Часть 4. Глава 7. Друзья, что были врагами.

Война оставила на этой деревне глубокие шрамы. Узкие улочки тонули в тени покосившихся домов, крыши которых покрывались мхом, а стены были изъедены трещинами. Воздух был пропитан затхлостью и сыростью. Вокруг шли женщины с усталыми лицами, дети беззвучно играли в пыльных проулках, старики сидели на ступенях, наблюдая за миром потускневшими глазами. Это была деревня, что когда-то жила, но теперь существовала как призрак, застрявший между прошлым и настоящим. — Жутковатое местечко, — Акиро шёл рядом, его взгляд бегал по сторонам. — Напоминает дом. Какаши знал его историю. Знал, как сиротство и грязные улочки вылепили из него то, чем он стал. Эта деревня была похожа на него. Место, забытое светом. — Война любит уродовать то, что человек пытается создать, — философски заметил Какаши, его голос был тихим, но в нём слышалась усталость. — Человек сам создаёт войны, — парировал Акиро. — Он создаёт, чтобы разрушать. Но Какаши уже не слушал его. Невидимая сеть чакры, что окутывала деревню, как тонкая паутина, внезапно дрогнула. Слабое, но мощное колебание. Две чакры. Одна бурная, яростная, как шторм. Вторая — глубокая, спокойная, но в этой тишине была скрыта буря. И одна из них была до боли знакома. Кровь застыла в его жилах, а лоб покрыла холодная испарина. Сердце билось чаще, но его лицо оставалось бесстрастным. — Акиро, — коротко бросил он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась твёрдость. — На встречу я пойду один. Ты осмотрись вокруг. Если встретишь кого-то с угрожающей внешностью — притворись дурачком. — Притвориться? — усмехнулся Акиро. — Это я умею. Но подожди, куда ты… Но Какаши уже скрылся за поворотом, его фигура растворилась в тени. Акиро вздохнул и, пожав плечами, направился к конюшне, где старые клячи вяло жевали сухую траву. Он не смел ослушаться Какаши, но его взгляд оставался настороженным. Чайный двор на окраине был тихим. Запах свежей заварки смешивался с лёгким ароматом дубовых досок, что едва держали эту старую постройку. Тени танцевали на деревянных стенах, и в этом полумраке царила спокойная, но напряжённая атмосфера. Какаши вошёл, откинув капюшон. Его взгляд мгновенно нашёл то, что искал. Двое. Один — высокий, массивный, его кожа имела странный синеватый оттенок, лицо покрывали мелкие жабры. Огромный меч, покрытый шевелящейся чешуёй, был прислонён к стене рядом. Второй — юноша с тёмными волосами, собранными в длинный низкий хвост. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но в этой тишине чувствовалась бездна. Учиха Итачи. — Значит, слухи не врут о предателе Конохи Хатаке Какаши? — спокойно прервал тишину Итачи. Его голос был тихим, но в этой мягкости была скрыта сила. — Не думал, что когда мы встретимся в следующий раз, в наших руках не будет мечей, — ответил Какаши, его голос был ровным. Итачи чуть наклонил голову, жестом приглашая сесть напротив. Какаши молча сел, его взгляд оставался сосредоточенным. — Вы, шиноби Конохи, странные, — хрипло прорычал Кисаме, его оскал напоминал акулью пасть. — Разговариваете загадками и думаете, что в комнате одни. — У меня много вопросов, — холодно произнёс Какаши, не отрывая взгляда от Итачи. — У меня не меньше, — ответил Итачи. — Но сперва... Хотел узнать: молния бьёт в одно и то же место дважды? Глаза Какаши расширились на мгновение. Это был пароль, зашифрованный код команды Ро из АНБУ. Команды, где они служили вместе. — Только если грома не слышно, — спокойно ответил Какаши. Голос был холоден, но внутри что-то дрожало. — Кисаме-сан, — мягко произнёс Итачи. — Могу я вас попросить оставить нас? У нас есть что обсудить. Кисаме громко вздохнул, поднялся, забрав свой меч. — Ну, ладно. Пойду глотну свежего воздуха. А то вы меня уже утомили, — буркнул он и исчез за дверью. Когда его фигура скрылась, и его бушующая чакра затихла вдалеке, Итачи медленно вздохнул. Его спокойствие казалось пугающим. — Я не был уверен, когда услышал эти слухи, о Волке Креста, с молниями и седыми волосами. Но теперь понимаю, что мои догадки были верны, — тихо произнёс он. — Ты действительно здесь. — А ты одел этот плащ потому, что тьма победила? — холодно спросил Какаши, его взгляд был полон напряжения. — Тьма? — Итачи чуть улыбнулся. — А ты? Ты тоже стал ее частью? — Я стал тем, что они хотели из меня сделать, — односложно ответил Какаши. Тишина повисла между ними. Какаши чувствовал, как внутри всё дрожит.  — В мире нет ничего постоянного, — ответил Итачи. Его голос был мягким, но в этой мягкости была сила. — Иногда враги становятся союзниками. Иногда друзья становятся призраками. — А иногда братья хотят убить друг друга, — Какаши слегка склонил голову, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Саске… — тихо произнёс Итачи. — Наши пути разошлись, чтобы однажды встретиться. — Ты выбрал стать предателем, — Какаши холодно улыбнулся. — Оставить его одного, позволить ему жить в ненависти. — Ненависть — это сила, — тихо ответил Итачи. — Но она не всегда разрушает. Иногда она закаляет. — Закаляет? — Какаши хмыкнул. — Ты хочешь, чтобы он вырос, как ты? Одинокий. Погружённый во тьму. — Я хочу, чтобы он вырос сильным, — Итачи внимательно посмотрел на него. — Сильным, чтобы не быть сломленным. Какаши молчал. Слова Итачи резали, как тонкие лезвия, не оставляя крови — только раны, что болят тише, но глубже. Он смотрел на Саске, и видел в нём ту же пустоту, которую когда-то чувствовал сам. Боль, выжигавшую изнутри, превращавшую всё светлое в пепел. Но кто тогда дал ему свет? Кто спас его? Ответа не было. — Ты всегда говорил, что делаешь это ради него, — холодно усмехнулся Какаши, голос его был ровным, но в нём таилась усталость. — Но стоит ли взваливать такую ответственность на мальчишку? — Возможно, ты прав, — мягко ответил Итачи. Его голос был спокойным, как вода в старом колодце. — Возможно, мой выбор был ошибкой… по чьему-то мнению. Но для меня — это был наилучший исход. А ты, Какаши, ты выбираешь? — Выбор? — Какаши медленно сжал руки на краю стола, суставы побелели. — Я уже забыл значение этого слова. Наступила короткая, глухая пауза. Потом, почти шепотом, Итачи сказал: — Воля Огня. Какаши приподнял бровь, но промолчал. — Раньше я думал, что понимаю, что это значит, — продолжил Итачи. — Потом начал встречать людей, у которых было своё понимание. Один говорил, что воля огня — это долг перед деревней. Другой — что это самопожертвование. Третий — что это защита семьи любой ценой. И знаешь, что я понял? Он посмотрел на Какаши, его глаза были не как у убийцы. Не как у шиноби. Они были как у человека. — Нет правильной трактовки. У каждого она своя. У каждого — своя истина. Свой огонь. Какаши усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Как разговор о добре и зле. Только чем дальше живёшь, тем чаще видишь, что одно прорастает из другого. — Иногда самое страшное зло — это добродетель, — тихо сказал Итачи. — Когда ты уверен, что спасаешь, но на деле — разрушаешь. Главное знать, за что ты сражаешься. Что защищаешь. Друзей? Семью? Себя? Какаши замолчал. Эти слова били точно в цель. Он всегда думал, что защищает. Что спасает. Но кого? Деревню, которая использовала его как инструмент? Людей, которые давно стали только воспоминаниями? Себя? Он не знал. И это молчание внутри становилось всё громче. — Я видел тьму, — продолжил Итачи, его взгляд оставался спокойным. — Я погрузился в неё. Но даже в тьме я знаю, зачем живу. Я знаю, ради кого я живу. — Ради Саске? — Какаши горько усмехнулся. — Ради мальчика, который живёт ненавистью к тебе? — Ради того, чтобы у него был выбор, — Итачи слегка улыбнулся. — Даже если этот выбор будет ненавистью ко мне. Какаши молчал. Эти слова были простыми, но в них была истина. Когда-то он тоже верил в выбор. В справедливость. В защиту. Но теперь... что осталось? — Ты когда-то дал мне выбор, — тихо продолжил Итачи. — Ты мог остановить меня в ту ночь. Мог убить меня. Но ты выбрал не делать этого. — Я пытался, — прошептал Какаши, его взгляд потускнел. — Я пытался спасти тебя. — Спасти? — Итачи слегка покачал головой. — Ты хотел спасти меня от моего выбора. Но я уже сделал его. И теперь я живу с его последствиями. Тишина снова окутала их. Лёгкий ветерок проник в чайную, колебля пламя свечи. Какаши смотрел на Итачи, и внутри него всё дрожало. Эти слова были как тихий шёпот, как эхо утраченного света. — Я… — начал было Какаши, но замер. Что он мог сказать? Что он сомневается? Что он не видит смысла? Но разве не это было его выбором? Разве он не всегда был оружием? — Ты носишь их память, — тихо произнёс Итачи. — Все те, кто умерли, чтобы ты жил. Ты носишь их внутри. Но вместо того чтобы помнить их как свет, ты превращаешь их в тьму. — Свет… — Какаши отвернулся. — А что, если свет — это просто иллюзия? Что, если всё, что мы делаем, — это лишь пустота? — Тогда эта пустота всё равно полна смысла, если мы её заполняем, — ответил Итачи. — Каждый, кто умирает, оставляет после себя что-то. Вопрос в том, что оставишь после себя ты? — Я оставлю лишь трупы, — горько ответил Какаши — И тьму.  — Даже в самой глубокой тьме можно найти свет. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты его видеть. — Итачи медленно встал. Он сделал шаг к выходу, но на мгновение остановился, повернувшись к Какаши. — Они бы не хотели видеть тьму в твоём сердце, — тихо произнёс он. — Все те, за кого ты сражаешься и все те кто умерли сражаясь за тебя. Какаши замер. Эти слова были как удар. Воспоминания вспыхнули перед его глазами. Рин, что улыбалась ему, её тёплый голос. Обито, что всегда верил в свет. Его отец, что сломался, но умер, сохранив честь.  — Ты сам решаешь, кем быть, Какаши, — голос Итачи был мягким, но твёрдым. — Свет и тьма — это не предназначение. Это выбор. Итачи развернулся и направился к выходу. — Береги себя, Какаши, — его голос был тих, но в нём была искренняя забота. — Не позволяй тьме стать твоей тюрьмой. Дверь тихо закрылась. Тишина снова окутала чайный двор. Но теперь эта тишина была иной. Какаши сидел, чувствуя, как внутри него дрожат воспоминания. Они бы не хотели видеть тьму в его сердце. Какаши медленно поднялся, его взгляд был холоден, но внутри что-то дрожало. Он убрал руки в карманы и вышел из чайной, холодный ветер коснулся его лица. Но этот холод был ничем по сравнению с тем, что был внутри. И даже так... даже в этой тьме что-то ещё тлело. Что-то, что отказывалось погаснуть.