Глава 5

В кабинете директора было тепло и душновато. Пахло лавандой и бумагой. За столом сидела женщина в жемчужной блузке и с идеальной причёской — строгий тип, с выработанным взглядом «через очки». Ольга представилась и передала документы. — Так… Юсупова Юлия Всеволодовна. В десятый класс, хорошо. — Директриса кивнула, перелистывая дальше. — Вишневский Роман Максимович… Первый класс? — Да, — спокойно подтвердила Ольга. — У вас… дети от разных браков? — прозвучало вроде бы как вопрос, но больше как неуверенное замечание. — Ага. Такая вот сложная арифметика, — усмехнулась Ольга. — Два брака, два ребёнка, две фамилии. Всё честно. — Просто у нас, понимаете, школа с определённой атмосферой. Семьи полные, стабильные… Ольга приподняла бровь. — Стабильность — понятие скользкое. Мой развод, например, был куда спокойнее, чем некоторые «полные семьи» живут годами. Это — к слову. А если речь о детях: они воспитанные, умные и вполне справятся с атмосферой. Директриса промолчала, поёрзала с бумагами. — Да, конечно… никто ничего не имеет в виду, просто... мы стараемся учитывать. — Ну, давайте считать, что учли, — спокойно заключила Ольга и поменяла папку. — И ещё один момент. Я веду расследование по событиям, которые произошли недавно. Несколько ваших учеников были свидетелями. Мне нужно будет их опросить в присутствии школьного психолога. Вот формы на согласие от родителей. Ольга встала, собрала бумаги. — Спасибо. Я завтра зайду за подписями. — Конечно, — сухо кивнула директриса, немного сжав губы. Потом, задержав взгляд, добавила с натянутой вежливостью: — Надеюсь, дети у вас… быстро адаптируются. Ольга на секунду задержалась в дверях, будто собиралась что-то сказать, но передумала. Просто кивнула: — У них с этим обычно проблем нет. И ушла, не оборачиваясь. — На улице пахло пылью и прогретым асфальтом. Ольга прошла мимо облетевшей клумбы, достала из сумки пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой. Затянулась резко, почти зло. Выдохнула в сторону — длинно, как будто вместе с дымом пыталась выдохнуть раздражение. — Весело внутри? — раздалось рядом. Она вздрогнула — не услышала, как он подошёл. Хенкин стоял чуть в стороне, с тем самым выражением лица, в котором почти не было выражения, только лёгкая ирония в уголках глаз. — Простите, — сказала она, стряхивая пепел. — Не выдержала. Вцепилась в меня с этими "разные фамилии", "разные отцы". Прямо конкурс на благополучие. Пауза. — Хотела укусить, не получилось. Теперь переваривает. После короткой паузы, достал из внутреннего кармана пачку и закурил рядом. — Что уж, компанию составлю. Ольга взглянула на него с лёгким удивлением, но ничего не сказала. Они стояли молча несколько секунд, курили. Потом Хенкин качнул головой в сторону машины: — Время уже к обеду. Поехали куда-нибудь перекусим? — Прямо сейчас? — уточнила она, сбивая пепел. — Ага. Пока город переваривает встречу с вами — у нас есть шанс поесть горячее. Ольга чуть усмехнулась: — Аргумент. — Ну вот, — сказал он, и они вместе пошли к машине. — Они остановились у небольшого кафе на окраине центра — скромная вывеска, парочка машин у входа, запах жареного лука и свежего хлеба, тянущийся наружу сквозь приоткрытую дверь. Внутри оказалось тепло и просто: деревянные столы, клетчатые занавески, пар из кухни и женщина за стойкой, приветливо кивнувшая Хенкину. — Постоянный клиент? — усмехнулась Ольга, снимая куртку. — Что-то вроде, — ответил он. — Тут без выкрутасов, но сытно. И никто в тарелку не смотрит. Они сели за стол у окна. Хенкин жестом подозвал официантку, заказал борщ, котлету с пюре и чай. Ольга пожала плечами и просто сказала: — То же самое. Пока ждали, он не лез с вопросами. Просто смотрел куда-то вглубь зала, иногда на неё — как будто внимательно, но не навязчиво. Эта тишина впервые за день показалась Ольге уместной. — А вы, Хенкин, всегда такой? — вдруг спросила она, не поднимая взгляда. — Вежливый, спокойный, и с видом "всё вижу, но никому не скажу"? Он чуть приподнял бровь, а потом усмехнулся: — Иногда говорю. Но только если точно знаю, что человек выдержит. — А если не выдержит? — Тогда говорю в другом тоне, — спокойно отозвался он. — В этой работе нужно понимать, кто перед тобой. Не напугать, но и не дать сесть на шею. — Звучит, как из инструкции, — сказала она, уже почти с улыбкой. — А вы думаете, у нас есть инструкции? — ответил он. — У нас есть чуйка. Или она есть, или ты в отделе не задержишься. Ольга посмотрела на него — открыто, оценивающе. В лице Хенкина не было ничего фальшивого: ни попытки произвести впечатление, ни скрытого напряжения. Просто человек, который знает, что делает, и не пытается доказать это каждому встречному. Они ели молча. Еда была простой, домашней — ничего особенного, но после длинного утра она воспринималась почти как награда. Ольга сосредоточенно размешивала чай, глядя в кружку. — Спасибо, — сказала она вдруг. — За то, что… ну, не полезли с расспросами. Не все могут удержаться. Хенкин усмехнулся уголком рта: — Люди сами всё расскажут. Если захотят. — А если не захотят? — Тогда и не надо. У каждого своё "пока рано". Ольга кивнула, задержав взгляд на нём. На лице — всё та же отстранённая сосредоточенность, чуть уставшая, чуть отрешённая. Но в голосе — стальная ровность, какая бывает у тех, кто уже проходил через грязь, через предательство, через сломанные семьи и чужие смерти. — Вы же здесь давно? — спросила она. — Слишком, — коротко отозвался он. — Видел всё, почти всех. И как падают, и как поднимаются. Иногда — одни и те же. — Вам, наверное, легко понять, кто есть кто. — Не всегда. Но ощущение есть. Знаю, когда человек живой. А когда — просто ходит рядом. Она не ответила. Только откинулась на спинку стула, выдохнула. За окном лениво текла улица, пыльная, почти безлюдная. Машины проплывали мимо с равнодушной неторопливостью. Хенкин допил чай, отставил чашку. — В школе вы всё правильно сказали, — сказал он негромко. — Таких, как вы, тут боятся. Не потому что с погонами. Потому что не стесняетесь быть прямой. А здесь любят, когда всё тихо. Чтобы вид был хороший. — А если реальность — говно? — Тогда её стараются не замечать, — спокойно ответил он. — Глаза закрыть, с улыбкой. Это безопаснее. — А вы? Замечаете? — Замечаю, — подтвердил он. — Только мне уже не страшно. Ольга чуть приподняла брови, но больше ничего не сказала. Что-то в его спокойствии было неприятно притягательным — как будто рядом сидел человек, который не просто умеет держать спину, но и знает, зачем это делает. Он поднялся: — Поехали? Пока город не решил, что вы тут по душам с кем-то сидите. У нас ведь ещё целый день впереди. Она встала тоже, надевая пальто: — Да, конечно. И они вышли вместе — в шум улицы, в яркий дневной свет, не спеша. — Ольга просматривала документы и показания свидетелей, пытаясь разобраться в запутанном деле. В каждой строчке ощущалась недосказанность, не хватало деталей. В одном из показаний был упомянут момент, который не сходился с тем, что она слышала от других свидетелей. Слишком много пересечений, слишком много версий, и каждая из них казалась не до конца правдивой. Внимание Ольги привлекла одна деталь: упоминание вечера у Бабичей. Несмотря на все разговоры, казалось, что почти никто не мог точно вспомнить, кто именно был на самом мероприятии. Гости, будто исчезали из памяти свидетелей. Она продолжала прокручивать эти моменты в голове, но ничего не могла понять. Какая-то загадка в показаниях. Почему же так много людей не упоминают остальных? Но про Хенкина не было ни слова. И Ольга не задумалась об этом — просто продолжала анализировать материалы. Даже если она почувствовала, что не хватает чего-то важного, никак не могла предположить, что Константин был одним из тех людей, которые предпочли остаться в тени этой вечеринки. Для неё было очевидно, что отсутствие некоторых фамилий и деталей — лишь результат растерянности свидетелей или же просто их попытка не затруднять процесс.