Часть 2. Прорыв

Прошло два дня с того страшного штурма. Город приходил в себя. На улицах снова дымились костры — теперь уже не от боя, а от кремации тел. Владимир всё так же помогал — вытаскивал, лечил, носил, хоронил. Казалось, начинается что-то похожее на восстановление. Но на третий день по городу разлетелся приказ. Из радиорубок и мегафонов: — С этого момента Иркутск закрыт. Полная изоляция. Никто не имеет права входить или покидать город. Нарушители будут расстреляны. Стражи начали патрули. Закрыли ворота, поставили пулемёты, вышки теперь были направлены внутрь города. Началась другая война — не снаружи, а внутри. Люди начали шептаться, паниковать. Говорили, что власть боится новых атак, что ищут «предателей», что будут зачистки. Владимир понял: если не уйти сейчас — он здесь и сгниёт. Ночью, под покровом дыма и тумана, он надел куртку, затянул ремни рюкзака и направился к складу ополчения. Он знал, где пролом в заборе, знал, как обойти пост. У него был кусачки, нож и полное отчаяние. Он только начал взламывать замок на боковой двери, когда за спиной послышался щелчок затвора. — А если бы я был патрульным? — раздался спокойный голос. — Тебя бы уже не было. Владимир обернулся. Перед ним стоял молодой якут — худощавый, с тёмными глазами и курткой в крови. В руках — обрез. На поясе — самодельный топор. — Кто ты? — прошептал Владимир. — Аял. Тоже хочу уйти. Вместе легче будет. Они переглянулись. Ни доверия, ни времени. Но был общий враг — город, который их предал. Вдвоём они ворвались внутрь. В темноте пробирались между ящиками. Захватили мешки с тушёнкой, аптечки, бронежилеты. Один солдат проснулся — и получил удар ножом в шею. Его хрип был коротким. Аял смахнул кровь со лба. — Быстрее. Они могут быть рядом. Они нашли броневик — старую, страшную машину, сваренную из «Урала», железных листов и шипов. Внутри пахло потом, порохом и смертью. Там сидело двое охранников, которые пили и играли в кости. Владимир не стал думать — зашёл в кабину и всадил топор в голову одному, пока Аял расстрелял второго из обреза, разбрызгав мозги по стеклу. Броневик был их. С включённым фаром, со всеми запасами, с рёвом двигателя — они рванули к главным воротам. Охрана начала кричать, включили сирену. Очереди трассирующих срезали фонари. Один из солдат метнул гранату, но промахнулся — взрыв отбросил его же на стену. Пули забарабанили по броне, но «зверь» мчал вперёд. Аял сидел на башенке, паля из трофейного пулемёта по всем, кто высовывался. — ТАРАНИ! — закричал Владимир. Скрежет, сталь против стали. Ворота зашатались. Второй удар — и они треснули. На третьем — с треском распались, сбивая двух солдат насмерть. Они вырвались. Позади — крики, всполохи, хаос. Впереди — мрак, дороги, пепел и Москва. — Мы сделали это, — выдохнул Владимир, залитый кровью. — Теперь главное — не умереть по пути, — усмехнулся Аял, перезаряжая обрез.