Часть 4

Серое лондонское небо низко нависло над городом, словно тяжелое, намокшее одеяло. Небо прорвало мощным ливнем, обрушивая на улицы потоки воды. Семь утра. Время, когда обычно размеренный пульс Лондона начинает учащаться, улицы наполняются людьми, спешащими на работу. Но сегодня привычный ритм города был нарушен. Ливень, небывалой силы, превратил улицы в бурлящие реки. Вода, поднявшаяся до уровня тротуаров, затопила дороги, превращая их в зеркальную гладь, отражающую тусклый свет фонарей. И всё же, несмотря на разгул стихии, жизнь в Лондоне не остановилась. Люди, закутанные в плащи и куртки, с зонтами, вывернутыми наизнанку под порывами ветра, упорно пробирались сквозь потоки воды. Их лица, бледные и сосредоточенные, выражали привычную для лондонцев сдержанность. Никто не кричал, не жаловался, не паниковал. Они просто шли, словно борясь с невидимым течением, стараясь не обращать внимания на холодные брызги и пронизывающий ветер. Автобусы, словно огромные неуклюжие корабли, медленно проплывали по затопленным улицам, оставляя за собой волны, окатывающие пешеходов с ног до головы. Красные телефонные будки, ставшие символом Лондона, казались маленькими островками в этом бушующем море. Даже знаменитый Биг-Бен, словно призрак, вырисовывался сквозь серую пелену дождя, его мелодичный бой едва пробивался сквозь шум ливня. Такого сильного наводнения Лондон не видел уже много лет. Старожилы, стоя на порогах своих домов, качали головами, вспоминая подобные ливни из далекого прошлого. Но для большинства лондонцев это было лишь небольшим неудобством, временным препятствием на пути к их ежедневным делам. Грозовые тучи, словно гигантские вороны, сгустились над Лондоном, погружая город в преждевременные сумерки. Ливень усилился, превратившись в настоящий потоп. Молнии, разрывая небо ослепительными вспышками, на мгновение выхватывали из темноты мокрые улицы, искаженные лица прохожих, бурлящие потоки воды. Люди наконец то начали прятаться под крыши домов. Эта мрачная, почти апокалиптическая атмосфера идеально подходила для задуманного. Прохладный ветер, пропитанный влагой, пронизывал до костей, но она не чувствовала холода. Ее взгляд, холодный и безразличный, скользил по толпе. "Неуклюжие, зажравшиеся свиньи", — думала она, с презрением наблюдая за людьми, которые, словно стадо испуганных овец, толпились под навесами магазинов, пытаясь укрыться от непогоды. Их лица, бледные и встревоженные, казались ей смешными и жалкими. Она стояла посреди улицы, не обращая внимания на потоки воды, которые обрушивались на нее, словно пытаясь смыть ее с лица земли. Внутри нее кипела холодная ярость, жажда разрушения. "Скоро все закончится", — шептала она, ее губы искривила жестокая улыбка. — "Скоро их грязные магловские души покинут этот мир". В ее глазах плясали отблески молний, словно предвестники грядущей катастрофы. Она была готова. Она ждала этого момента. Резкий щелчок пальцев, едва различимый на фоне грохота грома, стал сигналом к началу кровавой бойни. Мирная, хоть и промозглая, улица в одно мгновение превратилась в арену жестокой и беспощадной расправы. Из теней, словно демоны из преисподней, вынырнули десять фигур. Без колебаний, без единого слова, они набросились на ничего не подозревающих прохожих. Заклинания, яркие вспышки смертоносной магии, разрывали воздух, оставляя после себя обугленные тела. Но магия была не единственным оружием этих безжалостных убийц. Вспышки лезвий мачете, холодный блеск стали, разрезающей плоть и кости, добавляли ужасающей картины к этой сцене насилия. Крик, буквально раздирающий барабанные перепонки, смешался с грохотом грома и шумом ливня. Запах крови, резкий и тошнотворный, заполнил воздух. Буквально за минуту мостовая превратилась в кровавое месиво. Десятки тел, изуродованных до неузнаваемости, лежали в лужах багровой воды. Паника, первобытный ужас охватил толпу. Люди, превратившись в обезумевшую массу, бросились бежать, не разбирая дороги. Они давили друг друга, спотыкались о трупы, отталкивали слабых, стремясь только к одному – вырваться из этого ада. Крики ужаса, мольбы о пощаде, проклятия – все слилось в единый, непрерывный вопль отчаяния. Дождевая вода, смешиваясь с кровью, стекала по мостовой, превращая всю площадь в гигантскую кровавую баню. Это был настоящий ад на земле, оргия насилия и смерти, развязанная жестокой рукой. Второй щелчок пальцев – и город содрогнулся от серии мощных взрывов. Три школы и три детских сада, расположенные в разных районах Лондона, взлетели на воздух, превратившись в груды дымящихся обломков. Крошечные тела, изуродованные и окровавленные, лежали среди бетона и стекла. Ужасающие крики родителей, потерявших своих детей, разносились по улицам, смешиваясь с плачем раненых. Как из-под земли, в каждом из разрушенных мест появились новые группы убийц. Десять, двадцать, тридцать – они безжалостно добивали выживших, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей. Город захлестнула волна невиданной жестокости, превратив его улицы в настоящий ад. Посреди этого хаоса, словно воплощение самой смерти, стояла Рей. Ее лицо оставалось невозмутимым, холодным, словно маска. Она наблюдала за происходящим с безучастным любопытством, словно за спектаклем, поставленным для ее развлечения. Внезапно ее взгляд упал на маленькое белое существо, которое терлось об ее ногу, жалобно мяукая. Беременная кошка с голубыми глазами, инстинктивно ища защиты у человека, невольно прикоснулась к чему-то человеческому в душе этого монстра. Рей медленно присела на корточки и погладила кошку. Животное, поддавшись ласке, замурлыкало громче, прижимаясь к ее руке. На мгновение показалось, что в этом ледяном сердце что-то дрогнуло. Но это мгновение длилось недолго. Резким движением Рей выхватила нож и вонзила его в живот кошки, пронзая ее насквозь. Лезвие вышло из спины, окрасив белоснежную шерсть алым. На лице Рей появилась улыбка, полная извращенного удовольствия. Не вынимая ножа, она разрезала тело кошки пополам, оставив целой только голову с широко раскрытыми, полными ужаса голубыми глазами. Котята, которые должны были вот-вот появиться на свет, вывалились из распоротого живота, мертвые и окровавленные. — Не люблю кошек, — бросила Рей, вставая и отряхивая руки от крови, словно только что раздавила надоедливое насекомое. Ее взгляд снова стал холодным и безразличным, а в глазах продолжали плясать отблески пожара, поглотившего город. — На этом всё, — произнесла Рей, ее голос, хоть и тихий, прорезал воздух, словно лезвие. — Пока что хватит. Слова эти, сказанные вполголоса, достигли ушей каждого из ее приспешников, разбросанных по всему городу. Словно невидимая нить связывала их с ней, передавая приказы мгновенно и беспрекословно. Резня прекратилась так же внезапно, как и началась. Секунда – и убийцы исчезли, растворившись в тенях, словно призраки. На улицах, еще секунду назад наполненных криками и стонами, воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, который продолжал безжалостно лить с неба, смывая кровь. Город, еще утром живой и шумный, превратился в гигантское кладбище. Тысячи тел, изуродованных до неузнаваемости, лежали на улицах, в парках, в разрушенных зданиях. Кровавые следы тянулись по тротуарам, словно зловещие письмена, свидетельствующие о недавней трагедии. Многие стены домов и заборы были разукрашены зловещим символом – Дарaми Смерти. Этот знак, словно клеймо, отмечал территорию, на которой безраздельно властвовала смерть. Рей тоже исчезла, оставив после себя лишь ужасающую картину разрушения и смерти. В то роковое утро погибло более четырех тысяч человек, не считая бесчисленных животных, ставших случайными жертвами этой бессмысленной жестокости. Город оплакивал своих мертвых, а над ним, словно зловещее предзнаменование, нависало тяжелое, грозовое небо. Этот день навсегда останется в памяти Лондона как день невиданного террора и бесчеловечной жестокости. Комната напоминала поле боя после урагана. Осколки стекла и фарфора хрустели под ногами, перевернутая мебель громоздилась у стен, а воздух был густым от напряжения. Мужчина, высокий и внушительный, метался по комнате, словно загнанный в клетку зверь. Ярость искажала его черты, а глаза горели неистовым огнем. Его охватило отчаяние. На него обрушилась проблема катастрофических масштабов, грозящая уничтожить все, что он так долго и упорно создавал. И без того известный своей жестокостью, теперь он стал воплощением зла, виновником чудовищного теракта, унесшего тысячи жизней. В углу комнаты, сжавшись в комок, стояла Винда. Ее дрожащие руки, испуганно расширенные глаза и бледные губы выдавали ее ужас. Каждый резкий звук, каждый жест мужчины заставлял ее вздрагивать. — Ты не уследила за ней! — взревел мужчина, его голос, пропитанный яростью, ударил по Винде, как физический удар. — У тебя была одна простая задача! Проследить за мелкой девчонкой! В приступе гнева он схватил осколок вазы и метнул его в Винду. Острый кусок стекла вонзился в ее руку, оставляя глубокий порез, из которого тут же потекла кровь. Винда задыхалась от боли, но не издала ни звука. — Убирайся! — проревел он, прожигая ее взглядом, полным ненависти и презрения. — Я сам все решу! В его глазах читалась явная угроза. Винда поняла – любое промедление может обернуться для нее еще большими страданиями. Она попятилась к двери, не смея отвести взгляд от мужчины, и, как только представился удобный момент, быстро выскользнула из комнаты. — Слушаюсь, господин Гриндевальд, — прошептала она, прежде чем исчезнуть за дверью, оставляя его одного в хаосе разрушенной комнаты и собственной ярости.