Глава 8

Кофе оказался слабым, душ — коротким. Пока одевалась, в голове крутилась цепочка имен, дат, статей. Что-то не складывалось. Что-то — наоборот — складывалось слишком чётко. Она поправила волосы, взяла сумку и вышла из подъезда — и чуть не врезалась в машину, припаркованную у самого крыльца. Из окна опустилось стекло. — Подбросить? — спросил Хенкин, как будто всё утро стоял тут в засаде. — А я думала, у майоров служебные дела поважнее, чем дежурить у моего подъезда, — сказала она, закрывая пальто на пуговицу. — А у нас, знаете ли, дел по горло. Целых две кражи кур — и всё. Он усмехнулся. Она вздохнула и села в машину. — В кабинете, где проходило совещание, сидели всё те же: лейтенант с вечной ручкой, женщина-психолог, забывающая, как её зовут, и зам по административной части, который считал, что «все эти дети — сами виноваты». — Дети будут говорить либо слишком много, либо вообще ничего, — начала она, листая материалы. — Нам нужно не давить. И не давать им закрываться. — Ты предлагаешь с ними чаем торговать? — скривился кто-то. — Я предлагаю не быть идиотами, — сказала она и захлопнула папку. Хенкин молчал. Потом поднялся, хлопнув по столу: — Всё. Хватит чесать языками. С Серябкиной еду я. Забираем документы, составляем список на беседы. Потом уже будем смотреть, кого куда. — А вам-то зачем? — не выдержала она, когда они уже спустились к машине. — Но ты же тут одна, а дело — серьёзное. — У меня был другой напарник назначен. — Заболел. Случайно, знаешь ли. — Угу. Случайно. — Школа встретила их ровным звоном перемены и запахом влажной тряпки. У входа стоял охранник, щёлкнул глазами на удостоверения и нехотя махнул рукой. В приёмной было шумно: кто-то договаривался о собеседовании, кто-то ругался по телефону, кто-то просто сидел и ждал. — Приёмная дня, — пробормотал Хенкин и с хрустом поправил ворот рубашки. Дверь в кабинет директрисы была приоткрыта. Ольга постучала и вошла первой. Директриса, сидела за столом, строго, как будто их ждала. — Документы подготовили, как и просили, — сказала она, подавая папку. — Почти все родители уже подписали. Почти. — Почти? — переспросила Ольга. — Трое отказались. Один — по причине "неприкосновенности ребёнка", другой — что "не доверяет системе", третий вообще просто не пришёл. — Почему не пришёл? — Хенкин поднял бровь. — Он мёртв? — Он... занят. Его жена в командировке, а сам он на удалёнке в Красноярске. Говорит, дистанционно ничего подписывать не буду. — Угу, — кивнула Ольга. — А объяснить важность этого вы пробовали? — Простите, но мы — школа, а не следственный изолятор. Мы уже дважды отправляли уведомления и обзванивали лично. — Значит, будете обзванивать в третий, — отрезала Ольга. — Это в интересах их детей. Или у нас тут анархия? — У нас тут школа, — ответила директриса с резкостью, — и у нас тоже есть законы. Если хотите вмешиваться в административную часть, будьте добры, делайте это официально. В воздухе повисло напряжение. Хенкин кашлянул. — Ладно, не будем устраивать утренний "Кто прав", — сказал он. — Нам нужен отдельный кабинет. И психолог. — Кабинет был бывшей учительской — с запахом кофе и давно забытых бутербродов. С ними была школьный психолог — молодая, в очках, с тетрадкой в руках и настороженным взглядом. Первой зашла Рита. Спокойная, с выражением лица «мне всё равно», но ногти теребила. — Я всё понимаю. Но серьёзно… мы не знали, что он придёт. — Кто — «он»? — Рауль. Его не было сначала — А потом? — А потом… — она посмотрела куда-то мимо. — Он влетел. Просто. Без предупреждения. Все подумали, что это пранк. Типа, знаешь, сюр какой-то. В руках что-то блестело. Потом бах — и Локон упал. — Ты видела, как он выстрелил? — Я… — она закусила губу. — Скажем так. Видела, как стоял. Как дымок пошёл. Больше не скажу. — Почему? — Потому что мне ещё здесь жить. Ольга посмотрела на неё внимательно. Та откинулась в кресле и замолчала. Дальше вытягивать не было смысла. Зашла Анжела. Анжела сидела, сложив руки на коленях, идеально выпрямившись. Ни одного лишнего движения. Взгляд — как будто поверх голов. — Ты была там, когда это случилось? — спросила Ольга. — Да. — Расскажи, что ты видела. — Мы были у бассейна. Всё было нормально. Ну, как обычно бывает на вечеринках. Музыка, разговоры. Потом появился Рауль. — Ты знала, что он придёт? — Я была не уверена, что он придёт. А если бы пришел, должен был со взрослыми сидеть. — Что он делал? — Он подошёл ко мне. Схватил. Я испугалась. Я... — она запнулась. — Я закричала. — И? — Мел… Егор. Он подскочил. Попытался его оттащить. — Просто оттащить? — Ну, да. Типа, «отвали», «что ты творишь». А Рауль… Рауль достал ружьё. И выстрелил. В Мела. — Просто выстрелил? Без слов? — Без. Он был злой. Очень. Не себя. А потом убежал. — Ты уверена, что не было никакой драки, конфликта до этого? — Нет. Просто схватил меня. А потом... всё случилось очень быстро. — Анжела, ты уверена, что ничего не упускаешь? — Мой папа сказала… — Она осеклась. — То есть, я всё уже сказала. Хенкин прервал паузу: — Девочка и так в шоке. Не надо давить. Ольга перевела на него взгляд, коротко, но холодно. Потом вернулась к Анжеле: — Ладно. Если вспомнишь что-то ещё — мы рядом. Анжела кивнула, всё ещё не шевелясь. Почти как кукла. — Они допросили ещё с десяток подростков. Кто-то мямлил, кто-то делал вид, что вообще ничего не помнит. Нового не сказали — ничего. Ольга сжимала зубы после каждого пустого допроса, но не комментировала. В общем-то, неудивительно. Половина компании в ту ночь была пьяна, кто-то — под веществами. Но никто не стал раздувать из этого отдельное дело. Никто не тронул подростков. Не стали копать, кто принёс, кто разливал, кто курил что-то странное за домом. Слишком много внимания было приковано к Раулю. Слишком серьёзно всё пошло по наклонной. Да и кто бы стал сейчас трогать Бабича — влиятельного отца той самой Анжелы — за устроенную им вечеринку. Не до того. Пока что. — Одни общие фразы, — пробормотала Ольга, закрывая последнюю папку. — «Я не видела», «Я не помню», «Я в отключке был». Хенкин молча кивнул, поднимаясь с кресла. Потянулся, будто после долгого сна. — Не удивительно, — сказал он. — Вечеринка. Паника. Кровь. У подростков память вообще как у золотых рыбок, если не встряхнёшь. — А как встряхнёшь, если к ним подходишь — и всё, щит поднимается. — Потерпи. — Он посмотрел на неё чуть дольше обычного. — Они ещё раскроются. Мы кого-то дожмём. Или кто-то сам заговорит. Такое не хоронится навсегда. Она ничего не ответила. Стояла, скрестив руки на груди, усталая. Он сделал шаг ближе, будто между делом. — Ты хорошо держалась, — сказал он тихо. — Умеешь с ними. Мягко, но точно. Не каждый следак такое может. Ольга чуть дёрнула плечом. Лесть? Проверка? Или... попытка? Он всё так же стоял рядом, на безопасном расстоянии. Тень улыбки на лице, взгляд — спокойный, выжидающий. — Слушай, если хочешь, можем потом вместе ещё раз просмотреть стенограммы. Вдруг кто-то что-то всё-таки обронил. Могу скинуть тебе всё, разложенное по персонажам. — Это предложение по работе? — Только по работе. — Его голос чуть смягчился. Она отвела взгляд и улыбнулась. Они вышли из кабинета и направились к выходу. Во дворе была перемена. Дети бегали, кто-то дёргал кого-то за рюкзак, кто-то жевал на ходу булку. Школьный гул, будто чужой город. — Мама! — окликнул кто-то. Рома выбежал с тропинки, лицо — раскрасневшееся, счастливое. Подбежал, вцепился в её руку. — Мы играем в шпионов! Я — как ты! Только у нас пока что дело про украденные бутерброды. — Очень важное дело, — серьёзно кивнула Ольга. — Главное — не упустить след. — Здравствуйте, майор Хенкин! — Рома посмотрел на Хенкина. — Привет, боец, — сказал тот и присел на корточки. — Ты, значит, шпион? — Уже 2 перемены. — Круто. Я бы сам хотел быть шпионом. Но мне дали скучную бумажную работу. Рома усмехнулся, как взрослый. — Ничего. Если будете стараться — тоже станете шпионом. — Постараюсь, — кивнул Константин с самым серьёзным лицом. Прозвенел звонок. Рома отдал ей короткое "пока, мам", махнул Хенкину и убежал обратно, как маленький мячик, отскакивая от асфальта. Они остались вдвоём. — Умный у тебя парень, — сказал Хенкин. — Да. Иногда даже чересчур. — Ну, значит, в кого-то. — Он снова смотрел чуть дольше обычного. — Поехали? Ольга только кивнула. — Ольга сидела рядом с Хенкиным в машине, где воздух стал немного прохладнее, когда они выехали из школы и поехали по дороге, освещённой тусклым светом уличных фонарей. Погода была всё такой же туманной и унылой, как и её мысли. Она задумчиво смотрела в окно, а Хенкин, словно почувствовав её напряжение, нарушил тишину. — Есть какие-то новости по ружью? — спросила Ольга, поворачиваясь к нему. Она уже несколько раз пыталась найти ответы на вопросы, которые никак не могли получить завершение. — Пока нет, — ответил Хенкин, не отрывая глаз от дороги. — Экспертизы не закончены. Мы ещё не знаем, откуда Рауль его взял. — Так, значит, до сих пор неясно, откуда оно вообще появилось? — Ольга чуть наклонила голову, слегка прищурившись. — Да, к сожалению. Но очевидно одно: это не просто «случайное оружие». Простой ствол так не берёт. — Может, он его взял из дома, где был? Или это вообще не его оружие? — предположила она. Хенкин сделал короткую паузу, продолжая ехать. — Мы проверяем все варианты, но пока не нашли ничего, что могло бы указывать на причастность других людей. Этот ствол — не зарегистрирован, никаких следов, которые могли бы навести нас на владельца, пока нет. — И что ты думаешь об этом? — спросила Ольга, немного наклоняя голову, не скрывая интереса. Хенкин на мгновение взглянул на неё и заметил её напряжённый, оценивающий взгляд. Его голос стал чуть тише, как бы предостерегая её от дальнейших вопросов. — Думаю, мы должны подождать результаты. Не будем делать поспешных выводов, Ольга. — Я тоже так думаю, — ответила она, но её интуиция подсказывала, что тут есть что-то большее, чем они пока видят. В машине было тепло. За окном капал дождь — лёгкий, будто сцена в фильме, поставленная нарочно. Хенкин вёл, молчал. Ольга держала папку на коленях и листала показания. — Слушай, — сказала она, не отрывая взгляда от листов, — ты видел, что кто-то говорит «ружьё», а кто-то — «пистолет»? — Видел, — спокойно ответил он. — Нормально. Они все были напуганы, пьяны, половина в шоке. Какая разница, что им показалось? — Разница есть, — сказала Ольга. — Оружие — это не деталь. Это суть. Одни видят гладкоствол, другие — короткий ствол. Это не просто паника. Это несостыковка. Хенкин усмехнулся, не глядя на неё: — Ты просто хочешь, чтобы оно не совпадало. — Я хочу, чтобы всё совпадало. А пока не совпадает — это проблема. Он бросил на неё короткий взгляд. — Ты упрямая. — Профдеформация. Больше они не говорили. Машина съехала на парковку у отдела. — Ольга стояла у своего стола, просматривая старые протоколы. На мониторе — фото с места преступления. — Я хочу поговорить с Раулем, — сказала она, не поднимая головы. Хенкин, проходя мимо с кружкой кофе, остановился. — Он под препаратами. Он в изоляции. У него состояние не для беседы, тем более официальной. — Неофициальной тоже? Он выдохнул. — Это будет бессмысленно. Он ничего не вспомнит. И ты это знаешь. Это даже протоколом не оформим. — Даже если это ничего не даст — я хочу видеть его глаза. Может, хоть что-то мелькнёт. Слово, реакция. Это тоже зацепка. — Оль… — Я не прошу разрешения. Я прошу доступ. Он молчал. — Вы же не из тех, кто прикрывается «неположено». Я думала, вы — за дело, а не за бумажки. Он поставил кружку на стол. — Я сделаю всё, что смогу. Но ты же понимаешь, что это не так просто, как кажется. Она кивнула, но в глазах — не благодарность, а напряжённое «только попробуй не сделать». — И ещё, — добавила она. — Мне нужно поговорить с Артёмом Бабичем. Он организовывал вечеринку. И с мэром — Кудиновым. Он тоже был там и тем более отец Рауля. Хенкин помолчал. Потом поднял глаза. — Ты вообще понимаешь, кто это? — Прекрасно понимаю. Именно поэтому и хочу. Они взрослые люди. Они могли видеть и понять больше, чем подростки. Я же не собираюсь их обвинять. —Это не люди, с которыми просто так «болтают». Они не терпят вмешательства. Ни в свою жизнь, ни в своих детей. Скажи спасибо, что Бабич вообще разрешил поговорить с его дочкой. — Тогда я поговорю с ними от себя. Не от твоего отдела. Если вы боитесь. Он шагнул ближе, понизив голос: — Я не боюсь. Я знаю, как устроена эта система. Она хрустит только при обрушении. Остальное — не тронь, пока не рухнет само. — Ну, вот и посмотрим, что где хрустит, — спокойно сказала она и вернулась к монитору. Хенкин провёл рукой по лицу и замер на месте. Потом подошёл к ней ближе, присел на край стола, чуть сбив стопку бумаг. — Ладно. — Он говорил тихо. — Я сам съезжу. Поговорю с Бабичем. Попробую через пару своих линий подойти к Кудинову. Ольга резко подняла взгляд. — Без меня? — Я не говорю, что ты не поедешь. Я говорю, что если хочешь, чтобы они хотя бы с тобой поговорили — нужно подготовить почву. Она чуть прищурилась. — Почву? — Да. Чтобы ты не вылетела из их круга за первые три минуты. Я с ними мягко поговорю. А ты потом прикинешься… ну, кем хочешь. Дурочкой, не в теме, заинтересованной, но неопасной. Главное — чтобы они не почувствовали, что ты роешь. Иначе дверь захлопнется. Не перед тобой — перед делом. — Серьёзно? Ты предлагаешь мне играть глупую? Ольга не заметила как сама перешла на “ты”. — Не глупую. Безобидную. Иногда это работает куда лучше, чем твой «я вся из железа, а кто не прав — того оформим». Особенно на таких людях. Ольга чуть наклонила голову, посмотрела на него с любопытством: — Вы что, за меня переживаете, Константин Анатольевич? Он усмехнулся — не слишком заметно, но тепло: — Конечно переживаю, ты лезешь на рожон. — Тогда зря. Я не из хрусталя. — Никто не говорил, что из хрусталя. Но кое-кто любит с разгона входить туда, где и порог не всегда виден. — Ну, значит, вы мне и фонарик подержите. — Только если очень вежливо попросите. Она не ответила, только улыбнулась краем губ. — Ольга вошла в квартиру, скинула пальто и поставила сумку у двери. В комнате горел тёплый свет. На кухне пахло молоком и тостами — видимо, Юля решила подстраховаться с ужином. — Привет, — отозвалась дочь из комнаты. — Мы на кухне, Рома задачку не понял. Ольга прошла туда. За столом сидел Рома, аккуратно складывая карандаши в пенал, и Юля рядом, с тетрадкой, чуть уставшая, но терпеливая. — Он всё решил, просто боится, что неправильно, — сказала Юля, пододвигая Ольге чашку. — Хочешь чаю? — Да, спасибо. А ты, Ром, что за задачка? — Там, где яблоки у бабушки, — тихо сказал он. — Их было семь, два она отдала, потом ещё три купила... — Ну? — Ольга села рядом. — Я всё посчитал, но кажется, что бабушка — это как в шутке, она не знает, чего хочет. Ольга усмехнулась. Юля тоже едва заметно улыбнулась и взяла чашку: — А ты знаешь? — Я бы не отдал, я бы съел. — Глупости, — сказала Юля. — Лучше бы ты помог с посудой, чем яблоки считать. — Я помогу, — отозвался он, — только ты тогда мою игру не удаляй. — Если будешь слушаться — не удалю. Ольга слушала это на фоне, поставив кастрюлю на плиту, и ловила в этом всём очень простое, почти забытое ощущение: всё спокойно. В этот вечер никуда не нужно бежать. — А у тебя как день? — спросила Юля, когда Рома убежал в ванную. — Сложный. Но ты не думай. Нормально всё. — Кто-то опять врёт? — Все. Юля кивнула, не задавая лишних вопросов. Она уже поняла, что мамина работа — это не просто бумажки. Там всё сложнее. И тяжелее. — А завтра ты с нами поедешь? — спросила вдруг. — Куда? — Мы с Ромой хотим в парк, на утро. Там ярмарка. Он очень просил. Только если ты не устанешь. — Поеду, — сказала Ольга. — Обещаю.