Глава 14. Прорыв

      Магнус внимательно наблюдал.       Накор склонился над Талной. Трое Всемогущих цурани также не сводили с него глаз.       — Ничего очевидного, — сказал Накор. — И я могу ошибаться, но... — Он провёл рукой над шлемом существа, — ...если моя идея сработает...       Талной сел. Глаза Магнуса расширились, затем он улыбнулся:       — У тебя получилось.       В руке Магнус сжимал кольцо, которое раньше было необходимо для контроля над созданием.       Накор заявил:       — Думаю, теперь я смогу разработать способ управления Талной без кольца. Это к лучшему, ведь его использование сводит с ума.       Иллианда произнёс:       — Впечатляюще, Накор.       Из всех Всемогущих, встречавших хитрого исалани, Иллианда меньше всего беспокоился тем, что Накор не вписывался в цуранийскую магическую иерархию Великого и Малого Путей. Большую часть времени Накор даже отрицал, что практикует магию. Иллианде, похоже, было всё равно, кем он являлся, лишь бы были результаты.       — Но нам всё ещё нужно решить проблему с блуждающими разломами, которые притягиваются к нашему миру из-за этой штуки, — сказал Фомуан. — Если не сможем создать защитные барьеры, придётся вернуть её в Мидкемию, чтобы отвести угрозу от нашего мира. С момента вашего последнего визита зафиксирован ещё один возможный разлом. Пока ничего определённого, но двое наших собратьев уже отправились на место.       Накор кивнул:       — Я сообщу Пагу. Он тоже пытается разобраться в защитных заклятиях, которые так долго скрывали это создание от магического обнаружения.       Магнус добавил:       — Возможно, мы сможем перенаправить магические силы, следующие за ним, переместив его в Мидкемию. Но что, если уже слишком поздно?       Трое магов переглянулись, прежде чем Савдари произнёс:       — Если уже поздно, нам придётся полагаться на собственные силы, чтобы предотвратить вторжение в наш мир. Если нет, мы хотя бы выиграем время для обоих миров, перемещая Талной между ними. Неделю там, потом здесь, затем снова в Мидкемию?       — Возможно, — сказал Магнус. — Сегодня же поговорю с отцом. Но надеюсь, что такие переброски не понадобятся и мы скоро найдём надёжную защиту.       Накор хлопнул себя по лбу:       — Если что, можем мгновенно перебросить Талной через разлом в Звездную Пристань, а оттуда... куда-нибудь ещё.       Маги почтительно склонили головы.       — Передайте наши почтения Миламберу, — сказал Иллианда, используя цуранийское имя Пага.       Магнус и Накор ответили тем же.       — Обязательно. Как всегда, он шлёт свои наилучшие пожелания Всемогущим Цурануанни.       Они вышли из комнаты с Талной и направились через несколько залов к помещению с разломом.       В отличие от прошлых времён, разлом между Ассамблеей Магов на Келеване и Академией в Звездной Пристани больше не оставался открытым постоянно. Учитывая текущую угрозу разломов из мира дасати, Паг и Всемогущие Цурануанни решили активировать его только при крайней необходимости.       Магнус встал перед устройством разлома, раскинул руки и начал заклинание. Накор молча наблюдал, как молодой маг совершает ритуал настройки энергий, которые должны были соединить два мира.       В комнате на мгновение раздалось странное жужжание, волосы на руках и шее Накора и Магнуса встали дыбом, будто рядом ударила молния. Затем перед ними возникло мерцающее серое пространство. Не колеблясь, они шагнули в него и оказались на острове Звездная Пристань.       Несколько магов собрались, заметив появление разлома, но, узнав Магнуса и Накора, просто кивнули в знак приветствия и разошлись. Магнус повернулся и взмахом руки закрыл разлом. С усмешкой он заметил:       — Отец рассказывал, что чуть не погиб, пытаясь закрыть первый разлом цурани.       Накор фыркнул:       — Слышал эту историю. Но прежде чем зазнаваться, вспомни, что ему пришлось деактивировать устройство, созданное дюжиной Всемогущих, да ещё с помощью твоего деда.       Магнус пожал плечами:       — Я не сравниваю себя с отцом или дедом, Накор. — Он направился к берегу. — Просто отметил... да ладно. Пустая мысль.       Дойдя до кромки воды, Магнус достал сферу и в следующий миг они уже стояли у дверей кабинета Пага.       — Войдите, — раздался голос изнутри.       Накор задержался:       — Расскажи отцу о наших результатах. Я поищу Бека.       Магнус кивнул, и Накор удалился.       Через несколько минут он нашёл Бека под деревом — тот наблюдал, как студенты слушают лекцию Розенвара. Увидев Накора, юноша вскочил:       — Мы уезжаем?       — Что, скучно?       — Ужасно. Я ничего не понимаю из того, что говорит этот старик. Да и студенты тут недружелюбные. — Он обвиняюще посмотрел на Накора: — А ещё то, что ты сделал у меня в голове... — На его лице отразилось разочарование, граничащее со слезами. — Один парень оскорбил меня. Раньше я бы просто ударил его по лицу. Если бы встал, ударил бы снова. Бил бы, пока не перестал подниматься. — Бек скривился, будто от боли: — Но я не смог, Накор. Не смог даже сжать кулак. Он смотрел на меня, как на ненормального... потому что я им стал! А потом была симпатичная девчонка... Я хотел её остановить, но опять это проклятое чувство! Рука не поднимается... — Голос Бека дрогнул. — Что ты со мной сделал?       Накор положил руку ему на плечо и сказал:       — То, чего я никому не желаю, Бек. По крайней мере, теперь ты не сможешь причинить вред другим, разве что для самозащиты.       Бек вздохнул:       — Я всегда буду таким?       — Нет, — ответил Накор. — Если научишься контролировать свои порывы и гнев.       Бек рассмеялся:       — Я никогда не злюсь, Накор. По-настоящему.       Накор жестом предложил ему сесть и пристроился рядом.       — Что ты имеешь в виду?       Бек пожал плечами:       — Иногда я раздражаюсь, а если мне больно, могу всё разнести. Но обычно всё кажется мне либо смешным, либо нет. Люди говорят о любви, ненависти, зависти... вроде бы я понимаю, но не уверен.       — Вот смотри: я видел, как люди ведут себя друг с другом. И вроде бы помню какие-то чувства из детства — например, как мама меня обнимала. Но в основном меня не волнует то, что волнует других. — Он посмотрел на Накора с почти молящим выражением: — Я всегда чувствовал себя другим, Накор. Многие мне это говорили.       — И мне всегда было всё равно, — он опустил голову, уставившись в землю. — Но то, что ты сделал... я чувствую...       — Беспомощность?       Бек кивнул:       — Я не могу... вести себя как раньше. Я хотел ту девчонку, Накор. Ненавижу, когда мне что-то запрещают!       Он поднял взгляд, и маленький азартный игрок увидел слёзы ярости на его ресницах.       — Тебе никогда не отказывали, да?       — Иногда. Но тогда я убивал их и брал то, что хотел.       Накор задумался, затем спросил:       — Мне как-то рассказывали историю про человека в повозке, которого преследовали волки. Достигнув городских ворот, он обнаружил их закрытыми. Пока он кричал о помощи, волки настигли его и растерзали. Что ты думаешь об этой истории, Ралан?       Бек рассмеялся:       — Скажу, что это смешная история! Спорим, у него была потрясающая рожа, когда волки его догнали!       Накор молча поднялся:       — Жди здесь. Скоро вернусь.       Исалани направился прямиком в кабинет Пага. Постучав, он вошёл, не дожидаясь приглашения.       — Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас.       Паг оторвался от книги, которую читал у открытого окна, наслаждаясь летним ветерком. Магнус сидел напротив. Оба уставились на взволнованного Накора.       — В чём дело? — спросил Паг.       — Этот парень, Ралан Бек... он важнее, чем мы думали. Он понимает дасати.       Паг и Магнус переглянулись.       — Разве мы не договорились никому о них не рассказывать? — напомнил Магнус.       Накор покачал головой:       — Я ему ничего не говорил. Он знает их, потому что похож на них. Теперь я понимаю, как они стали такими.       Паг откинулся на спинку кресла:       — Звучит захватывающе.       Накор продолжил:       — Я не утверждаю, что понимаю все детали или точный механизм, но я осознал суть происходящего.       Паг жестом предложил ему сесть и продолжить.       — Когда Каспар описал видение Калкина о мире дасати, у нас была одинаковая реакция. Помимо угрозы, мы задались вопросом: как такая раса вообще могла возникнуть? Как народ может развиваться без сострадания, щедрости и чувства общности?       — Я подозреваю, что когда-то они обладали этими качествами. Но зло возобладало в их мире. А этот парень — пример того, во что превратимся все мы, если подобное зло восторжествует и здесь.       Накор замолчал, затем встал и зашагал по комнате, будто подбирая слова.       — Бек такой, каким его создали боги. — Он посмотрел на юношу, и тот кивнул. — Это его собственные слова, и он прав. Он знает, что отличается от других. Но пока не осознаёт, что это значит.       Накор обвёл взглядом присутствующих:       — Никто в этой комнате не был создан как обычные люди. Каждого из нас тем или иным образом коснулось нечто, обрекая на жизнь одновременно удивительную и ужасную. — Он усмехнулся. — Порой и то, и другое сразу.       Его лицо вновь стало серьезным.       — В наших битвах со служителями зла мы не раз задумывались о его предназначении. Лучший ответ, к которому мы пришли, — это абстрактная гипотеза: без зла не может быть добра, а наша высшая цель во благо всех — достичь равновесия, где зло уравновешивается добром, создавая вселенскую гармонию.       — Но что, если эта гармония — иллюзия? Что, если естественное состояние — постоянный хаос борьбы? Иногда зло возобладает, иногда добро. Мы всего лишь пешки в бесконечном противоборстве волн, накатывающих на наш мир?       — Ты рисуешь ещё более мрачную картину, чем обычно, Накор, — прервал его Паг.       Магнус согласился:       — Даже твои муравьи, осаждающие замок, звучат обнадёживающе по сравнению с вечными потоками.       Накор покачал головой:       — Нет, разве вы не видите? Это доказывает, что равновесие можно разрушить! Иногда волна сметает всё на своём пути. — Он указал на Бека. — Его коснулось нечто, чего он не понимает, но его понимание не требуется для того, чтобы эта сила действовала через него!       — Дасати не стали злыми по собственному желанию. В древности, держу пари, они были похожи на нас. Да, их мир чужд нам, их плоскость существования для нас невозможна... Но когда-то матери дасати любили детей, мужья — жён, а дружба и верность цвели.       — То, что мы зовём Безымянным — лишь проявление чего-то куда большего. Сущности, не ограниченной этим миром, вселенной или даже реальностью. Она простирается... — Он запнулся, не находя слов. — Зло вездесуще, Паг.       Затем он усмехнулся:       — Но это значит, что и добро — тоже.       Накор ударил кулаком по ладони:       — Мы обманываем себя, будто понимаем масштаб своих решений. Говоря о веках, мы не постигаем их сути. То, с чем мы боремся, готовилось к этой схватке с тех пор, как люди были немногим лучше зверей, и оно побеждает. Дасати стали такими, потому что зло восторжествовало в их мире, Паг. В той вселенной то, что мы зовём Безымянным, опрокинуло равновесие и победило. Они — это то, во что превратимся мы, если проиграем.       Паг откинулся на спинку кресла, его лицо побледнело:       — Ты рисуешь мрачные перспективы, друг мой.       Но Накор качал головой:       — Нет, разве ты не видишь? Всё не потеряно. Если зло могло победить там... — Он посмотрел на Пага, затем на Магнуса, и его ухмылка вернулась, — ...то добро может победить здесь!

* * *

      Позже Паг и Накор прогуливались вдоль берега, позволяя тёплому ветру и солёным брызгам взбодрить себя.       — Помнишь Фантуса? — спросил Паг.       — Огненного дракончика Кулгана, что вечно крутился на кухне?       — Скучаю по нему, — признался Паг. — Прошло уже пять лет с нашей последней встречи, а он был очень стар, почти умирал. Он не был питомцем, скорее... гостем. — Паг взглянул на бесконечные волны, накатывающие на берег. — Он был с Кулганом в ту ночь, когда я впервые пришёл к его хижине у леса возле замка в Крайди. Тогда он всегда был рядом. Когда я привёз своего сына Уильяма с Келевана, они с Фантусом стали не разлей вода. После гибели Уильяма дракончик появлялся всё реже.       — Говорят, драконы весьма умны. Может, он горевал?       — Не сомневаюсь, — согласился Паг.       — Почему ты вспомнил о нём сейчас? — поинтересовался Накор.       Паг остановился и присел на большой валун у подножия скалы, где пляж изгибался мысом. Чтобы продолжить путь, пришлось бы обходить выступ по мелководью.       — Не знаю. Он был обаятельным, в своём озорном стиле. Напоминал мне о более простых временах.       Накор рассмеялся:       — За годы нашей дружбы, Паг, я не раз слышал, как ты вспоминаешь «простые времена», но вряд ли Войну Врат, твой плен на Келеване, становление первым варваром-Всемогущим, а затем завершение войны, — он засмеялся, — да ещё Великое Восстание и всё, что вы с Томасом и Макросом совершили, можно назвать простыми вещами!       — Возможно, я просто был проще, — в голосе Пага явственно звучала усталость.       — Вряд ли. Допустим, твоё понимание мира было проще. В юности у всех оно такое.       — Фантус обладал переменчивым нравом — то неожиданный, как кошка, то преданный, как пёс. Но сегодня я вспомнил о нём потому, что он и Уильям были неразлучны.       — Ты думаешь об Уильяме?       — Часто. И о приёмной дочери, Гамине.       — К чему эти воспоминания сейчас, Паг?       — Потому что мои дети снова в опасности.       Накор рассмеялся:       — Я знаю, что они твои сыновья, Паг, но называть Магнуса и Калеба «детьми» уже не совсем верно. Они не просто мужчины, они мужчины с железной волей и сильным характером. Любой отец гордился бы такими.       — Я знаю и горжусь, — сказал Паг. — Но мне суждено пережить всех, кого я люблю.       — Откуда ты это знаешь, Паг?       — Когда я сражался с демоном Джаканом, чей флот вторгся в Горькое море, я попытался в одиночку уничтожить его армаду — один из моих самых высокомерных поступков. В результате чуть не погиб от мощного защитного заклятия.       — Я помню тот случай, — сказал Накор.       — В Чертогах Лимс-Крагмы Богиня дала мне выбор. Только моя семья знает о принятом решении, да и то не всё. Вкратце: мне позволили вернуться и продолжить работу, но в обмен я должен буду смотреть, как умирают все, кого люблю.       Накор присел на камень рядом с Пагом и замолчал. Спустя долгую минуту он произнёс:       — Не знаю, что сказать, Паг. Но, возможно, стоит учесть кое-что ещё.       — Что именно?       — Я старше тебя, и все, кого я знал в молодости, уже мертвы. Все до одного. Порой я помню лица, но не могу вспомнить имён. Это проклятие долгой жизни. Но... возможно, ты был проклят ещё до встречи с Богиней.       — В каком смысле?       — Как я уже сказал, я тоже пережил всех, кого знал в молодости. У меня никогда не было большой семьи: мать умерла раньше отца, но он вскоре последовал за ней. Хотя это не имело значения, я не видел их более тридцати лет, да и братьев с сёстрами у меня не было. — Он пожал плечами. — Но это не значит, что я не научился любить людей, Паг. А терять их всегда больно.       — У исалани есть древнее благословение, которое произносят при рождении ребёнка: «Дед умрёт, отец умрёт, сын умрёт». Это благословение, потому что оно отражает естественный порядок вещей. Я никогда не был отцом, поэтому не могу представить, каково терять Уильяма и Гамину. Но я помню, как это повлияло на тебя. Я видел это. Видел, что для тебя значила их потеря.       Накор покачал головой, будто подбирая нужные слова:       — Но я терял жену. Дважды. В первый раз, когда она покинула меня в поисках большей силы. А во второй... — он горько усмехнулся, — ...я убил её, Паг. Убил Йорму. Тело, в котором я знал её, умерло десятилетия назад, а когда я оборвал её жизнь, она вселилась в мужчину. Но это не изменило того факта, что некогда я любил её, что её объятия согревали меня, а её присутствие делало меня лучше.       Он посмотрел на Пага, и его глаза блестели от слез:       — Нас с тобой и Томасом боги избрали для чего-то важного. И эта честь имеет свою цену.       — Но я убеждён, что это необходимо. Может, это тщеславие, но только мы трое. Не Миранда, не Магнус, никто другой. Только мы трое.       — Почему?       — Это знают лишь боги, — Накор зловеще усмехнулся. — И они не говорят нам всей правды.       Паг поднялся, давая знак, что пора возвращаться на виллу.       — Они лгут нам?       — Как минимум, умалчивают важное. Вспомни, кого Каспар встретил на пиках Ратн'гари.       — Калкина.       — Да, Бан-Ата — бога воров... плутов и лжецов...       — Думаешь, дасати не так опасны, как показал Калкин?       — О, я по-прежнему считаю их смертельной угрозой, но уверен, что Калкин показал Каспару лишь то, что хотел. У богов свои причины, но я временами чересчур циничен. Хотел бы я знать, что Каспар не увидел в том видении.       Паг остановился и положил руку на плечо Накора.       — Ты же не предлагаешь то, о чём я подумал?       Накор оскалился:       — Пока нет. Но в будущем нам, возможно, придётся посетить мир дасати.       Паг замер на мгновение, затем снова зашагал.       — Намеренно открыть разлом в родной мир дасати? Можно ли придумать что-то безрассуднее?       — Уверен, можно. Просто пока не додумались, — рассмеялся Накор.       Паг присоединился к смеху:       — Не уверен, Накор. Это может быть худшая идея в истории по-настоящему плохих идей.       Накор продолжал смеяться:       — Возможно. Но что, если это помешает дасати прийти сюда?       Смех Пага резко оборвался.       — Что если... — Он шёл, уставившись в землю, затем произнёс: — Возможно, это стоит обсудить.       — Отлично. И пока мы за это возьмёмся... когда ты расскажешь мне больше о тех посланиях от твоего будущего «я»?       — Скоро, друг, — ответил Паг. — Скоро.       Он взглянул на послеполуденное солнце, играющее на волнах.       — Интересно, как там Калеб с остальными в Кеше? Мы давно не получали от них вестей.       — О, будь что-то важное, мы бы уже услышали.

* * *

      Калеб резко метнулся влево, когда убийца взмахнул мечом, и острие пронеслось сквозь воздух, едва не задев его грудь. Не обращая внимания на жгучую боль в левом плече от удара о покрытые мхом камни канализации, Калеб вонзил клинок в живот Ночного Ястреба.       Ловушка была дьявольски хитроумной — и в замысле, и в исполнении. Калеб проклинал себя за самодовольство. Они с людьми Чезарула не только не сумели опередить Ночных Ястребов, но теперь явно оказались в проигрыше.       Единственное, что удерживало их на плаву, — это слепая удача.       Чезарул приказал своим агентам следить за купцом, а также приставил людей к дому, где Зейн заметил Мудару, беседующего с Ночным Ястребом. Прошлой ночью один из агентов сообщил, что, возможно, обнаружил базу Ночных Ястребов. Это заняло несколько дней, но теперь казалось, что их терпение наконец окупается.       Чезарул установил, что штабом Ночных Ястребов служит подвал заброшенного склада, и разработал план атаки с двух фронтов: одни люди должны были проникнуть через канализацию, другие — ударить с улицы.       Поскольку Ночные Ястребы были особенно активны в темное время суток, было решено нанести удар в середине дня, когда большинство убийц, вероятно, спали.       Ведомый одним из людей Чезарула, Калеб провёл свою группу через сеть канализаций. Им потребовалось всё утро, чтобы пробраться на позиции вокруг предполагаемого логова Ястребов.       Но вместо гнезда они нашли ловушку. Та раскрылась лишь потому, что их движение спугнуло стаю крыс, а один из бойцов ощутил внезапный порыв воздуха с едва уловимым запахом дыма. Калеб едва успел выкрикнуть предупреждение, как канализация заполнилась фигурами в чёрном — Ночные Ястребы напали. Трое из людей Калеба погибли прежде, чем остальные поняли, что происходит, и отступили в панике.       Атака превратилась в бегство. Теперь единственная цель Калеба — вывести уцелевших из канализации живыми. Он сдерживал врага, сражаясь медленно, позволив остальным пройти мимо, и в конце концов у устья тоннеля, выходящего в крупную развилку, остались только он и ещё четверо.       Калеб знал, что ему нужно удерживать перекрёсток ещё хотя бы пару минут, чтобы агенты Конклава смогли выбраться на улицы.       Он не сомневался, что другие Ястребы уже поджидают снаружи, но вряд ли они решатся атаковать при дневном свете. Городская Стража обычно проявляла равнодушие, но в случае беспорядков действовала быстро и жестоко. Вооружённое столкновение на улицах Кеша расценивалось почти как мятеж, а это значило, что Стража немедленно вызовет Внутренний Легион. И если дело дойдёт до этого, останется лишь два варианта: бежать… или умереть.       Рядом с Калебом один из бойцов закашлялся, захлёбываясь кровью — лёгкие были пронзены насквозь. Калеб с яростным рывком обрушил меч, отсёк Ястребу руку по локоть, и тот с криком рухнул в зловонную воду. Калеб остался на месте, с двумя людьми Чезарула по бокам, и на мгновение Ночные Ястребы отступили, перегруппировываясь.       Из глубины тоннеля донёсся пронзительный крик — очередной агент Конклава был убит. Калеб мог лишь надеяться, что смерть была быстрой. Ястребы не колебались бы ни секунды, чтобы сдирать кожу с человека дюйм за дюймом, лишь бы выжать из него всё, что тот знает, прежде чем добить.       Светильник Калеб потерял во время отступления. Единственный источник света — тусклый луч, пробивавшийся сквозь решётку в потолке, ярдах в двадцати слева. В остальном тоннель утопал в мраке.       Трое оставшихся у перекрёстка приготовились, и Ночные Ястребы снова пошли в атаку. Их чёрная одежда и слабое освещение не позволяли Калебу определить точное число противников, пока те не оказывались почти вплотную.       Он ударил одного, тот отпрянул, и Калеб мгновенно метнул клинок вперёд, пробивая бедро другому.       Убийца рухнул с глухим стоном. Слева от Калеба его товарищ нанёс стремительный удар — ещё один Ястреб пал в сточные воды.       Без слов, без единого взгляда — трое оставшихся Ночных Ястребов отступили. Один из них, стоявший ближе всех к раненому, без колебаний пронзил мечом тело товарища, утопив его в мутной сточной воде, клубящейся у них под ногами.       Ястребы медленно отступали, пока не растворились в темноте. Несколько мгновений спустя Калеб негромко произнёс:       — За мной.       И повёл своих людей к лучу света, пробивавшемуся сквозь решётку в потолке.       Добравшись до залитого светом участка, он отыскал железные скобы, вбитые в стену, и жестом велел спутникам подниматься. Когда те выбрались наверх, Калеб последовал за ними.       Над канализацией царила тишина. Трое вымотанных, окровавленных, перепачканных грязью мужчин выбрались на узкую улочку в складском квартале.       — Расходитесь по заранее оговорённым убежищам, — сказал Калеб. — Если Чезарул выжил, он найдёт меня. Если нет, тот, кто займёт его место, будет знать, как связаться со мной. Пока никому не доверяйте и никому ни слова. Идите!       Они поспешно скрылись. Калеб, дождавшись, пока их силуэты исчезнут за поворотом, развернулся и пошёл в противоположную сторону.       У общественного фонтана он остановился, наклонился и окунул голову в холодную воду. Вскинул её, задыхаясь, с длинных прядей закапало, где-то в каналах он потерял шляпу.       Он огляделся. Нельзя было быть уверенным, что за ним никто не следит. Оставалось лишь надеяться, что он сможет запутать возможных преследователей на пути к убежищу.       Идя по переулкам, Калеб вспомнил о мальчиках. Он дал им чёткие инструкции: если не вернётся к закату, им следовало покинуть «Три Ивы» по указанному маршруту и добраться до определённого дома. Там постучать в заднюю дверь и произнести нужную фразу. Калеб молился, чтобы они сделали всё правильно.       Он нырнул за ящики, сложенные на углу двух переулков, и тут же почувствовал, как лезвие впилось в его левое плечо. Он отшатнулся назад, готовясь к следующей атаке.       Два Ночных Ястреба перегородили путь к отступлению. Калеб понял, что эти люди должны умереть быстро, иначе он потеряет сознание и истечёт кровью.       Первый из них бросился вперёд, второй обошёл слева. Калеб воспользовался единственным шансом: резко присел, ударил вверх, а затем, рывком вырвав клинок из живота первого, развернулся и метнул меч в широком дуговом ударе. Второй Ястреб, заметив движение, инстинктивно отвёл меч влево, ожидая, что Калеб атакует с той стороны. Но лезвие описало полный круг и удар пришёлся справа. Прежде чем он успел развернуть клинок для защиты, меч Калеба вонзился ему в шею.       Тот рухнул. Калеб, шатаясь, прошёл мимо, кое-как вогнал меч в ножны. Он прижал руку к окровавленному плечу, чтобы остановить кровь, и сосредоточился на единственной мысли: добраться до убежища, пока не потерял сознание.

* * *

      — Три тройки, — радостно воскликнул Джомми, сгребая медяки со стола. Зейн застонал и с досадой бросил карты.       — Я же говорил — не ставь, — засмеялся Тад.       Джомми открыл было рот, чтобы поддразнить их ещё, но вдруг резко замолк. Улыбка исчезла. Глаза метнулись по залу, голос стал тише:       — Берегитесь. Сейчас начнётся.       Тад и Зейн огляделись. По всей комнате стояли четверо мужчин в одинаковых серых плащах. Они перекрыли все выходы.       — Что за... — начал Тад.       — Не знаю, но ничего хорошего, — пробормотал Джомми. — Держитесь ближе ко мне.       Он встал и дождался, пока остальные последуют за ним.       — Приготовьтесь, — сказал он.       — К чему? — спросил Зейн, но Джомми уже шагал к ближайшему из чужаков.       Прямолинейность крупного рыжеволосого парня, похоже, смутила того, он потянулся к оружию слишком поздно. Джомми поднял стул и с силой швырнул его в мужчину, сбивая с толку и прерывая движение руки к рукояти.       Пока человек пригибался, уклоняясь от первого стула, Джомми схватил другой и с силой обрушил его на голову противника — почти одновременно с тем, как Пабло Магуайр выскочил из кухни, чтобы узнать, в чём дело. Он не успел сделать и двух шагов, как один из мужчин в сером плаще вытащил из-под полы маленький арбалет и выстрелил. Пабло успел нырнуть за стойку и, избежав болта, поднялся уже с матросским тесаком в руке.       — Бегите! — одновременно закричали Джомми и Пабло, и Тад с Зейном рванули к выходу. Джомми задержался лишь на миг, чтобы пнуть лежащего мужчину по лицу, а затем бросился следом. Двое ближайших преследователей кинулись за ним.       К тому времени как погоня приблизилась, мальчишки уже выскочили на бульвар и почти добрались до площади. Джомми, обернувшись и убедившись, что Тад и Зейн по-прежнему с ним, крикнул:       — За мной!       Он понёсся к фонтану, возле которого уже собиралась привычная компания подмастерьев и девчонок, и резко остановился перед Аркхметом и другими ребятами из пекарской шайки.       — Хочешь кому-то врезать? — спросил он.       — Тебе? — насторожился Аркхмет, делая шаг назад.       — Нет, — сказал Джомми, и в этот момент подбежали Тад и Зейн.       — Им? — с усмешкой уточнил Аркхмет, глядя на друзей.       — Тоже нет, — отозвался Джомми, кивая на двух преследователей в серых плащах, приближающихся к ним с противоположной стороны площади. — Им.       Аркхмет пожал плечами.       — Ну, давай.       Пока Джомми, Тад и Зейн уносились прочь, двое убийц двигались вперёд, прижимая оружие под складками плащей, чтобы не привлекать внимание городской стражи. Но ребята из пекарской шайки преградили им путь.       — Куда такая спешка? — спросил Аркхмет.       Один из убийц, лысый с седой бородой, откинул плащ, обнажая меч в одной руке и кинжал в другой.       — Тебе лучше не знать, пацан, — процедил он.       Увидев оружие, подмастерья попятились, но не ушли с дороги. Аркхмет поднял руки и также сделал шаг назад:       — Мы тут вообще ни при чём. Про ножи никто не говорил.       — Никто не говорил и про глупых мальчишек, лезущих не в своё дело, — усмехнулся убийца и угрожающе повёл кинжалом. Его напарник обошёл его справа, пытаясь разглядеть, куда делись трое беглецов.       — Глупых, да? — переспросил Аркхмет, когда убийца попытался оттолкнуть его плечом.       — Глупых? — повторил он, и тут же с молниеносной яростью нанёс удар в челюсть. Кулак угодил точно в точку, и глаза убийцы закатились, а ноги подкосились.       Второй убийца повернулся на звук и получил кирпичом между глаз — меткий бросок другого парня из шайки. Голова убийцы откинулась назад, и он рухнул на мостовую.       Кто-то толкнул его, и ребята из шайки окружили обоих павших и начали их методично добивать — ногами, с такой яростью, словно перед ними были не люди, а змея и крыса. И не остановились даже тогда, когда враги перестали шевелиться.

* * *

      Тад, Зейн и Джомми прижались к стене в темноте. Они были в пути уже много часов и, наконец, почти уверились, что за ними никто не следует. Все трое были насквозь мокрыми от пота, ночь стояла душная, а остановиться и перевести дух им так и не удалось.       — Что теперь? — спросил Зейн.       — Делаем то, что говорил Калеб, если пойдёт что-то не так, — ответил Тад. — А на нас напали четверо вооружённых мужиков. По-моему, это вполне можно расценить как «не так», ты не находишь?       — Я спорить не стану, приятель, — буркнул Джомми. — Куда он велел нам идти?       — За мной, — коротко сказал Тад.       Он повёл друзей по запутанным улицам города, пару раз сбившись с пути, но в итоге вывел их к нужному месту. Как и было велено, он не пошёл напрямую к дому, а обошёл его с тыльной стороны, пробрался через узкий переулок и просочился через пролом в заборе. Так троица оказалась в крошечном садике позади скромного здания. Тад постучал в кухонную дверь и замер.       — Кто там? — отозвался мужской голос.       — Те, кто ищет укрытия в тени, — ответил Тад.       Дверь распахнулась, и перед ними появился крепко сбитый мужчина в простой тунике и штанах.       — Быстро внутрь!       Он не стал расспрашивать, просто прошёл в центр кухни и откинул ковёр. Под ним оказался люк. Мужчина кивнул Зейну и Джомми — мол, открывайте. Под люком скрывалась узкая лестница, ведущая в темноту. Он зажёг фонарь от лучины в очаге и пошёл вниз первым.       — Закрою, когда вернусь, — сказал он на ходу.       Лестница вывела в узкий проход, уходящий от дома в сторону, откуда они пришли. На противоположной стороне переулка когда-то стоял заброшенный сарай, и, по расчётам Тада, сейчас они как раз находились под ним.       Мужчина остановился у двери, постучал дважды, выждал паузу, потом повторил стук — и открыл.       Комната за дверью едва вмещала четверых. Внутри стояли кровать, стул и крошечный столик. Укрытие, судя по всему, предназначалось для одного человека. Мужчина обернулся:       — Останетесь здесь до завтрашней ночи. Потом вас переведут.       Проходя мимо, он не взглянул на них, но тут Зейн и остальные заметили, что на кровати уже кто-то лежал. Без сознания. У двери мужчина остановился и сказал:       — Мы сделали всё, что могли. Он потерял слишком много крови, прежде чем добрался сюда.       Дверь закрылась. Мальчики молча смотрели на неподвижное тело. Тад прошептал:       — Калеб...       Перевязки на нём были пропитаны кровью.       Зейн медленно опустился на единственный стул, а Джомми с Тадом устроились прямо на полу. Им оставалось только ждать.