Глава 22. Ощущение развязки.

Утро над Конохой выдалось ясным. После череды тревожных дней в воздухе впервые чувствовался привкус покоя — тёплый, еле уловимый, как тонкий дымок над чашкой чая. На одной из тренировочных площадок — та, что скрыта между холмами у восточных ворот — стояли двое. Саске в боевой стойке, дыхание ровное, катана вытянута вперёд, а чакра — собрана в районе лопаток. Взгляд сосредоточен. Какаши наблюдал за ним, молча, с привычной ленцой в осанке. Но глаза его не были рассеянными. Он смотрел внимательно. Внутри что-то тихо защёлкнуло — движение, концентрация, замедленный вдох. И Саске исчез. Вспышка. Гром. Он появился за спиной деревянной мишени, разрезав воздух, и ударил ровно в точку баланса. Молния врезалась не снаружи — изнутри, вырвав энергию по чакроканалам, заставляя цель рассыпаться, как прогнившее дерево. Саске выпрямился. Его плечи были напряжены, но не дрожали. — Ты уже не используешь печать как костыль, — заметил Какаши, подходя ближе. — Она работает как предохранитель. Предел, но под контролем. — Я научился через неё пропускать молнию. Не усилие, а распределение. Это не взрыв. Это система. — Хорошо, — Какаши кивнул, без улыбки, но с тем особым выражением, которое всегда значило: «Я доволен». — Тогда переходи к фазе усиления. Шинден на выносливость. Саске активировал печать. Вторая стадия дала о себе знать моментально — кожа потемнела, крылья не выросли, но по спине пробежали едва заметные волны. Он уже не терял форму. Он дышал в ритме этой силы, и тело слушалось, как никогда раньше. — Если встретишь Итачи, — сказал Какаши, глядя в небо, — ты не проиграешь просто так. Теперь ты… как мы говорили? — он слабо усмехнулся. — «Готов поспорить на равных». Саске молчал. Только сжал рукоять катаны чуть крепче. На другой стороне тренировочного поля, среди высоких деревьев, Ямато обучал Наруто. На поляне было шумно — один клон Наруто уже валялся без сознания, второй спорил с третьим, а сам Наруто кричал: — Да вы неправильно складываете чакру! Ветер же не так ведёт себя, я же показывал! — Мы знаем! Но ты сам в прошлый раз делал иначе! — закричал один из клонов. — Потому что импровизация! — заорал Наруто в ответ. Ямато стоял в стороне и пил чай. Он не вмешивался. Ему было достаточно видеть, что форма начинает складываться. Шар чакры в руках Наруто уже не рассыпался на третьей секунде. Он начал пульсировать. Колебаться. Он уже жил. Какаши подошёл ближе, и увидев — кивнул. — Он почти готов, — сказал Ямато. — Ещё пара дней, и он сможет использовать это без клонов. — Тогда он станет первым, кто додумался до такого уровня. — Ты его тренировал первым. — Только дал пинок. Остальное — его упёртость. Наруто в этот момент распластался на земле, крики прекратились. Клонов развеяло. Он поднял голову: — Это не упёртость… это просто вы, взрослые, всё время забываете, как быть детьми. Какаши усмехнулся под маской. — Возможно. Он смотрел на них — двоих. И чувствовал, как возвращается дыхание деревни. Как тренировки перестают быть гонкой за смертью, и становятся тем, чем всегда и должны быть — ритуалом. Связью. Преемственностью. Где-то внутри всё ещё жгло. Но впервые за долгое время — этот жар не был болью. ______ Сакура ждала. Прошло уже два дня с тех пор, как Какаши вернулся с миссии вместе с командой 10. Он снова тренировался с Наруто и Саске, будто ничего не произошло. Спокойный, сосредоточенный. В поле зрения — но вне досягаемости. А разговор, который он сам же пообещал — так и не случился. Утро выдалось особенно мерзким. Голова болела — от недосыпа, от жары, от раздражения. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и внезапно поняла: если бы он там, в этой дурацкой миссии, вдруг помер — она бы использовала технику Чио, чтобы вернуть его. А потом сама убила бы, к чертям, за то, что не договорил, не объяснил, просто исчез, как обычно. И плевать, что техника Чио — это обмен жизнями. На такие мелочи Сакура сегодня была не настроена. Она поднялась, откинула одеяло, прошлась по комнате. Тело — как в вате, но мысли были на редкость чёткие. Раздражающе чёткие. Чем дольше она думала о нём, тем яснее понимала, что это чувство… не вспышка. Не порыв, не страсть. Оно было внутри неё давно. Просто жило глубоко. Спокойно. Не мешало дышать. Пока он не уехал. Пока не появился снова — с этой своей уставшей, сильной тенью. И снова не исчез, только уже внутри неё самой. Он был первым, кто сказал это "Умница" — так, как надо. Не с жалостью. Не из вежливости. С уважением. Как равной. Он стал тем, кто не давил, не требовал, не ждал. Просто видел. И поддерживал. Тогда, когда нужно. И как бы ни прятался под своей вечной маской, как бы ни уходил в сторону, Хатаке Какаши всегда относился к ней по-особенному. Ни больше, ни меньше — но иначе. Сакура не называла это любовью. Не той, что рвёт грудную клетку и ведёт к свадебным кимоно. Но это было глубже. Сложнее. Она не стала бы бороться за него, если бы внутри не было настоящего, прочного чувства. Без истерик, без сцен. Но с уверенностью, которая шла от самого сердца. Он избегал её. Это раздражало пуще всего. Он, чёрт побери, сильнейший шиноби, мастер исчезать в чакре и в реальности, мог бы спрятаться от кого угодно. Но не от неё. И всё же — прятался. Сакура пробовала иначе. Не лезла. Не искала встречи. Делала вид, что всё как прежде. Надеялась, что он сам начнет этот разговор, если ему действительно есть что сказать. Прошёл день. Второй. Ничего. Она начинала чувствовать себя жалко. Но не той жалостью, что заставляет рыдать в подушку. А той, что хочется разбить кулаком стену — потому что рядом взрослый мужчина, который ведёт себя как трусливый мальчишка. Но она не пошла к нему. Пока — нет. Не потому, что боялась. А потому, что знала: если пойдёт — это уже не разговор. Это уже выбор. И если он не готов — то она, пожалуй, не станет стучать в закрытую дверь. Точно не сегодня. _____ На третий день дождь шел ровный, без порывов — плотный, вязкий, впивающийся в кожу, как иглы. Серое небо нависло над склоном, где почти в слепую сходились два тела: быстрые, тяжёлые, молчащие. Какаши двигался без колебаний, будто каждый миллиметр рельефа под ногами был частью его памяти. Его торс — обнажённый, как и у второго бойца, — отсекал капли, оставляя тонкие потоки воды на коже, словно разметку ударов. Повязка на глазах. Руки — в боевой стойке. Никакой чакры. Только звук. Только тело. Саске отвечал не менее резко. Повязка сбилась чуть наискось, но он не поправлял её. Его плечи дышали, мышцы играли, каждый шаг был точным — будто он родился под дождем. Они работали без слов — не как ученик и учитель, а как бойцы одного уровня, одного ритма. Каждый удар был вызовом. Каждый блок — уважением. — Хах… — выдохнул кто-то на краю поля. На обрыве, прикрываясь от ветра, стоял Сай. Под зонт он не стал — просто вскинул ворот. Его лицо почти не выражало эмоций, но в голосе звучала лёгкая насмешка: — С эстетической точки зрения, наблюдать за этим почти удовольствие. Чистое искусство. Или как минимум — повод завести чувства. Хотя лично я голосую за старшего. Он услышал лёгкие шаги. Сакура подошла, кутаясь в плащ. Мокрые волосы прилипали к щеке, но она не тронула их. Смотрела на поле. Глаза не отрывались от движений. — Очень смешно, — бросила она, даже не взглянув на Сая. — Я стараюсь. Ты не представляешь, как редко мне удаётся кого-то впечатлить в компании с такими телами, — пожал он плечами, но голос его стал мягче. — Ты… хорошо выглядишь, кстати. — Не начинай. На поле Саске резко ушёл в подкат, Какаши отпрыгнул, сделав шаг назад, а затем, почти не дыша, перехватил его руку и замер — не добивая. Отпустил. Саске коротко кивнул. Повязки всё ещё скрывали глаза, но в жестах — абсолютное доверие. Сай фыркнул: — Они как зеркало. Один холоднее другого, но при этом двигаются, будто одно сердце на двоих. Сакура ничего не ответила. Только опустила взгляд. — Вот вы где! — крик разорвал воздух, и на склон взбежал Наруто, уже промокший насквозь, но с ухмылкой во весь рот. — Эй, вы двое! Готовы? Вечер — в баре. Вся академия! И Неджи, Тен-Тен, Ли, даже Хината сказала, что будет! Шино, как всегда, ничего не сказал, но пришлёт своих жуков, если не придёт. Пошли, черт возьми, нужно отдыхать, пока Хокаге не нагрузила нас миссиями снова! Он махнул рукой, смеясь, и тут же чихнул. — Да уж, — кивнул Сай. — Только ты мог заболеть посреди лета. Превосходный иммунитет. — Я? Да у меня чакра жарит всё к чертям! — фыркнул Наруто. — Пошли, ребята! Саске и Какаши синхронно замерли. Затем каждый из них потянул повязку, открывая глаза, словно возвращаясь из другого мира. Оба тяжело дышали. — Ты ведь чувствуешь, что готов, — говорит Какаши. Это не вопрос. Саске смотрит вдаль. — Да. Я долго думал. После команды 10. После этой миссии. Это ведь был их выбор. Право на месть. И я тоже хочу воспользоваться этим правом. — Я не буду останавливать тебя, — тихо говорит Какаши. — Ты вырос. Не только силой. Характером. Сдержанностью. — Я не хочу, чтобы вы шли со мной, — добавляет Саске. — Но… я не против, если вы поможете выследить его. Просто… Он не договаривает. — Просто ты хочешь встретиться с Итачи один на один, — заканчивает Какаши. — Понимаю. Они стоят в тишине. — Я поговорю с Хокаге, — говорит Какаши. — Если она не будет возражать — мы найдём след. И ты пойдёшь. Но только когда будешь действительно готов. — Я уже готов, — спокойно отвечает Саске. Какаши тяжело вздохнул, но промолчал. _______ В кабинете царил полумрак. Цунаде сидела, облокотившись на стол, плечи чуть осевшие, волосы стянуты в низкий узел, на губах — ни капли румян. Вечерние часы всегда были самыми честными. К этому часу исчезал официоз, и оставалась только суть. — Мы не знаем, где он, — тихо сказала Цунаде, кидая на стол запечатанный свиток. — Ни одного достоверного следа за последние два месяца. Ни активности. Ни передвижений. АНБУ прошли всё — от границ Земли Ветра до севера Страны Рек. Ноль. Карта перед ними была почти пуста. Красные метки, перечёркнутые. Один уголок, едва различимый — Аме. И даже там — догадки, не более. Какаши стоял, не сутулясь, но с тем напряжением, которое уже нельзя было назвать усталостью. Это был вес ответственности, ставший привычкой. Он молча провёл пальцами по краю стола. — Если он замер — значит, готовит что-то. Итачи не из тех, кто теряет инициативу просто так. — Или наблюдает, — Цунаде села, сцепив пальцы. — Или заманивает. Мы не можем позволить себе ловушку. Но нам нужно направление. Без него — мы слепы. С этого момента твоя команда — в режиме выслеживания. Без прямого контакта. Только наблюдение, подтверждение и доклад. Какаши кивнул. Потом, чуть помедлив, произнёс: — Я знаю, кто сможет помочь взять след. Цунаде вскинула брови. — Кто? — Человек из прошлого, — спокойно ответил он. — Зная твое прошлое, Хатаке, — в голосе её прозвучало что-то между иронией и тревогой, — я не уверена, что хочу знать, кто это. Он усмехнулся. Коротко. Почти беззвучно. — Он надёжен. И, пожалуй, в этом деле — незаменим. Цунаде пристально посмотрела на него. Долго. Потом медленно выдохнула. — Хорошо. Разрешаю. Но под твою ответственность. Ямато остаётся в деревне, он нужен здесь. Ты ведёшь команду — Сакура, Наруто, Саске, Сай. Каждый отчёт — немедленно. Как только поймаете след — доклад в штаб. Повторю: в контакт не вступать. Это приказ. Какаши кивнул. Спокойно, без споров. Цунаде замолчала. Повернулась к окну. Секунда — и она заговорила другим тоном: — Саске. Ты знаешь, что он поднимет тему. Он уже готовит себя. Ты этого хочешь? — Я знал, — сказал Какаши. — Он все эти годы шел к этому. — Ты позволишь ему идти до конца? Он не ответил сразу. Только посмотрел на карту, потом на неё. — Я не могу за него решать. Я могу идти рядом. И, если придёт момент — быть рядом, чтобы он не сгорел. Цунаде смотрела на него с усталой мягкостью. — Ты всё-таки странный учитель, Какаши. Но, чёрт возьми, в этом что-то есть. — Я давно не учитель, — хмыкнул он. — Я просто тот, кто ещё остался. Кто видел достаточно, чтобы не отворачиваться. Иногда этого достаточно, чтобы кто-то начал слышать. Она встала. Подошла ближе и сжала его плечо. Коротко, но твёрдо. — Береги их. И себя. Хотя бы в этот раз. — Постараюсь, — ответил он. И ушёл. Небо над деревней уже темнело. Воздух был плотный, как перед дождём. Он шёл по коридору, не оборачиваясь. В голове — список имён. В памяти — голос Саске: «Я должен сам.» А внутри — ощущение, что всё началось. Не бой. Не миссия. А развязка. ______ Шум в баре не был оглушающим — он был живым. Звон посуды, перекаты голосов, смех, отголоски музыки из дальнего угла и аромат жареного мяса, впитавшийся в стены. Потолок украшен бумажными фонарями, чей тусклый свет отражался в полупустых бутылках. Всё дышало чем-то почти забытым — расслаблением. Тем самым, которое редко позволительно шиноби. Наруто восседал в центре длинного стола, жестикулируя с жаром и рассказывая что-то с такой скоростью, что даже Сай не пытался понять. Улыбка расплывалась по его лицу — редкая, светлая. Он был в своей стихии, между друзьями, между тех, кого не нужно было убеждать в искренности. Саске сидел рядом. Спокойный, но не отрешённый. Его глаза следили за разговором, тонко реагируя на реплики, губы порой искривлялись в полуулыбке — почти невидимой, но настоящей. В этой версии себя он был ближе всех к тому мальчику из детства, каким его никто не успел узнать. Сакура пришла одной из первых. На ней был лёгкий тёмный плащ поверх рубашки без рукавов. Волосы распущены. Взгляд — сосредоточенный, но ускользающий. Она почти не пила, отвечала на вопросы, поднимала бокал, но присутствовала в компании, будто держась на расстоянии — ни шагом ближе. Именно это первым заметил Канкуро. Он появился позже, по приглашению Наруто, и сразу же влился в общий ритм, как человек, который умеет находиться в любой компании. Костюм уже не был с боевыми отметинами, лишь лёгкий повседневный плащ. Лицо — открытое, чуть насмешливое. Сев рядом с Сакурой, он наклонился, держа в руках чашку тёплого саке: — Знаешь, как отличить настоящего шиноби от обычного пьяницы? — прошептал он ей на ухо. — Настоящий всегда пьёт так, чтобы сохранить равновесие. А у тебя — идеальная стойка. Я впечатлён. Сакура взглянула на него из-под ресниц. Усмешка дрогнула на губах. — Может, я просто не хочу опрокинуть стакан. — Или просто скучаешь, — добавил он, почти небрежно. — Вечера в Конохе, кажется, славятся тем, что у вас здесь принято прятать скуку за ложками лапши. — А у вас в Суна всё прячут за песком? — отозвалась она, глядя на свой бокал. Он фыркнул, поднял тост за «непростой вечер» — и компания откликнулась одобрительным гулом. Со стороны это выглядело легко, но напряжение не покидало плеч Сакуры. Она смеялась — на доли секунды. Пила — медленно. Слушала — вполуха. И только когда Чоджи с мягкой улыбкой сел рядом и осторожно спросил, не хочет ли она еды, — впервые за вечер её взгляд смягчился. Команда 10 пришла последней. Все трое — в повседневной форме, без шиноби-атрибутики, но с той особой тенью в глазах, что остаётся после невосполнимых потерь. Шикамару шагал первым, руки в карманах, лицо усталое. Ино — с чуть припухшими веками, но сдержанно гордо держала осанку и сразу села по правую руку от Саске, его взгляд на секунду стал мягче, когда она посмотрел на девушку. В конце замыкал Чоджи — самый живой из них, как будто делал это за всех. — Эй! — вскочил Наруто. — Вот теперь команда в сборе! Нам всем нужно… нужно... ну короче, выпить! За Асуму. И за то, что мы — здесь. Он поднял чашу. На секунду наступила тишина. А потом — звон. Один за другим все поднимали бокалы. Кто с улыбкой. Кто с болью. Кто — просто молча. Сакура перевела взгляд на Канкуро. Он, не глядя на неё, поставил свою чашу к губам и тихо сказал: — Знаешь, это хорошая команда у тебя. По-настоящему. Она не ответила. Только кивнула. А потом — улыбнулась. Слабо. Но не вежливо, а по-настоящему. Стол был длинным, почти как в зале собраний, только вместо пергаментов — чаши, тарелки и внезапные, рвущиеся смехом истории. Свет от фонарей над столами расплывался, делая лица мягче, голоса — тише, а воспоминания — чуть менее острыми. Наруто сидел, вытянувшись вперёд, и размахивал руками так, что чуть не уронил миску с лапшой: — …и вот он, этот здоровяк из Камня, хватает меня за шиворот и говорит: «Ты чё, пацан, тут рис наш бесплатно раздаёшь?» А я ему — да я, между прочим, гость с дипломатической миссией! Ну, почти. Ладно, не дипломатической. Но миссией! Рядом Тен-Тен прыснула от смеха, Киба качал головой, а Ли хлопал ладонями по столу так, что соус подпрыгивал в своей миске. — Это неважно, какая миссия! Главное — дух! — воскликнул он. — Юность требует поступков, не объяснений! — Юность требует, чтобы ты не толкал локтями всех подряд, — буркнул Неджи, аккуратно перемешивая саке. Шикамару, сидящий чуть поодаль, лениво потягивал напиток и не вмешивался. Он слушал, как говорит Наруто, но взгляд его иногда скользил к Ино — она села по правую руку от Саске, и между ними шел тихий, отрывочный разговор, больше похожий на диалог с паузами, в которых пряталось больше, чем в словах. — Ты всё ещё тренируешься как не в себя? — спросила Ино негромко, поправляя волосы за ухо. Саске кивнул, глядя куда-то в сторону. — Моим наставником почти семь лет является Хатаке Какаши, с некоторых пор ты прекрасно понимаешь каково это. — с легкой насмешкой ответил брюнет. — О, я прекрасно понимаю — Ино впервые за вечер рассмеялась и это было искренне. В углу Чоджи угощал Наруто очередным набором странных закусок, привезённых из Торговой деревни. Наруто сморщился: — Что это за штука вообще?! Ты уверен, что она съедобна? — Это чипсы из вяленого лотоса, — обиженно произнёс Чоджи. — Очень полезные! — Полезные вещи не должны хрустеть как журавль под ледяной коркой! — отозвался Наруто, сплёвывая в салфетку. — Тем более после третьей чаши! Сакура сидела через один от Саске, напротив Канкуро. Она больше молчала, наблюдая, как меняются лица. Смех команды Ли. Задумчивый взгляд Шино, который, как обычно, ничего не говорил — но, кажется, слышал всё. Время от времени она ловила взгляд Канкуро — он не сводил с неё глаз, и это не раздражало. Скорее — напоминало, что она здесь. Видимая. Замеченная. Даже если изнутри всё продолжало дрожать от несказанного. Канкуро снова наклонился: — Прости, не могу не отметить — ты выглядишь как человек, который держит в голове шесть стратегий и одну смертельную мысль. — Пять стратегий, две мысли. И все не для сегодняшнего вечера, — бросила она чуть тише. — Тогда я предложу шестую: расслабиться. Хотя бы на вечер. Хотя бы здесь. Он говорил без нажима. Но с тем обаянием, от которого в Суне плавились даже самые стойкие девушки. Тут же раздался ещё один громкий крик Наруто: — Чёрт! Кто заказывал ещё жареные гёдза?! Это уже третья порция! — Ты, — сказал Сай, появляясь из-за спины с каменной физиономией. — Ты сказал: «Если я не скажу “нет”, считай, заказал». — Это не считается! — завопил Наруто. — Это была ловушка! — Ловушка — это то, что ты устроил на первом экзамене на чуунина, когда перепутал бумажные бомбы с конфетами, — сухо добавил Шикамару. Смех прошёл по столу, как волна. Люди расслаблялись. Шрамы не исчезали — но на них ложился мягкий свет. И в этой тишине между репликами, в этой памяти, что нависала над каждым из них, чувствовалась сила. Живая. Упрямая. Настоящая. _____ Квартира Какаши была тише обычного. Даже для него. На столе лежало письмо — сложенное вдвое, с тонким, почти выцветшим запахом специй. Бумага гладкая, чуть влажная от дождя, просвечивала под пальцами. Какаши перечитывал его медленно, как читают старые книги — те, где знаешь каждую строчку, но всё равно вчитываешься до последнего знака. Потому что под слоем слов всегда прячется ещё что-то. Всегда. «Какаши, мой Волк. Прошло слишком много времени, но ты по-прежнему появляешься в моей голове, когда улицы заливает дождь, а в руках — слишком хорошее вино, чтобы пить его одному. Я слышал, твои дети подросли. Хотя… уже не дети? Сколько им теперь — девятнадцать? Двадцать? Ты стареешь, Волк. Хотя уверен, что выглядишь лучше, чем я, когда просыпаюсь после оргии в прибрежной резиденции клана Ямамото. Когда ты написал мне, после стольких лет, признаюсь я покраснел как шлюха перед Дайме. Но давай к делу: по твоей просьбе мои крысы уже скребут землю. Если ОН оставил хоть след — я его найду. Я обещаю. Я буду ждать. С вином, с обещаниями, с историей, которую могу рассказать только тебе. С любовью, Акиро. (P.S. Не переживай, я не дам твоим детям поиграть в мои развлечения. Разве что Саске сам попросит — у него глаза голодного тигра. Но я, разумеется, скажу «нет». Наверное.)» Какаши убрал письмо обратно в конверт, не улыбаясь, но взгляд чуть смягчился. Акиро не менялся. Его язвительность — как старое вино: не скисает, только крепнет. Они не виделись почти пять лет с миссии в Каракате. И семь с тех времен когда Какаши ещё дышал гарью Креста и с трудом различал, где заканчивается он сам, а где начинается Волк. Стук в дверь не был враждебным — скорее ленивым, дружеским. Какаши встал и открыл, даже не заглянув в глазок. — Ну, наконец-то! — Генма первым шагнул внутрь, с бутылкой в одной руке и упаковкой сушёной рыбы в другой. — А то ты с тех пор, как вернулся, даже на похмелье не появлялся. Уже подумал, что ты, как тот старый журавль, решил уединиться в горах. — Мы поспорили, сколько раз ты откажешь, — добавил Тензо, занося вторую бутылку и два бокала. — Я поставил на два, Генма — на три. Учитывая, что ты нас впустил — мы оба проиграли. Какаши вздохнул, но не сопротивлялся. — Кухня. Только не трогайте мой чай. — Как будто кто-то будет пить твои травы, — буркнул Генма, уже разливая саке по керамическим кружкам. Они уселись за низкий стол, между мисками и бутылками. Первый глоток был тяжёлым, будто камень упал в грудь. Второй — уже пошёл теплее. На третьем Какаши расслабил плечи. — Помнишь, как Хаяте пытался напоить Гая, а тот только стал быстрее? — произнёс Тензо, прищурившись. — Ха. А потом сам вырубился от глотка их фирменного эликсира, — усмехнулся Генма. — Ты тогда ещё сказал, что это справедливо. Мол, “настоящий яд всегда выбирает слабого”. Тишина повисла. Мягкая. Грустная. — Асума знал, что идёт в последний бой, — тихо сказал Какаши, глядя в бокал. — Мы все знали. Но он пошёл. Потому что был таким. — Потому что иначе не умел, — сказал Тензо. — Потому что был из тех, кто стоял до конца. Даже если конец был ближе, чем победа. Они молчали. Тишина больше не резала, но царапала изнутри. — А сейчас? — Генма налил ещё. — У вас снова миссия? — Снова. Выслеживание. Один… человек. Слишком много теней за ним. — Это он? — спросил Тензо, как бы невзначай. — Да. — коротко ответил Какаши. Тяжелое молчание навалилось резко. После резни клана никто из бывшей команды Ро не обсуждал Итачи. — Я думаю, что младший уже готов к этой встрече — Генма серьезно посмотрел на него. — А если нет, то это должен будешь сделать ты. Какаши не ответил. Только опустил взгляд в чашу. Ответ был — и в молчании. ______ Бар давно утратил прежнюю размеренность: алкоголь струился по венам, разговоры становились громче, смех — чаще, а взгляды — всё ближе, будто сами тянулись на уровень кожи. Шино, уже ушел, но жук присел в кружку Наруто, вызвав истерику у Тен-Тен и апатию у Сая. Неджи заспорил с Ли, кто сильнее — если оба сдерживаются. Хината покраснела на третьем глотке саке и ушла в тень. Чоджи заказал третий сет закусок. Ино положила руку на колено Саске — легко, как бы невзначай, — и он не убрал её. Только взглянул, но не с раздражением. Сакура это видела. Не осознанно — глаз сам выхватил. И всё бы ничего, если бы не ощущение… В груди у Сакуры было тягучее, едкое напряжение. Оно не отпускало даже под хмель. Саке под кожей вроде бы пульсировали теплом, но мысли — не давали телу расслабиться. Она почувствовала, как закололо в районе плеча, ещё до того, как дверь открылась. Щелчок. Скрип петель. Шум бара на секунду стих. На пороге — трое. Какаши, Генма, Тензо. Он шёл чуть позади, как всегда — не первый, не последний, но именно на нём цеплялся взгляд. Без маски. Серебристые волосы чуть влажны от дождя. Чёрная кофта сидит свободно, подчёркивая рельеф груди. Штаны — простые тренировочные, не выходные. Усталость в походке, но глаза — ясные. И в какой-то момент он посмотрел на неё. Прямо. Не мимо. Не случайно. Сакура не успела сделать вдох, потому что в это же мгновение Канкуро резко подался ближе и прошептал ей на ухо: — Ты сегодня особенно красивая. Он почти коснулся губами мочки. Сакура даже не услышала слова — только тепло и хрип в голосе. Но она видела. Видела, как у Какаши дёрнулся угол челюсти. Как пальцы сжались в кулак. Как он отвернулся и пошёл дальше, будто ничего не было. — Сакура… — снова позвал Канкуро, мягко. — А? — Ты слушала? — Прости, отвлеклась. Он улыбнулся, но уже чуть напряжённо. Тем временем к ним, радостно размахивая рукой, ринулся Наруто: — Какаши-сэнсей! Генма! Капитан Ямато! Идём к нам! У нас место есть! Ну, почти… но мы подвинемся! Сай, отодвинься от края! — Отодвинься, говорит он, — буркнул Сай. — А сам, между прочим, всё равно даже не заметит, если я исчезну. — Исчезнешь — заметим, — хмыкнул Саске. — В комнате станет больше воздуха. Мужчины подошли. Генма первым занял край, Тензо — напротив. Какаши остался стоять. Молча. Сакура не смотрела на него, но ощущала его как раскалённую проволоку. Он был рядом. И это мешало дышать. — Ну что, как тренировка? — спросил Наруто, жуя дориаки. — Утомительно, — отозвался Тензо. — Но достойно. Особенно если вспомнить, как ты кричал на своих клонов. — Это стиль! — фыркнул Наруто. — Это тактическое давление! — Тактическое давление — это когда ты давишь не голосом, а результатом, — вставил Саске. — Спасибо, мистер “катана с молнией”. Мы все тут — эксперты. Генма засмеялся, отпив ещё. Какаши стоял всё ещё, не присаживаясь. — Что, боишься, что стул под тобой провалится? — поддел его Тензо. — Нет, просто думаю, с какой стороны безопаснее подойти, чтобы не вляпаться в… — он резко качнулся рукой, якобы задевая саке. — Брызги — аккуратно, метко — прямо на брюки Канкуро. — Эй! — тот вскочил, отшатнулся, — твою ж… это были новые брюки! — Ох, извини, — спокойно сказал Какаши, в глазах ни грамма сожаления. — Неловко вышло. Рука после миссии совсем не слушается. — Угу, “неловко”, — буркнул Канкуро, отправляясь в уборную. — Я сейчас. Какаши скользнул в освободившееся место. Сел рядом с Сакурой. Близко. Не касаясь, но достаточно, чтобы она почувствовала: он дышит чаще, чем нужно. И пахнет… табаком, дождём, алкоголем. И чем-то своим, что нельзя ни с чем спутать. — Привет, — сказал он, глядя вперёд. — Здравствуй, — ответила Сакура. Ровно. Но голос — срывался на металл. — Ты злишься? — Нет. Тебе показалось, — отрезала она. Сарказм в голосе был резкий, как скальпель. — Может, — кивнул он. — Но мне редко кажется. Она выпила. До дна. Не морщась. — А ты всегда так? — продолжил он. — Как? — Позволяешь парням сидеть слишком близко? — А ты всегда так? — парировала она. — Портишь чужие вечера, потому что сам не знаешь, чего хочешь? Он впервые повернул голову к ней. Глаза — усталые, но ясные. — Знаю. — Ну и что же ты хочешь? Пауза. Слишком долгая. Он ничего не сказал. Только взгляд стал чуть… тише. Не мягче. Не грустнее. Тише — как будто внутри что-то наконец приняло. И она не дождалась ответа. Только усмехнулась, медленно. — Так и думала. Она встала, не дожидаясь возвращения Канкуро и прошла в сторону уборной. Он не остановил её. Только посмотрел в след — и остался сидеть. А челюсть снова сжалась. Сильнее, чем прежде. Умывальник был старым, с облупившимися краями. Вода — холодная, почти ледяная. Сакура уткнулась лицом в ладони, пытаясь смыть не только жар с кожи, но и мысли. Те самые — спутанные, как капли на зеркале. Пульс на висках стучал: глупо, быстро, почти обидно. Её взгляд в зеркале — не растерянный, не пьяный. Просто уставший. Слишком. Она вытерлась бумажным полотенцем, поправила волосы и вышла. У стола всё было по-прежнему шумно. Генма спорил с Тен-Тен, Сай пытался объяснить Ли разницу между "прекрасным" и "статистически разумным", Ино всё ещё держала руку на колене Саске — и тот даже не пытался это скрыть. Всё было на своих местах. — Мне достаточно, — просто сказала Сакура, беря куртку со спинки стула. — Я пойду домой. — Я провожу тебя, — тут же поднялся Канкуро, порывисто, уже собираясь шагнуть к ней. Но не сделал и шага. — Не стоит, — спокойно, но с несомненной твёрдостью сказал Какаши, положив руку ему на плечо. И не просто положив — нажал. Плечо Канкуро будто приросло к стулу. — Я сам провожу Сакуру. Мужчина посмотрел вверх, в глаза Какаши. Тот не моргнул. Не повысил тон. Но в этом "я сам" — было всё. Сакура закатила глаза: — Вот только этого мне и не хватало. Она резко повернулась и вышла. Не оборачиваясь. Он пошёл за ней. Дождя уже не было, но воздух был сырой. Асфальт ещё тёплый от дневного солнца, и каждый шаг отдавался в подошвах будто эхом. Она шла быстро, почти упрямо. Он не торопился, но не отставал. — Ты всегда идёшь за мной молча? Или это только когда чувствуешь вину? — выдала она, не поворачивая головы. — Я просто… — он выдохнул. — Хочу, чтобы ты добралась в порядке. — А, ну конечно. Учительская ответственность. Как же без неё. Он догнал, стал рядом. Несколько секунд — просто тишина. Потом он заговорил: — Сакура. Это… неправильно. — Знаешь, если бы ты сейчас сказал хоть что-то неожиданное, я бы, может, даже остановилась. — Я твой учитель. Мы из одной команды. Это нарушает всё. — О, гениально. Несколько дней молчания, и ты пришёл к выводу, что мы нарушаем кодекс. Какой ты всё-таки чёртов стратег, Какаши. — Это не шутка. Это не просто возраст, — голос у него был тихий, но резкий. — Это ситуация, в которой мы не можем позволить себе ошибаться. Она остановилась. Повернулась. Встала прямо перед ним, на расстоянии в полшага. — Ошибаться? Ты думаешь, что я — ошибка? Или это просто способ сказать, что тебе плевать, но вежливо? — Нет. Ни в коем случае. — Тогда скажи, что это. Просто скажи. Не уходи опять в тень. Не делай вид, что ничего не было. Он смотрел на неё. В глаза — прямо. Ничего не говорил. — Ты не можешь, да? — усмехнулась она. — Все твои слова заканчиваются там, где начинается ответственность. Ты боишься даже признать, что чувствуешь. А я? А мне что делать? — Тебе — жить. Без сожалений. Без меня. — Это ты так свою совесть отмываешь? — голос её сорвался. — Ты думаешь, я приду домой и забуду? Думаешь, я скажу себе: «Это был всего лишь глупый момент, он ничего не значит»? Нет, Какаши. Я так не живу. Он сжал кулаки. — Я не хочу сделать тебе больно. Всё, что между нами — это... это эмоции на фоне стресса, алкоголя, страха. И если дать этому ход — мы оба... — Прекрати, — перебила она. — Если за все эти дни ты смог придумать только такую отмазку — то зря тебя называют гением. Он резко шагнул вперёд. Глаза — как вспышка. Губы — плотно сжаты. — Ты думаешь, мне наплевать?! Ты правда думаешь, что это легко — видеть тебя, чувствовать всё это и каждый раз говорить себе «нельзя»?! Я не святой, Сакура. Я человек. Но есть грани, за которые не переходят, если у тебя есть хоть капля чести. — Это не честь, — сказала она тихо. — Это трусость. И пошла дальше. Он остался стоять. Под уличным фонарём. Один. Слишком один. И впервые за долгое время — он не знал, что делать.