Часть 3. Толлес Дио.

Холодная погода не прибавляет сил. С момента их с Гаспе «контакта» прошло более месяца, и Квазар осознал, что, по большей части, его жизнь никаким образом не поменялась. Стало лишь жаль потраченного времени на бессмысленную слежку и попытки доказать что-то то ли самому себе, то ли своему кумиру. Разве что, жизнь стала постепенно налаживаться, у арендодателя появился новый временный хозяин сьемной квартиры с одним сумасшедшим рыжим котом в охапке, на работе один из множества сотрудников стал вовремя приходить на работу и даже чуть задерживаться на ней во имя закрытия задач, и сын стал чаще приезжать к родителям в родную страну. Это все о Квазаре. После такого большого морального потрясения он даже взялся за голову, и буквально через неделю после проишествия встал на ноги, взял себя и всю свою ослабшую волю в кулак, да вспомнил лихие подростковые годы, в которые мог ответить что-угодно и кому угодно, еще и будучи самостоятельным и решительным. Мать не могла нарадоваться. Неужели дорогой сын решил взяться за голову? Лобные доли, что ли, сформировались наконец? Квазар притащил с собой на трехдневную поездку на родину своего кота по кличке Элвис, которого очень полюбили гостившие в то же время у родителей племяшки. Элвис хоть и был сумасшедшим, сумасбродным, но никогда не причинял боль окружающим. А Квазару благодаря маленьким детям стало проще выбираться куда-то с родителями. Сначала он сводил мать по врачам, сопроводив на каждом шагу, еще и мило улыбаясь и поддерживая беседу. В моменте она даже засомневалась, все ли в порядке с сыном и не планирует ли он покончить жизнь самоубийством, раз сейчас так все хорошо? Но озвучивать свои мысли не стала. Не буди лихо, пока оно тихо. На следующий день Квазар поехал с отцом по его делам, сел в машину на переднее сидение и не смотря в телефон общался с папашей о работе. Родитель даже не подумал о том, что что-то не так. Ну, взрослеет чадо, не всегда же ему быть несносным подлецом с юношеским максимализмом. Разве что, еще работу стоило бы сменить на что-то серьезное, но ничего эта молодежь не понимает… Ну и поколение. По истечении этих трех дней, проведенных на родине с семьей, Квазар почувствовал себя немного излечившимся и достаточно здоровым для того, чтобы вернуться к тревожащей его теме и все обдумать еще раз на трезвую голову. Пока Элвис шуршал пеленкой в транспортировочной переноске, Квазар просунул в ее решетчатую дверцу пальцы и немного пошевелил ими, чтобы Эл обратил внимание. Сонный придурок пытался уснуть, так как его укачивало в поезде, но пальцы привлекли его внимание, и он стал тарахтеть, как трактор, потираясь о них головой. Квазар все еще держал руку в таком положении и смотрел в переноску, как в пустоту. Гаспе все еще помнит о случившемся? Значило ли это что-то для него? Или Квазар был для него простой мухой, назойливо жужжавшей у его окна, которую он прогнал, хлопнув газетой, и забыл о её существовании навсегда? Квазар отдернул руку. Элвис недовольно мяукнул, прервав свой тракторный храп. — Прости, дурачок, — пробормотал Квазар, чувствуя, как в груди опять начинает зарождаться то самое тягостное ощущение бессмысленности. Поезд монотонно стучал колесами, унося его обратно в ту самую жизнь, где Гаспе будет мелькать под носом у несчастного каждый божий день. Квазар уставился в окно. Пейзаж за стеклом мелькал серой полосой: поля, перелески, какие-то покосившиеся домики. Может, отец прав? И пора действительно взяться за голову, сменить работу, найти красивую, скучную девушку, которая после заключения брачного союза станет истеричкой из-за его холода, обзавестись ипотекой и жить, жить как все нормальные люди. Звучало даже более безнадежно, чем просто выйти на одной из станций, выпустить Элвиса на волю, а самому лечь под колесо поезда. В новой сьемной квартире было светло и просторно, к большому сожалению. Но он снял ее не в самом здравом состоянии рассудка, который хотел типичных изменений, как из фильмов, поэтому выбор пал на более дорогой, но красиво отремонтированный вариант недалеко от центра. Она пахла не прошлым, а обещанием нового начала — запахом свежевыкрашенных стен и едва уловимым ароматом лимона от моющих средств. Здесь каждая деталь, казалось, кричала о порядке и аккуратности, будто прежний владелец был помешан на идеальной чистоте и складывал свои глаженные носки по линеечке. И это было намного более бездушно, чем уже ставшие любимыми бабушкины квартиры с сервантами на половину площади. Вместо старой, скрипучей кровати с выскакивающими пружинами, так м наровившими впиться тебе в бок во время сна — новый, лаконичный диван-трансформер, обтянутый светлой, приятной наощупь тканью. На нем аккуратно разложены подушки с ненавязчивым принтом, которые были так же ровно разложены, как и все остальное здесь. Квазар не хотел портить такую идиллию, поэтому спал на привезённой и привычной раскладушке, хоть жаба и душила за такие деньги не пользоваться всеми благами. Небольшой кофейный столик из светлого дерева, стоящий рядом, дополнял слащавую картину уюта и гармонии. На месте громоздкого шкафа тихо и гордо стоял встроенный гардероб с зеркальными дверцами, визуально увеличивающими пространство. Внутри, на аккуратных вешалках небрежно висели немногочисленные вещи Квазара, и лишь любимая черная кофта с красной вышивкой опрятно висела на самой красивой вешалке по центру. Над диваном висела большая, современная абстрактная композиция из ярких, насыщенных цветов. Она притягивала взгляд и служила ярким акцентом в минималистичном интерьере. Белоснежная сантехника в ванной, сверкающая плитка, большое зеркало с подсветкой. На полочке аккуратно расставлены тюбики и баночки с уходовыми средствами, а на полотенцесушителе — мягкие и кристалльно белые полотенца, что пугало Квазара. Даже подоконник, несмотря на свою скромную площадь, был превращен в маленький оазис. На нем стояли горшки с яркими, цветущими растениями, радующими глаз своим видом. Именно там, среди зелени и цветов, любил проводить время Элвис, наблюдая за происходящим за окном. Короче говоря — для простого обывателя это было бы идеальным местом. Но Квазар странным образом решил, что жить будет на кухне, между стеклянным столом у окна и холодильником. Здесь он поставил свою раскладушку, разложил вещи первой необходимости и практически не вставал с этого места в свободное от театра время. Элвис с энтузиазмом принял новое место жительства своего хозяина, о чем считал нужным сообщить каждые 10 минут, прыгая на того с разбегу. Квазар очень любил Эла. Ему всегда нравились коты, но из-за отца, который не любил животных и был достаточно взрослым, чтобы понять, насколько безответственны его сожители — отказывал в заведении питомца в старой квартире. Даже притащив в детстве кота с улицы, Кози лишь получил по шляпе и был выдворен со словами «верни владельцу», а не распростертые обьятия и безграничную любовь главы семейства к новому ее члену. Что ж, это было более, чем справедливо. Квазар до сих пор с трудом ухаживал даже за собой, но из-за чувства ответственности и любви к этому рыжему придурку он старался изо всех сил, чтобы он получил все необходимое. Пока Элвис довольно мурчал в позе буханки на груди Квазара, он пришел к мысли о том, что полностью оградил себя от общения с женским полом. Что в театре воротил нос ото всех сотрудниц и представительниц слабого пола, что в мирской жизни. Даже кот был, а не кошка. И обьектом слежки стал Гаспе, а не длинноногая блондинка. Это было странно и наводило на мысли о гейской натуре, но Квазар с треском откинул их, вспомнив свой неприятный подростковый опыт и пубертат. Все совершают ошибки. Но в театре это недопустимо. «Так пей же, осень, свой прокисший яд, и выстуди мне душу до костей. Мне, в общем-то, уже не нужен взгляд, лишь эхо от потерянных гостей. Мне хватит и истории своей, пусть скомканной, без четких глав и дат, где каждый жест — предчувствие потери, где каждый вдох — лишь горьковатый смрад. И кофе, что остыл в пустом стакане, напомнит мне о запахе чернил. Мы все живем в каком-то странном плане, где Бог, увы, давно уж отступил. И остаётся только ждать рассвета, который, может быть, и не придёт. И в этом ожиданьи — вся поэта несчастная, истерзанная плоть.» Квазар в очередной раз зашел на страницу своего театра, дабы почитать местные новости и обьявления, но наткнулся на новую видеозапись в плейлисте с выдающимися местными актерами, в которых входил и Гаспе. Открыв ее, Квазар слипающимися от усталости после переезда глазами стал прожигать экран ноутбука, вновь опьяненно смотря на своц обьект слежки. Он просто зачитывал это стихотворение в своей привычной манере, ничего особенного, да и особенно ярких чувств ни стих, ни выступление уже не вызывало. Квазар начал лихорадочно искать в интернете информацию о стихе. Кто автор? Когда было написано? Какие есть интерпретации? Гаспе не был тем, кто слишком любит тайные смыслы, но ничего делать просто так бы и не стал… Но ничего. Стихотворение не выдавало ни одной ссылки. Оно было оригинальным — либо написанным самим Гаспе, либо кем-то для Гаспе. Квазар даже невольно поднял брови и скорчил уважительную гримасу. Посредственно, но все-таки пишет, ничего себе. Уж эта часть биографии такого деятеля искусства точно ни разу не освещалась в сети, что было само по себе заманчиво. Гаспе был уж слишком разносторонним человеком, что безусловно вызывало подозрения насчет его профессионализма. Сначала с десяток лет служил в армии, дослужился до крупного звания, там практически устроил геноцид во время гражданской войны, собрав у ног сотни последователей по стране. Потом ушел в театр, отчаявшись и разочаровавшись в военных верхушках, добился успеха еще и здесь. Оказывается, этот тщеславный и падкий на дешевое внимание актер еще и пишет свои депрессивные и такие же дешевые стихи? А вообще… есть у этих двоих интересная история, связывающая их на каком-то подсознательном или ментальном уровне уже многие года. Конечно, Квазар вздрогнул от подобных мыслей, нахмурился и закрыл ноутбук, но даже не попытался отогнать их от себя. Наоборот, это было именно тем, о чем стоило бы подумать именно сейчас. Много, много лет назад, когда Квазар был совсем, совсем юн и наивен, он уже имел свою четкую политическую позицию, и благодаря некоему ораторскому таланту мог свободно ее выражать и защищать. Это было здорово, разумеется, если подросток может четко выражать свои мысли, а не разговаривать на чистом сленге, но привело к тому, что еще неокрепший разум ребенка подвергся влиянию местной политической партии. Ее руководителем был сосед по подьезду, с которым у родителей Квазара сложились замечательные отношения, потому они не были против общений этих двоих. Подросток пару раз приходил в гости к этому самому руководителю, который буквально склонял малолетнего идейного парнишку в свою сторону и вербовал в помощники. К сожалению, Квазар был слишком не согласен с данной позицией, поэтому одной ночью взорвался, достал грязный блокнот и стал записывать в нем все свои националистические идеи, мысли, предложения для страны-угнетателя. Забавная ситуация. Будучи гражданином своей страны и имеючи ее паспорт, он буквально придумывал план по уничтожению своей родины, который позже решил напечатать в единственном экземпляре. Тот разошелся по рукам знакомых, затем их знакомых, и далее дошел до вражеских территорий, а именно — одного из военных в части, которой управлял Гаспе. Псевдоним «Толлес Дио» не говорил ему ничего. Неизвестная и очень сомнительного вида, уже потрепанная книга вызывала сомнения, потому Гаспе не горел желанием знакомиться с содержимым. Но его хороший друг подогревал интерес, говоря, что это может изменить мир к лучшему. Собственно, так и произошло их первое знакомство. Не вживую, но более, чем лично. Гаспе настолько проникся идеями Дио, что попросил разрешения на печать хотя бы в небольшом тираже, около пятидесяти штук. До Квазара эта новость дошла с опозданием, примерно через месяц, когда он с нетерпением ждал возвращения оригинального экземпляра, но услышав такую просьбу был в восторге и ответил однозначно, без раздумий. Ему было плевать, что это за шишка такая, которая интересуется писаниной молодого националиста, но сладкая мысль о хотя бы небольшой славе опьяняла его разум. И до совсем недавних пор Квазар пребывал в неведении о том, кем же является Гаспе на самом деле и насколько они связаны.