Часть 3

Ночь в латвийском лесу была черна, как нефть. Ветер гудел в верхушках сосен, и только слабое потрескивание дров напоминало, что здесь, в сердце Курземе, еще дышат живые. — В колонне было двенадцать машин. Пять "Тигров", один "Урал", и остальное — броня, — шептал Янис Мейерович, в бинокль следя за дорогой с пригорка. — Корейцы? — уточнил рядом стоящий мужчина с седой бородой. Это был Рудольф, командир отряда. — Да. Форма русская, но повадки — их. Кричат по-своему, плюют не туда, где учат. Идут как мясо. На картах колонна должна пройти в Лиепаю к утру. Рудольф молча кивнул. За ним в тени затаились пятнадцать человек — латышские партизаны, многие из которых ещё месяц назад были лесниками, айтишниками или учителями. Но когда Рига пала, и радио затихло, они взяли дедовские "Valmet", СВД, трофейные "АК-12" — и ушли в лес. Как в сорок четвёртом. — Заложите фугасы на повороте. Подрыв — как только пойдёт броня. После — залп и уходим. Никто не геройствует. — Рудольф оглядел отряд. — Мы не армия. Дорога у ручья была узкой, с крутым поворотом у моста. Там, среди растаявшего снега, уже были замаскированы две бочки с аммиачной селитрой, переделанные в ад с таймером. Час — два — потом фары. Колонна шла вальяжно, как будто земля уже принадлежала им. Первый "Тигр" свернул — и тут земля взлетела в небо. Бах! Взрыв разорвал воздух, подняв стену грязи. Второй фугас сработал чуть позже — когда бронетранспортёр попытался объехать завал. Он встал дыбом, гусеницы взвизгнули, и всё замерло на секунду. И тогда лес заговорил. С трёх направлений партизаны открыли шквальный огонь. Пули били точно: по наводчику, по рации, по офицерам в красных повязках. Один из корейцев, сгоревший наполовину, пытался ползти, но в него всадили ещё три выстрела. — По ногам, — напомнил Рудольф тихо. — Чтобы не бежали. Пусть кричат. Это была их тактика: не убивать всех — калечить, пугать, оставлять живых, чтобы те рассказывали другим. Чтобы лес стал кошмаром. Через десять минут бой стих. Латыши исчезли в ночи, как тени. А на дороге осталась кровавая каша — сорванные каски с красной звездой, сожжённые ящики с пайками, и разбросанные фрагменты корейских паспортов. Рядом, на дереве, болталась самодельная табличка: Курземе ещё не пала