Аксель Охман. Fuck, marry, kill

— Опять интервью, — сказала Эмма с усталым взглядом, заметив сообщение от их менеджера Ангуса. — Опять будут про сауну спрашивать. — Ага, — спокойно ответил Аксель. — Сауна ведь полезна, знаешь ли. Особенно если в ней кто-то горячий… как я. Ну или ты. Или мы оба — на выбор, — добавил он с игривым голосом. Эмма отвернулась и тяжело вздохнула. Сколько бы она ни просила Акселя прекратить шутить в таком духе — он всё равно продолжал. Это стабильно действовало ей на нервы. Казалось бы, почти одного возраста, а шутит, как подросток. Хотя какая уж там "одного" — семь лет разницы, но всё же достаточно, чтобы общаться на равных. Однако каждый пошлый намёк, каждая дурацкая фраза напоминали ей, что в душе Акселю не тридцать два, а скорее восемнадцать. Работа на Евровидении была её мечтой с самого детства — с того самого момента, когда она впервые увидела Александра Рыбака по телевизору. Тогда она сразу поняла: хочет быть частью этого мира, работать с артистами и помогать в организации. Оповещения о съёмках, новые задания от организаторов — всё это стало задачей Эммы. Она мечтала попасть в команду KAJ и, когда это наконец случилось, была на седьмом небе. Но уже через месяц в ней начали закрадываться сомнения. Дело было вовсе не в ребятах — они были добрыми, открытыми и всегда готовы помочь. Проблема была в одном — характере Акселя. Он, как и другие вокалисты группы, был харизматичным и ярким, но его пошлые шутки и двусмысленные намёки начинали напрягать. Эмма не раз просила его прекратить, но он, казалось, либо не понимал, либо не хотел понимать. Каждый раз отвечал одно и то же: это просто его характер, и если она собирается работать с ним, придётся смириться. А мириться не хотелось. Но приходилось терпеть. — О, ты снова смотришь на меня так, будто вот-вот ударишь… — с улыбкой произнёс он. — Или… может, ты просто хочешь привлечь моё внимание? Кто я такой, чтобы мешать твоим желаниям? — Да, именно этого и хочу, — она остановилась, а потом, поняв, что нужно уточнить, добавила: — Ударить. — Продолжай себя в этом убеждать, — бросил он и тихо усмехнулся, выходя из гримёрки. Её кровь постоянно кипела от раздражения. Всё время хотелось швырнуть в него что-нибудь тяжёлое — лишь бы он наконец заткнулся. Хотя Эмма знала: именно этого Аксель и добивается — реакции. Его грешный язык так и хотелось отрезать и выбросить. Просто чтобы он молчал. Потому что говорил он так, будто у него где-то была тетрадка, куда он заранее записывал все свои шуточки — и теперь читал их вслух. Она пыталась парировать, дать понять, что и сама может вести себя так, как он. Но всё неизменно заканчивалось не в её пользу. — Аксель, вместо того чтобы зачитывать свои шуточки, мог бы заняться своим имиджем, — она кивнула на его усы. — Сбрил бы уже. А то выглядишь как маньяк. Эмма ухмыльнулась, уверенная, что он не найдёт, чем ответить. — Усы тебе мешают? — приподнял бровь Аксель. — Странно… Обычно девушки просят, чтобы я их не сбривал. Говорят, щекотно. В хорошем смысле. Улыбка тут же сползла с её лица, уступив место раздражению. Но это раздражение усиливалось всякий раз, когда он говорил о ком-то. Какие ещё девушки? Бывшие? Или просто те, с кем у него были интрижки? Он специально это делает, чтобы задеть её? Чтобы она крутила это в голове по ночам, размышляя по пути на работу, одна ли она такая, с кем он так шутит? И это бесило ещё сильнее. Особенно осознание того, что она становится зависимой от его слов. Если она верно начала считывать его намерения… значит, он тоже начал догадываться о её желаниях. Она всё больше начинала в этом убеждаться — он продолжал шутить, но теперь всё чаще упоминал каких-то девушек, между делом невзначай касаясь её плеча, волос, спины. Она понимала, что не может позволить себе так чувствовать: в первую очередь они — коллеги, а уже потом, возможно, что-то большее. Иногда ей было трудно не вздрогнуть, когда он неожиданно, тихо подходил сзади и клал руку на её плечо. Он делал это нарочно — просто чтобы подразнить, поиздеваться, поиграть на её реакции. — У вас сегодня интервью с Melodifestivalen, — сказала Эмма, глядя на полученное сообщение в телефоне. — У вас будет симулятор прессы на Евровидении. — Я такое обожаю, — с улыбкой отозвался Якоб. Он был самым жизнерадостным в их группе — особенно после того, как стал ближе общаться с фотографом Анной после той съёмки в сауне. — Завтра вечером, — уточнила Эмма. Все кивнули, предвкушая завтрашний день. Парни были действительно рады — даже больше, чем просто рады — когда узнали, что смогут представить Швецию на Евровидении, пусть это и не их родная страна. Каждое интервью становилось для них новым и интересным испытанием, которому они искренне радовались. На следующий день команда прибыла в здание Melodifestivalen, где их уже ждала группа журналистов. Те дружелюбно поприветствовали KAJ и начали готовиться: настраивали камеры, прикрепляли микрофоны к пиджакам участников. — Только не облажайся, — сказала Эмма, прикрепляя микрофон к пиджаку Акселя. — Я не облажаюсь. Разве что специально… чтобы ты потом пришла и лично всё поправила, — ответил он с подмигиванием. Он слегка наклонился к ней, стряхивая какую-то пылинку с её футболки, и, подняв взгляд, добавил: — Не скучай. С этими словами он вошёл в комнату, оставив её стоять в лёгком замешательстве. На её лице промелькнуло раздражение — выражение, которое, казалось, почти никогда не покидало её. — «Не скучай»… — передразнила она его с наигранной обидой и направилась в студию, где на экране уже транслировалось происходящее на интервью. Оказалось, что привычных вопросов не будет. Интервьюер начал с неожиданных тем — спрашивал о Словении, о том, что участники хотели бы сказать людям, живущим там. Все отвечали шутливо, но с сосредоточенными лицами. Только Якоб позволял себе шутки, в то время как Аксель оставался невозмутим. Как всегда. Очки придавали ему вид задумчивого певца — немного умного, немного странного. Эмма до сих пор не понимала, зачем он выбрал именно эти. Были и другие, куда более ему подходящие. Журналист не терял лёгкости и продолжал с юмором: — Я хочу сыграть в небольшую игру, — сказал он, сделав паузу. — Fuck, marry, kill, — добавил он, показывая сначала на Кевина, затем на Якоба и в конце на Акселя. Якоб первым громко прыснул от смеха, за ним засмеялся Кевин. Только Аксель остался серьёзен. Он наклонился к микрофону: — Yes, — сказал он с непроницаемым выражением, — fuck, — закончил он, намекая на себя. От этого Кевин и Якоб засмеялись ещё громче. Интервью продолжилось уже частично на норвежском. Эмма не смогла сдержать улыбку. Как бы она ни старалась убедить себя в обратном, Аксель был чертовски харизматичным. И раздражающим. Что из этого описывало его точнее, она до сих пор не решила. После интервью она задержалась в студии, чтобы разобраться с документами. Скоро начинались вечеринки перед Евровидением, и нужно было как следует подготовиться. Но мысли об Акселе не отпускали. Сколько бы Эмма ни старалась сосредоточиться на работе, перед глазами снова и снова вставали его шутки, его взгляд и то, как он к ней прикасался. Как же это её злило. Самой от себя было противно. Эти мысли, эти воспоминания... Его лёгкие прикосновения сквозь ткань — от них по коже бежали мурашки. А его дыхание у самого уха... Оно возвращало ей в память даже самые обыденные его слова, шепчущиеся в тишине ночи. — Чёрт, — выдохнула она. В открытую дверь постучали. Эмма подняла глаза. — Ты сегодня слишком долго работаешь, — сказал Аксель, усаживаясь на стул напротив неё. — Кому-то надо работать, а кому-то — просто ходить по интервью, — отрезала она немного резче, чем собиралась. В голове всё ещё вертелся он, и именно он же вдруг появился в дверях. — Ну и как тебе интервью? — Аксель откинулся на спинку стула и поправил очки. — Прикольное, — коротко ответила она, не отрываясь от своих бумаг. — Да, было классно, — согласился он и провёл рукой по волосам. — Особенно момент с игрой понравился. Эмма промолчала, продолжая что-то записывать на листе. — А ты как бы ответила? — вдруг спросил он. Рука застыла. Она медленно отложила ручку и посмотрела на него. — Что ты имеешь в виду? — спросила тихо. — Fuck, marry, kill, — пояснил Аксель, наклонившись ближе к столу. Он снял очки и положил их на стол, снова поправив свои светлые волосы. Эмма впервые увидела его без очков, и это на мгновение заставило ее замедлить реакцию. Однако она быстро отогнала все мысли. Гордость не позволяла ей показать беспокойство. — Так же, как и журналист, — она натянула улыбку и снова взяла ручку, чтобы продолжить работу. — Ты врешь, — сказал Аксель, наклоняясь немного ближе. В его голосе не было ни раздражения, ни злобы, только лёгкая игра, вызов. — Тебя слишком сильно интересует, как я целуюсь. Эмма резко подняла взгляд. В её глазах вновь мелькнуло раздражение, в то время как он спокойно сидел, не отводя взгляда, как будто действительно читал её мысли. — Не строй из себя психолога. — Ты просто боишься признаться в этом, Эмма. Аксель встал с места и подошел ближе. Он заметил, как она пытается сосредоточиться на документах, лишь бы не смотреть на него. — Мне нужно работать, — выдохнула она, но с явной неуверенностью. — Тогда поцелуй меня, и я уйду. Её рука замерла, и она снова резко подняла взгляд, полон раздражения. — Аксель, я тебе уже говорила, что... Она не успела закончить, как он внезапно наклонился и поцеловал её. Она не сразу осознала, что произошло, и легко оттолкнула его от себя. Но когда они встретились глазами — их голубыми глазами, без слов они всё поняли. Она взяла его за рубашку и притянула к себе. Их губы снова встретились, но на этот раз с гораздо большим желанием. Эмма встала и обвила его спину руками, сжимая ткань его рубашки. Его рука скользнула в её волосы, чуть оттягивая их, что заставило её тихо застонать в поцелуе. Голова закружилась, стоять стало тяжело, и только Аксель поддерживал её, ощущалось, что его состояние было более стабильным — он был сильнее, чем Эмма. Его рука, скользнув по волосам, переместилась к макушке, и вдруг он резко прижал её к стене. Она невольно вскрикнула от неожиданности. Эмма чувствовала, как её желание стать ближе к нему усиливается с каждым моментом. Она очень сильно хотела снова почувствовать его губы на своих, ещё раз утонуть в этом поцелуе, поближе ощутить запах его духов, который всегда оставался в воздухе, когда он был рядом. Но вместо этого её тело отдавалось его прикосновениям — его руки скользили по ткани её футболки, изучая каждый изгиб. Он жадно впивался в её шею, иногда нежно покусывая, оставляя маленькие следы, которые бы напоминали о нём следующие ночи. Эти моменты, когда она будет вспоминать его, возможно, даже лаская себя, как будто ощущая его снова. Она не колебалась, опуская руки с его спины, скользнув по бокам и направив их к ремню его джинсов. Медленно, с лёгким намёком на мучение в ожидании, она сняла ремень, застегнула пуговицу и, не теряя ни секунды, аккуратно засунула руку внутрь. Её движения были нежными, но решительными, пока она не начала ласкать член, всё чаще касаясь его головки, которая была особенно чувствительной. Каждый её жест заставлял его дыхание становиться более прерывистым, и она могла почувствовать, как он прижался к её груди, его губы не прекращали целовать её шею, чувствуя, как её прикосновения заставляют его тело откликаться. Она слышала, как он тихо ругался на финском, и её наслаждение усиливалось от этих томных звуков, которые не оставляли сомнений в том, как сильно он её хотел. Терпеть было невыносимо. Особенно для Акселя. Его руки скользнули к ее джинсам, быстро опустив их, будто помогая снять вместе с бельем. Его губы вновь нашли ее губы, отстраняя Эмму от стены. Затем он развернул ее, прижимая живот к столу, а руку — к ее спине, удерживая. — Nyt on minun vuoroni , — сказал он, и его вторая рука медленно скользнула к ягодицам. Она не ожидала такого резкого движения, но это заставило ее тело откликнуться, и она ощутила, как желание усиливается. Его пальцы мягко касались ее голой кожи, словно требуя от нее чего-то. Хлопок. Её ягодицы звонко зазвучали в комнате, когда он шлепнул её. Потом еще раз. А после этого он резко вводил два пальца внутрь. Она еще раз застонала, но теперь громче от неожиданности. Еще раз высунул, а потом снова вошел. И так еще несколько раз. Под его рукой, которая прижимала ее ко столу, она еще больше вжималась, пытаясь выгибаться. Но Аксель не позволял. Это была мука для неё. Было больно и приятно одновременно, что начало менять ее взгляды на свои сексуальные предпочтения. Аксель был не просто мужчина, которого она сейчас хотела. А тем, кто начинает менять ее фантазии. Шлепки остановились. На её ягодицах лежала его рука, которая придерживала её. Он смотрел на красные пятна, на которых скоро появятся синяки. Но это больше и забавляло его, она не сможет некоторое нормально сидеть. Его рука, что лежала на её спине, медленно поднялась и оказалась в её волосах, наматывая их на кулак. Эмма слегка приподнялась, чувствуя, как его пальцы крепко обвивают пряди. Это не было болезненно, напротив, она ощущала странное, но приятное тепло от его прикосновения. Вторая рука тем временем крепче сжала её ягодицу, заставив её тихо зашипеть, а затем она не смогла сдержать громкий стон, когда он вошел в неё почти целиком. Она молилась, чтобы в студии никого не было, чтобы её стоны и звуки не услышал никто. Аксель постепенно ускорял движения, пытаясь одновременно справиться с двумя задачами: крепко держать Эмму за волосы и двигаться как можно быстрее, чтобы ощутить ее в полной мере. Сдерживаться было невыносимо тяжело — ему хотелось кончить прямо сейчас. Она была настолько мокрой, что его движения стали легкими, но при этом скользкими, почти невыносимыми. Оба теряли ощущение реальности. Казалось, они были заключенными, для которых единственный способ освободиться от всех проблем — это прикосновения и близость друг с другом. В один момент он вышел из нее, не имея сил больше продолжать. Не потому что не хотел, а из-за переизбыток эмоций. Это было невыносимо приятно. Его рука опустила ее волосы, а сам он полностью наклонился над ней, пытаясь схватить побольше воздуха. — Fuck, marry, kill? - с трудом спросил Аксель. — Fuck, а потом kill, - ответила она тихо, но с ухмылкой на лице и с той же гордостью.