к вечеру они достигли окраин Звездной Пристани. Первые дома показались слева вдоль берега озера. Уже целый день они проезжали мимо ферм, поэтому догадывались, что успеют добраться до склада к закату.       Когда они въехали в предместья городка, Тад и Зейн помахали нескольким знакомым, но большинство лишь растерянно уставились на них, прежде чем узнали.       — Люди смотрят на нас как-то странно, — заметил Тад.       — Ты изменился, — ответил высокий охотник, теперь одетый как простой извозчик.       Мальчики были в тех же поношенных туниках и штанах, в которых уехали полгода назад. Они постоянно жаловались, что одежда стала им мала, и Калеб пообещал купить новую, когда доберутся до Кеша.       Не дожидаясь полной остановки повозки, они уже спрыгнули на землю и собрались уходить, но Калеб остановил их:       — Куда это вы?       — К маме, — ответил Тад.       — Сначала разгрузитесь, — он указал на груз.       — Грумс со своими ребятами разгрузят, — возразил Зейн.       — Не этот груз, — сказал Калеб. — Перенесите всё вон туда. — Он ткнул пальцем в сторону пустого поддона у края складского двора.       Оба мальчика сразу поняли, что речь шла о том грузе, который предназначался для острова. Вспомнив, как тяжело было его загружать, Тад спросил:       — Хотя бы помощников можно найти?       Калеб кивнул:       — Скажи Грумсу, что я с ним потом рассчитаюсь.       — А ты куда? — Тад проводил взглядом удаляющегося Калеба.       Тот обернулся на ходу:       — К твоей маме. Скажу, что вы скоро придёте.       Тад вскочил на облучок и направил лошадей к указанному месту, пока Зейн отправился искать Грумса, управляющего складом, чтобы договориться о помощи с разгрузкой.       Калеб быстрым шагом направился к дому Мари и застал её в саду. Увидев его, она вскочила и бросилась в объятия.       — Я так по тебе скучала, — прошептала она между страстными поцелуями. — Здесь стало так пусто после того, как ты увёз мальчиков.       Она крепко прижалась к нему, затем с лёгким укором добавила:       — Ты обещал, что они будут писать.       — И написали, — улыбнулся Калеб, доставая из-за пазухи сложенный лист пергамента. — Но я решил привезти письмо лично, а не отправлять с гонцом.       Мари поцеловала его:       — Заходи в дом, выпьем чаю, и расскажешь, как они там.       Он последовал за ней внутрь и увидел, что на огне уже закипает чайник.       — Теперь я почти не готовлю, раз осталась одна, — призналась Мари. — Пеку всего один каравай в неделю вместо трёх или четырёх. — Налив чай, она спросила: — Ну как мальчики?       — Всё в порядке. Они сильно изменились за эти полгода.       Она села за маленький стол, занимавший добрую треть комнаты.       — Расскажи.       — Не всё сложилось, как я планировал. То ученичество, о котором я мечтал для них...       — Хотя бы скажи, что они заняты честным трудом, Калеб. Здесь они могли бы так же легко превратиться в бездельников, как и где угодно.       Он улыбнулся:       — Всё куда лучше. — Затем вздохнул: — Пока они работают подручными у извозчика.       — Грузчиками? — её глаза слегка расширились. — Странно, они никогда не любили возиться с лошадьми и мулами.       — И сейчас не любят, но это необходимо, — ответил Калеб. Его лицо озарилось улыбкой. — Они на складе, разгружают повозку с помощниками Грумса. Скоро должны прийти.       — Ах ты плут! — воскликнула Мари, шлёпнув его по руке. — Почему сразу не сказал?       — Потому что хотел побыть с тобой наедине хоть несколько минут. Как только мальчишки появятся, мне достанется лишь пара секунд твоего внимания.       Она поцеловала его:       — Они уже достаточно взрослые, чтобы понять, что их матери нужно не только готовить и шить...       Её слова прервались, когда в дверь ворвался Тад, а следом Зейн.       Когда они уезжали, это были мальчишки. Но за неполные полгода Мари едва узнала своих сыновей. Оба загорели, плечи стали шире, а с лиц исчезли последние детские черты. Впалые щёки, щетина на челюстях вместо пухлых щёк. Из-под коротких рукавов туник виднелись накачанные руки, а ладони покрылись мозолями.       Мари вскочила, и оба парня бросились её обнимать.       — Я думала, больше никогда вас не увижу, — прошептала она, глаза блестя от слёз. Крепко прижав их к себе, она отстранилась: — Вы... изменились. Оба.       — Тяжёлая работа, мам, — сказал Тад. — Я в жизни так не горбатился.       — Чем же вы занимались? — спросила она.       Мальчики переглянулись с Калебом, прежде чем Тад ответил:       — В основном работали с камнем. Много строили стен. Немного охотились и рыбачили.       — И ещё таскали грузы, возили повозки, — добавил Зейн. — А ещё я научился плавать!       Мари на мгновение потеряла дар речи:       — Ты наконец-то переборол страх перед водой?       Зейн покраснел:       — Я не боялся. Просто не очень любил воду.       — У него была хорошая учительница, — фыркнул Тад.       Зейн стал ещё краснее. Озадаченная Мари взглянула на Калеба, но тот лишь предложил:       — Пойдёмте в таверну поужинать.       — Пожалуй, — вздохнула она. — У меня тут на троих не наготовишь. — Затем, обращаясь к сыновьям: — Идите вперед, умойтесь. Мы подойдём через минуту.       Когда они вышли, Мари снова страстно поцеловала Калеба и прошептала:       — Спасибо тебе.       — За что? — тихо спросил он.       — За то, что присматривал за ними. И за то, что сделал из них мужчин.       — Им ещё есть куда расти, — ответил Калеб.       — Но начало положено, — прошептала Мари. — Когда умер отец Тада... — Её голос дрогнул, на глаза навернулись слёзы.       — Что случилось?       — Просто глупые мысли, — она смахнула слёзы. — Просто так чудесно видеть вас всех вместе, и так много изменилось за такое короткое время.       Она глубоко вздохнула, отгоняя грусть, и вышла за дверь. Калеб шагнул рядом, и они неспешно зашагали к таверне. В свете угасающего дня он взглянул на неё:       — Сегодня вечером у нас будет немного времени, Мари. Только для нас двоих.       Она улыбнулась:       — В этом можно не сомневаться.       — Как ты справлялась? — спросил он, замечая, что она похудела с их последней встречи.       — Как обычно: продаю то, что выращиваю, и покупаю необходимое. Иногда берусь за шитьё, если кому-то нужна помощь. Скоро куплю кур, так что будут свои яйца, может, даже на продажу останется. — Она обняла его руку. — Я справляюсь.       Калеб промолчал, но сердце его сжалось при мысли о том, как мало он заботился о её нуждах, забирая мальчиков. Он обнял её за тонкую талию, и они шли так некоторое время молча.       — Может, придумаем что-то получше, чем просто «справляться», — наконец сказал он.       — Что ты имеешь в виду?       — Поговорим позже, — ответил он, когда они подошли к таверне.

* * *

      Ужин вышел почти праздничным. Хотя прошло всего полгода, многие местные жители (после второго удивлённого взгляда) останавливали мальчиков, чтобы поприветствовать их и отметить, как те изменились. Несколько девушек намекнули, что будут на площади после заката, если парни вдруг окажутся поблизости.       За столом Мари осторожно сообщила, что Элли ждёт ребёнка через несколько месяцев. Но мальчики лишь переглянулись и расхохотались.       — Что смешного? — удивилась мать.       Они промолчали. Их чувства к деревенской девушке теперь казались такими далёкими по сравнению с яркими воспоминаниями о прощании с сёстрами. За три дня перед отъездом все шесть девушек выразили сожаление столь... изобретательными способами, что год назад они не могли даже представить ничего подобного.       Они быстро закончили ужин, торопясь встретиться с друзьями. Когда они ушли, Мари оглядела опустевший зал трактира и спросила:       — Ты остаёшься здесь на ночь?       Калеб встал и протянул ей руку:       — Мы остаёмся здесь. Я велел мальчикам ночевать в их старых кроватях.       — Думаю, они уже достаточно взрослые, чтобы понимать, что происходит.       — Они давно всё знают, Мари. Просто теперь их понимание стало... гораздо полнее.       — О-о! — воскликнула она, поднимаясь с ним по лестнице. — То есть...       — Да.       — Они и правда становятся мужчинами, да?       — Это уже больше, чем матери следует знать, — улыбнулся Калеб, ведя её в свою комнату.

* * *

      На следующее утро Калеб и Мари застали Тада и Зейна спящими в маленькой хижине, где они выросли. Калеб растолкал их поддразнивающими легкими пинками сапога:       — Подъём, сони!       Мальчики поднялись с бледными лицами, красными глазами и стоном протеста.       — Кто-то раздобыл бутылку чего-то покрепче, похоже, — усмехнулся Калеб.       — Мэттью Конохер и его брат Джеймс, — пробормотал Зейн. — Говорили, это... бренди. На вкус — как лак для дерева.       — Но вы всё равно выпили? — возмутилась Мари.       — А то, — простонал Тад.       Он встал, потянулся и зевнул, оставаясь в одних штанах. Мать окинула взглядом его торс, живот, плечи и руки:       — Откуда все эти шрамы? — в её голосе прозвучала тревога. Она подошла ближе и провела пальцем по особенно некрасивому рубцу на правом плече.       Тад дёрнулся от щекотки:       — Тащил здоровенный камень по тропе от пляжа, и он выскользнул. Если бы бросил, пришлось бы возвращаться вниз и поднимать снова, вот и пытался удержать. А он мне всю рубаху порвал.       Она бросила взгляд на Калеба, затем снова на сына:       — Я на минуту подумала...       Тад усмехнулся:       — Что? Что Калеб нас поколачивал?       — Только чуть-чуть, — подыграл Калеб. — И только когда они этого заслуживали.       — Нет, — Мари надула губы, раздражённая их поддразниванием. — Я подумала, может, это от оружия.       Тад оживился:       — Вот этот — нет. — Он указал на другой, более тонкий шрам вдоль рёбер. — А вот этот — от меча!       — От меча?! — воскликнула мать.       — У меня тоже есть, — сказал Зейн, демонстрируя длинную отметину на предплечье. — Тад мне его оставил, когда я не успел парировать.       — Вы двое, — строго сказала она, указывая на мальчиков, — одевайтесь. — Затем повернулась к Калебу: — Ты — наружу.       Выведя его из хижины, она спросила:       — Что ты сделал с моими мальчиками?       Калеб слегка покачал головой:       — Именно то, за что ты благодарила меня прошлой ночью, Мари. Я делаю из них мужчин. Правда, всё пошло не совсем так, как я планировал... — Он ненадолго замолчал. — Позволь рассказать про ту засаду.       Он описал нападение, не приуменьшая своих травм, но и не преувеличивая находчивости мальчиков. Рассказывал максимально спокойно:       — И когда стало ясно, что мой отец всё равно считает их моими учениками... Ну, скажем так, мы уже зашли слишком далеко, чтобы я мог просто оставить их у дверей пекаря или ткача со словами: «Сделайте из этих парней мастеров, ладно?» Теперь они моя ответственность, и я позабочусь о них как следует.       — Но учить их драться, Калеб? Они что, будут солдатами?       — Нет. Но они должны уметь постоять за себя. Если они со мной и работают на моего отца, опасность будет возникать. Я хочу быть уверен, что они смогут выжить.       Мари казалась неубеждённой, но промолчала. В дверях хижины показалась голова Тада:       — Мы уже можем выйти?       Калеб махнул рукой, разрешая мальчикам выйти, а Мари сказала:       — Я их мать, и для меня они всегда останутся детьми.       — Этот «ребёнок» сейчас не прочь бы перекусить, — заявил Тад.       Мари шлёпнула его по плечу:       — Тогда нам нужно на рынок, чтобы купить...       — Позавтракаем в таверне, — перебил Калеб, — но сначала мне нужно кое-что обсудить со всеми вами.       Они стояли в утренней прохладе, мальчики всё ещё выглядели сонными и щурились от низкого солнца.       — Бывают, наверное, более подходящие моменты и места для таких разговоров, — начал Калеб, — но раз уж мы здесь, то сейчас самое время.       — Калеб, — нахмурилась Мари, — о чём ты?       — Твои мальчики по воле судьбы оказались на моём попечении. Их участь решил бескорыстный поступок, когда они вернулись, чтобы спасти мне жизнь.       Он посмотрел на парней:       — Вы знаете, что я люблю вашу мать больше любой другой женщины и все эти годы хранил ей верность. — Затем обратился к Мари: — Я не могу обещать бывать здесь чаще, чем раньше. Поэтому я хочу, чтобы ты покинула Звездную Пристань и поселилась с моей семьёй.       — Но это единственный дом, который я знала, — прошептала Мари.       — Мы создадим новый дом. Вчетвером.       — О чём ты просишь, Калеб?       — Выйди за меня. И я назову мальчиков своими приёмными сыновьями. Если вы все примете меня.       Мальчики переглянулись с ухмылками.       — Значит, мы можем звать тебя «папочка»? — спросил Тад.       — Только если хотите получить затрещину, — улыбнулся Калеб, не отрывая глаз от Мари.       Она прижалась к нему и тихо ответила:       — Да, Калеб. Я поеду с тобой.       Он поцеловал её, затем сказал:       — Зейн, беги в таверну и скажи Джейкшу, чтобы достал лучшее пиво и вино. Пусть зажарит быка и выставит лучшие блюда, сегодня мы устроим всему городку пир. Тад, найди отца де Монте и передай, что на закате ему предстоит обвенчать пару.       — Сегодня? — удивилась Мари.       — А чего ждать? — спросил Калеб. — Я люблю тебя и хочу быть уверен, что, что бы ни случилось, ты и мальчики будут под защитой. Хочу знать, что ты ждёшь меня.       — Я всегда тебя жду, Калеб, — она криво улыбнулась. — Ты же знаешь.       — Но как жена? — он притянул её ближе. — Вот чего я хочу.       Она уткнулась лицом в его плечо, крепко обняв. Потом прошептала:       — Да. Я выйду за тебя.       Мальчишки с радостными криками бросились выполнять поручения. Когда они скрылись, Мари тихо спросила:       — Ты уверен?       — Ни в чём в жизни не был так уверен. — Он поцеловал её. — Я был на волосок от смерти, и мысль, что больше не увижу тебя... — Его глаза блестели от слёз, голос дрогнул. — А потом эти мальчики, два замечательных парня, которых ты вырастила, Мари... — Он замолчал, затем продолжил: — Я не знал, то ли задушить их за непослушание... но если бы не они, сейчас они бродили бы где-то в северном Кеше, разыскивая человека, которого знали лишь по имени, без гроша за душой, а я гнил бы у дороги. Как будто сами боги распорядились так, любовь моя, и я не намерен ждать ни дня больше.       — Когда мы переедем в твой дом, Калеб?       — Сегодня, после праздника, а это будет настоящий праздник!       — Но мне столько нужно сделать... — начала она.       — Всё, что от тебя требуется — быть прекрасной. А ты уже такая.       — Всё равно, если мы уезжаем сегодня, мне нужно собрать вещи.       — Какие вещи? Что тебе нужно взять с собой? У тебя есть мальчики, а всё остальное в этой хижине не понадобится там, куда мы направляемся. Ты увидишь. Разве что какие-то памятные безделушки?       — Некоторые.       — Тогда собери их, а остаток дня посвяти подготовке к свадьбе. Найди портниху и не экономь, пусть сошьёт тебе платье. Позови подруг, которых хочешь видеть рядом.       Она кивнула, глаза наполнились слезами. Прикрыв ладонями нос и рот, прошептала:       — Вот дура, реву как девчонка.       Калеб поцеловал её:       — В тебе нет ничего глупого, Мари. Совсем ничего.       Она снова поцеловала его, затем сказала:       — Мне нужно срочно к портнихе. Если я знаю Бетель Рочмен, она устроит скандал из-за того, что нужно сшить платье к закату.       — Пусть скандалит. Главное, чтобы тебе понравилось.       Она улыбнулась, кивнула и поспешила прочь, подобрав подол платья над грязью, а Калеб проводил её взглядом.       Оставшись один, он задумался о своём внезапном желании узаконить то, что так долго оставалось между ними невысказанным. На мгновение его охватило беспокойство, но он отогнал его прочь. Он знал причину: хотел, чтобы весь мир знал, что любит эту женщину, а её мальчиков считает своими. Хотел, чтобы храмовый священник благословил их союз, а отец увидел его с этой уже готовой семьёй, ведь в глубине душе он давно сделал выбор.       Помолчав, он пробормотал себе под нос:       — Солнце едва взошло, а мне уже нужна выпивка.       Сомнения грызли его изнутри, но он заставил себя повернуться и направиться к складу. Нужно было срочно отправить сообщение родителям и брату.

* * *

      Паг и Миранда стояли в стороне, наблюдая, как их младший сын и женщина, которую он любил, обмениваются клятвами перед отцом де Монте — местным жрецом Килиана, чья скромная церквушка служила всему региону Звездной Пристани.       Магнус стоял в нескольких шагах за родителями, изучая брата со смесью радости и зависти. То, что Калеб смог найти немного счастья в тёмном мире, где они обитали, бесконечно радовало.       Паг был впечатлён тем, как много удалось сделать за такое короткое время. Гирлянды цветов свисали с арок из виноградных кольев, которые местные мальчишки соорудили под руководством Тада. Зейн организовал угощения, и столы на площади ломились от яств. Как только весть о свадьбе разнеслась по городку, женщины подключились с домашней выпечкой и вареньями — и к закату, как и предсказывал Калеб, начался настоящий праздник.       Тад и Зейн стояли на стороне Мари, позади трёх женщин, сопровождавших невесту. Их взгляды скользнули к Элли и Грейму Ходоверам, молча наблюдавшим со стороны. Элли улыбнулась парням, а те, заметив её округлившийся живот, молча согласились с тем, что судьба повела их по куда более удачной дороге, чем они могли представить.       Несколько минут, проведённых с Элли днём, вернули прежнюю лёгкость в их отношения, и она снова стала для них сестрой. Грейм, как всегда, вёл себя как напыщенный зануда, и ни Тад, ни Зейн не понимали, что она в нём нашла. Но раз уж она его любила — этого было достаточно, чтобы терпеть этого чванливого дурака.       Когда священник завершил обряд и толпа разразилась приветственными криками, Паг подозвал мальчиков к себе. Он что-то шепнул жене, и та кивнула. Миранда переключила внимание на Мари, а Паг отвёл парней в сторону.       В глубине души Паг почувствовал лёгкую грусть. Мари выглядела старше Миранды. Она состарится, в то время как Паг, Миранда и, вероятно, Магнус останутся прежними. Что ждёт Калеба — было неясно. В его сыне были грани, которых никто, кроме, возможно, Накора, не понимал и даже не подозревал. Паг давно осознал, что бессмысленно пытаться скрыть что-либо, что заинтересовало исалани.       Оказавшись в тихом уголке площади, Паг сказал:       — Мальчики, пожалуй, я правильно сделал, что не велел утопить вас, когда вы впервые появились на моём острове.       Оба парня на мгновение застыли ошеломленно, затем широко ухмыльнулись.       — С этого момента вы мои внуки. А это означает как привилегии, так и ответственность. Подробнее обсудим утром, а сейчас — идите праздновать и разделите радость вашей матери.       Они замешкались, затем, к удивлению Пага, неожиданно крепко обняли его.       — Спасибо, Паг, — сказал Зейн. — Мы тебя не подведём.       Паг неожиданно почувствовал, как его охватывает волна эмоций.       — Я в этом не сомневаюсь, — прошептал он охрипшим голосом.       Мальчики бросились к празднеству, а Магнус с матерью подошли к Пагу.       — Выглядишь ошарашенным, — заметила Миранда.       — Просто не ожидал такого, вот и всё.       — Чем же ты так удивлён, отец?       — Тем, что два мальчика, которых я почти не знал, вдруг стали для меня важны.       Миранда улыбнулась:       — Ты всегда позволял людям становиться для тебя важными, Паг. — Она обняла его за талию. — Это одна из причин, почему я тебя люблю, и одновременно — источник бесконечного раздражения.       Тихо Паг проговорил:       — Они напоминают мне Уильяма.       Ни Миранда, ни Магнус не нашли, что ответить.       Уильям, первый ребёнок Пага, погиб много лет назад, но отец всё ещё скорбел. Магнус положил руку ему на плечо, и все трое ещё долго стояли молча, прежде чем вернулись к празднику, где их ждали Калеб с молодой женой.

* * *

      Когда праздник подошёл к концу, Паг ненадолго вышел прогуляться с младшим сыном. Оказавшись вдали от посторонних ушей, он сказал:       — Только что получил вести из дома.       — И?       — В Кеше очередное убийство.       Калебу не нужно было больше объяснений. С тех пор, как Накор вернулся от рыцарь-маршала Эрика фон Даркмура, Паг приказал всем агентам Конклава в Кеше искать признаки возрождения Ночных Ястребов. Чтобы это убийство так быстро привлекло их внимание, жертва должна была быть важной персоной.       — Кто?       — Мелкий дворянин, но связанный с влиятельной фракцией в Галерее Лордов и Мастеров. У меня нет полной картины происходящего, но, думаю, мы наблюдаем начало серьёзного передела власти в Империи.       — Немного убийств всегда было частью кешианской политики, отец.       Паг кивнул:       — Да, но множество убийств слишком уж напоминают мне последний раз, когда кто-то пытался захватить власть. — Затем усмехнулся: — Хотя тот странный случай также привёл Накора ко мне.       — Я слышал эту историю, — вздохнул Калеб, выслушав отца. — Я надеялся, что у нас с Мари будет немного больше времени, чтобы отпраздновать свадьбу.       — Боюсь, у тебя есть всего несколько дней. Мне нужно, чтобы через неделю ты был в Великом Кеше. Мари и мальчикам придётся привыкнуть к тому, что хотя ты обычно путешествуешь верхом или в повозке, так же вероятно, что тебя в мгновение ока перенесут магией.       Паг оглянулся и, убедившись, что их никто не подслушивает, продолжил:       — Я уже отправил Кога, Каспара, Паско и Амафи в столицу. Каспар теперь выглядит так, что никто не узнает в нём новоиспечённого графа де Бассийона из двора Бас-Тайры, пока он не доберётся до дворца.       — С поддельными документами, конечно.       Паг кивнул:       — Ког — известный бывший чемпион Турнира Мастеров, и его слава поможет ему получить приглашения на мероприятия и в места, где нам нужны глаза и уши. Но есть места, куда могут проникнуть только извозчик с двумя подмастерьями...       — Погоди, отец! Я хочу, чтобы ты забрал мальчиков с собой домой.       Паг резко развернулся к Калебу и схватил его за руку:       — Я относился к тебе как к мужчине с тех пор, как ты впервые доказал, что способен нести мужскую ответственность. Помнишь, сколько тебе тогда было?       — Семнадцать, — ответил Калеб. — Я просил отправить меня на задание. — Он опустил голову, понимая, к чему клонит отец.       — А сколько Таду и Зейну?       — В этот День Середины Лета исполнится семнадцать.       Паг на минуту замолчал, затем сказал:       — У тебя не было выбора, кроме как привести мальчиков на наш остров. Но это решение сделало их частью забот Конклава, даже если их обязательства и наши требования к ним были ограничены, пока мы не убедились, что им можно доверять. Ты не спрашивал ни моего, ни материнского совета, когда решил жениться на Мари и ввести мальчиков в нашу семью.       Калеб кивнул:       — Я это понимаю.       — Я никогда не мог указывать тебе, где искать счастье, Калеб. Никто не может. Я понимаю, что твоя жизнь во многом была сложнее, чем у Магнуса. Ты всегда был тем странным мальчиком, который не мог творить магию. Я действительно это осознаю. Но твой выбор поставил этих двух парней в ситуацию, которую они едва ли понимают. Твоя обязанность как их отчима — объяснить им, что значит быть частью этой семьи.       Паг на мгновение уставился в темноту:       — В их возрасте я два года провёл в плену в цуранийском трудовом лагере, а Томас сражался бок о бок с гномами у Серых Башен. Возможно, это судьба, — сказал Паг, глядя сыну в глаза. — Но будь то судьба, случай или прихоть, они теперь часть этого, и ты должен научить их, что это значит.       — Мари будет недовольна.       — Знаю. Но мы сделаем всё, чтобы принять её в нашу семью. — Паг улыбнулся. — Как думаешь, она готова к тому, что увидит на Острове Колдуна?       — Она вполне благоразумна, справится, — сказал Калеб.       Повернувшись обратно к празднеству, он после паузы добавил:       — Но, пожалуй, стоит пока оградить её от излишней дружбы с сёстрами Питирендар, пока она не освоится. Есть вещи, о которых матери лучше не знать… особенно когда речь идёт о сыновьях.       Паг кивнул:       — Намекаешь на тот случай, когда твоя мать вломилась в тот бордель в Саладоре в поисках тебя?       Калеб рассмеялся:       — Именно. До сих пор не пойму, кто тогда получил большее потрясение — я, мать или та несчастная девка.       Паг одобрительно хлопнул сына по плечу:       — Ставлю на твою мать.       — Скорее всего, ты прав, — вздохнул Калеб.       Они вернулись к шуму праздника, и Калеб затерялся в толпе, разыскивая молодую жену. Тяжёлое предчувствие сдавило ему грудь: как сказать ей, что на рассвете он и их сыновья уйдут, оставив её здесь?