Глава 8

Глава 8

Аннита

      Мероприятие начиналось в шесть. Учитывая, что мой рабочий день заканчивался в пять, на сборы и дорогу у меня оставался всего час. Поэтому я решила заранее взять с собой всё необходимое, чтобы привести себя в порядок прямо в мастерской.       Днём, воспользовавшись свободным временем во время занятий, я успела нанести макияж, сделав акцент на глазах, и заплести волосы в свою любимую не слишком тугую косу «рыбий хвост», вплетая в неё декоративные ленты с россыпью мелких голубых камней — в тон моим глазам.       А вечером, разобрав художественные материалы и ликвидировав последствия красочной катастрофы, которую устроили дети на последнем занятии, я поспешно переоделась из рабочего комбинезона в вечерний наряд. Оценив свое отражение в зеркале, я довольная результатом, словно Золушка, отправилась во дворец на бал.       Я ни на секунду не пожалела, что пришла. Зрелище было поистине завораживающим: величественный древний собор, наполненный светом заката, и выпускники в бальных платьях и сюртуках, плавно скользящие в танце.       Организаторы выбрали идеальный момент для начала танца выпускников — солнце, опускаясь к горизонту, посылало свои лучи сквозь огромные сводчатые окна с витражами. Тёплый свет окрашивал зал и вальсирующих мягким золотисто-алым свечением, а разноцветные стеклянные узоры отбрасывают на стены замысловатые орнаменты, словно оживляя их.       Сижу за одним столом с Дарой и, словно заворожённая, неотрывно наблюдаю за танцующими. Пытаюсь запечатлеть в памяти каждое движение, каждый силуэт, что так гармонично сочетается с окружающей обстановкой. Великолепные наряды, внушительная архитектура собора и пронизывающий зал золотистый свет создают ощущение, будто я очутилась в сказке.       Сводчатый потолок взмывает ввысь, украшая пространство искусной лепниной и фресками, изображающими сцены древних легенд. Величественные колонны, будто хранители времени, тянутся к небу, а массивные дубовые двери, инкрустированные бронзовыми узорами, напоминают о старинном мастерстве ремесленников.       Ловлю себя на том, что мечтаю так же грациозно кружиться по залу, нежась в тёплом свете уходящего дня. Меня переполняет чувство восхищения: перед этой красотой меркнут все заботы, и я совершенно забываю о данном маме обещании приходить домой до темноты.       Как только танец заканчивается, в зале зажигаются огромные потолочные люстры. Их массивные бронзовые конструкции увиты тончайшими цепями, с которых россыпью спадают лазуритовые камни — гордость нашей страны. Полупрозрачные, насыщенно-синие, они мерцают в свете свечей, словно капли застывшего моря. Где-то под нами, в глубинах земли, скрыт самый крупный родник этого удивительного минерала — того самого, что некогда изменил судьбу нашей страны.       На уроках истории нам рассказывали старые легенды о лазурите. Издавна его считали оберегом от морских бурь, защитником от тёмных сил, камнем с целительными свойствами. Были даже легенды, гласящие, что залежи лазурита являются слезами бога       Легенда гласит, что когда-то Лазурное море было подвластно лишь одному божеству — Морскому Владыке. Он хранил покой вод, и его дыхание наполняло паруса странников попутным ветром. Но однажды в мир явилась Тьма, что жаждала поглотить глубины и сделать море своим домом. Владыка вступил с ней в бой, и битва их длилась семь дней и семь ночей. В конце концов, он одержал победу, но был смертельно ранен. Его слёзы, пролитые в агонии, застыли на скалах и в морских пещерах, превратившись в драгоценные камни. С тех пор лазурит стал символом защиты и силы. Говорят, что те, кто носит его, могут услышать шёпот волн и находить путь даже в самых темных водах. Но если камень потемнеет — значит, его владелец стоит на пороге великой беды. Интересно еще и то, что во всех справочниках и учебниках Лазурное море, омывающее наш полуостров, описывают как «неизменно спокойные и тихие воды, словно зеркало, отражающее звезды в ночи — символ гармонии и умиротворения». Но я и мои сверстники знаем его совсем другим. Когда-то безмятежное, оно все чаще бурлит, а штормы и высокие волны обрушиваются на берег с такой силой, что любые постройки у воды становятся невозможными.       Теперь зал наполнился мягким голубоватым светом — люстры с лазуритовыми подвесками отражали свечения, создавая почти мистическую атмосферу. Классическая бальная композиция сменилась более современными мотивами, а присутствующие неспешно переключились на угощения.       Я ещё немного посидела за нашим столиком, краем глаза наблюдая за Дарой. Она, кажется, полностью погрузилась в переписку, не проявляя ни малейшего желания делать что-либо ещё. Убедившись в этом, я встала и собралась было отправиться в глубь зала, дабы попытать удачу — вдруг кто пригласит на танец. Но тут меня прервал знакомый голос.       Лиза, болтая с одним из выпускников и держа его под руку, идет к выходу. Моё внимание тут же привлекла её походка — она заметно прихрамывала на правую ногу. В этот момент в памяти всплыл недавний кошмар, и я словно физически ощутила ту же боль, что испытала тогда во сне. По спине пробежал холодок.       Я понимала, как глупо пытаться искать в этом хоть толику связи. И всё же, как бы я ни старалась совладать с эмоциями, столь странное совпадение выбило меня из равновесия.       В последний раз обвожу взглядом помещение, всматриваясь в лица людей, после чего меняю свою траекторию и направляюсь к выходу из дворца, вслед за совсем недавно считавшейся пропавшей Элизабет Вальди. Мне любопытно как вообще ее родители отпустили сегодня сюда после всего, что им пришлось пережить из-за ее безответственного поступка.       Вот мне пришлось приводить столько аргументов, чтобы убедить маму в том, что ничего страшного со мной не произойдет на охраняемой территории в окружении знакомых людей, а также пообещать, что я ни за что не стану пить алкоголь и оставаться на позднюю вечеринку, даже если меня будут уговаривать. С последнего мне стало смешно. Знала бы ты, мама, что твоя дочь совсем не пользуется популярностью среди одногодок и никому и в голову не придёт уговаривать меня на что-либо. Особенно после интересных историй Стасика со мной в главной роли.       А вот Лиза не выглядит человеком, что должен вернуться домой вовремя и трезвым. Сбежать с каким-то парнем из дома, поставить на уши весь город, а теперь беззаботно гулять под ручку с Грегором, еле переставляя ноги. Это с ним она сбежала? Ну нет, исключено. Я видела его вчера на линейке, и он казался таким же сбитым с толку, как и все вокруг.       Не знаю то ли любопытство, то ли мое внутреннее предчувствие заставило последовать за ними. Выйдя на улицу, они направились по тропинке в глубь парка, что тускло освещается редкими фонарями. Ну и зачем спрашивается я все еще иду следом? Отголоски музыки, что ранее доносились из единственного на всю округу здания, давно смолкли, сменяясь шумом колышущихся на ветру крон кедровых сосен.       Когда Лиза с Грегором остановились возле следующего фонаря, приблизительно в пятидесяти метрах от меня, мое любопытство окончательно сменилось чувством не уютности. Ведь когда они прильнули друг к другу в, как мне показалось, страстном поцелуе, до меня наконец дошло, что они шли сюда, дабы уединиться. Как же стыдно и неловко, но будет еще хуже, если я сейчас же не уберусь отсюда.       Я не была бы собой, если бы в попытках быстро удалиться не споткнулась о торчавший из земли корень и не грохнулась в близрастущие кусты. Лежу не двигаюсь. Если они меня заметили, я просто умру от стыда. Спустя пару минут таки приподнимаюсь на локтях и осматриваюсь. Никого нет. Надеюсь, они успели уйти раньше моего фееричного падения.       Возвращаться обратно совсем не хотелось, а внутри поселилось необъяснимое чувство тревоги. Возможно от всплеска адреналина при падении и страха быть пойманной за подглядыванием. Решила отправиться домой. На ходу достаю телефон и пишу сообщение Даре, предупреждая о том, что ушла. Подруга в сети, но не читает. Смотрю на иконку с фотографией напротив контакта «Любимая бести» и тяжело вздыхаю. В последнее время мы с ней почти не разговариваем. Неужели всему виной Михаил? Как же паршиво на душе. Этот Мудаил совсем ее недостоин, не понимаю почему они все еще вместе. За время их отношений моя подруга сильно изменилась. Дара больше не лучится светом в моменты радости, она вообще теперь редко смеется. Все время смотрит в телефон, чего-то ожидая. Но совсем не так, как это делают влюбленные люди, что с замиранием сердца ждут звонок от любимого. И с не сдерживаемой счастливой улыбкой и горящими любовью глазами отвечают на звонки или сообщения. Нет, она будто каждый раз боится увидеть что-то плохое, будто если он таки напишет ей, что больше не любит, что им стоит расстаться — мир развалиться, а она рассыпится на мелкие кусочки вместе со своим разбитым сердцем. «Розовые очки бьются осколками вовнутрь» — я как никогда остро осознала глубину этой фразы, наблюдая ежедневные слезы подруги, видя, как угасает ее взгляд, чувствуя, как тускнеет ее душа. Мне больно видеть ее такой, но я не знаю, чем ей помочь.       Добравшись до знакомых улочек. Немного сбавляю темп и тянусь в сумку за наушниками. Ищу свою любимую композицию в приложении с музыкой, одновременно с тем подключаю левый наушник, как вдруг слышу пронзительный вопль, доносящийся из парка позади. Тут же оборачиваюсь, снимаю наушники, роняя один с них, но ничего подозрительного не замечаю. Оглядываюсь по сторонам с гулко колотящимся сердцем и не вижу никаких изменений на лицах прохожих. Неужели мне почудилось? Или никто просто не обратил внимания? Так, чтобы это ни было, лучше поспешить домой. Поднимаю наушник и на негнущихся от страха и напряжения ногах продолжаю путь к дому, больше не имея желания включать музыку.       «Остался всего один квартал — и я дома» — думаю я и по привычному маршруту сворачиваю за угол ближайшего дома. Единственный фонарь в этом переулке светит настолько тускло, что, кажется, луна справилась бы с этой задачей лучше. Слышу собственные шаги, что эхом отбиваются в висках. Придаю себе ускорения, дабы поскорее преодолеть этот безлюдный участок пути и несмотря себе под ноги подворачиваю ногу о бордюр. Уже второй раз за сегодняшний вечер валюсь с ног. Торможу вытянутыми руками и правым коленом, счесывая ладони до крови. Из глаз сочатся слезы, не столько от боли, сколько от бессилия заставить себя подняться. Одна мысль в голове сменяет другую и, наверное, я бы так и осталась сидеть здесь, давясь слезами, если бы не чьи-то руки, обвившие мою талию каменной хваткой, соскребая меня с асфальта. Страх затуманил разум, а в нос ударил знакомый запах одеколона. Внутри все замирает, кроме неистово бьющегося сердца, выстукивающего чечетку.       «Только не он, пожалуйста. — Мысль, что заставляет содрогнуться всем телом. — Почему ты просто не оставишь меня и мою подругу в покое, Михаил Ко́рдис?»