Часть 3. Начало пути

Первая ночь за пределами Иркутска была как выстрел в спину — тишина, от которой звенело в ушах. Без стен, без фонарей, без знакомых лиц. Только тьма, лес, разбитая дорога и редкие всполохи костров на горизонте — чужих, возможно враждебных. Владимир вёл броневик по старому шоссе. Гудела подвеска, трещали доски внутри, всё скрипело и жужжало. Аял сидел рядом, поджав ноги, с оружием на коленях и бутылкой воды в руке. — Где первая остановка? — спросил он. — Есть старая заправка в двадцати километрах. Там раньше был лагерь караванщиков, может, найдём карту… или патроны. Через два часа они её нашли. Заброшенная АЗС. Половина стен сгорела, внутри всё исписано — "НЕ ВХОДИ", "ЗДЕСЬ СМЕРТЬ", "ПРОКЛЯТЫЙ ПУТЬ". Но следы свежих костров были — кто-то был недавно. Сначала тишина. Потом — шорох. Владимир успел только поднять руку, как из-за стены выскочил парнишка с ржавым тесаком. Малой, лет шестнадцати. Аял среагировал быстрее — с разворота дал прикладом в челюсть. Хруст. Парень упал, захрипел, зашевелился. Живой. — Не убивай, — сказал Владимир, — он просто испуган. Затащили внутрь. Очнулись другие. Трое. Пожилая женщина, ребёнок и паренёк с простреленной ногой. Остатки семьи. Рассказали, что неделю назад на них напали мародёры. Отбились, но потеряли всё. Владимир отдал им две банки тушёнки, перевязал рану парню. Они даже не просили. Просто молча смотрели, будто не верили, что им помогают. Утром — снова в путь. Остановились у полуразрушенного моста через реку. Там было тело мужчины с табличкой на груди — «Предатель. Так будет с каждым, кто покинет город». Аял сплюнул в сторону Иркутска. — Они боятся, что мы что-то найдём… или что вернёмся. День третий. Асфальт закончился. Дорога превратилась в полосу грязи, выбоин и остатков старых боёв. Повсюду — ржавые остовы машин, перевёрнутые грузовики, останки. Скелеты в форме, кости в бронежилетах, трофеи прошлого — и всё это безмолвно следило за каждым оборотом колёс. Владимир вел машину, хмуро вглядываясь вперёд. Аял спал на заднем сидении, положив голову на рюкзак с патронами. К полудню доехали до деревни. Точнее — до её обугленного призрака. Пепел, вывороченные дома, куски детских игрушек, ржавые кастрюли. На воротах стояла надпись: "ЗАЧИСТКА. 2205. ЗАРАЗА ВЫШЛА ИЗ ЭТИХ СТЕН." Они вышли. Владимир держал автомат, Аял — нож. Проверяли дом за домом. Тишина. Но в подвале старой бани они нашли троих — сухих, бледных, голодных. Мужик, подросток и слепая девочка. Молчали. Смотрели, как звери. Оружия не было. — Живёте тут? — Прячемся. — Кто сжёг деревню? — Люди в чёрных повязках. Говорили, что тут чума. Владимир отдал им маски, еду, воду. Не заболели бы — чудо. Но оставить их без помощи он не мог. Когда вернулись к броневику, он был открыт. Аял побелел. — Наши вещи! Двое. Мародёры. Молодые, обдолбанные, с кастетами и пистолетом. Один копался в рюкзаках, второй сел за руль. Владимир и Аял не дали им шанса. Выстрел, крик, струя крови. Один упал на сиденье с разнесённой головой, второй — стал убегать, но Аял догнал его и вогнал нож в печень. Медленно, глядя в глаза. — Мы не Иркутск, — прошептал он, — но мы не жертвы. Той ночью они стояли лагерем на обочине. Владимир смотрел на карту — старая, из 2000-х, с порванными краями. До Москвы было больше двух тысяч километров. Без топлива, без союзников, без дороги. — Мы успеем? — спросил Аял. — Не знаю, — ответил Владимир. — Но если сдохнем — только на ходу.