Часть 4. Семья Бергманн.

Чем ближе было лето, тем больше становилась вероятность того, что не сегодня, так завтра он уедет в психоневрологический диспансер, причем, надолго. И как бы то ни было смешно в времена, когда это романтизируется — молодому человеку было не до шуток. Руки болели, ноги тоже, из-за приближающейся жары и высокой чувствительности к ней, Квазар ощущал каждую выступающую каплю пота на конечностях, в особенности на левой руке. Причем, татуировки давались ему легко, их он переживал замечательно, еще и выходил с сеанса крайне окрыленным и заряженным — скорее бы домой, чтобы снять пленку! Сейчас же было не до боли. Боли не хотелось больше всего. Квазар надел свои любимые наушники, с которыми не расставался ни на секунду, зажал кнопку включения, подключился к телефону и пошел в сторону пункта выдачи. Наконец к нему вернулась уже ставшая родной обсессия своим сослуживцем из театра. Гаспе вновь не выходил из больной головы молодого человека, заседал там теплыми днями, холодными ночами, одинокими вечерами и ненавистными утрами. Вместе с этой необьяснимой и явно нездоровой любовью мешалась огромная ненависть и даже зависть, отравляя разум молодого человека уже несколько лет. Все стало хуже. Его зависимость ушла в абсолют. Он не высовывал носа из кода страницы Гаспе, где лазил и лазил без конца. Он даже успел посмотреть камеры и примерные пункты выдачи рядом с домом своей жертвы, дабы увидеть того хотя бы раз в виде клиента, протягивающего код. Тошнило, но тошнило очень приятно. Вместе с комом в горле и трясущимися руками, будто Квазар каждый раз вспоминая своего обожаемого актера принимал неплохую дозу амфетамина. Сегодня он не пошел на работу, ссылаясь на плохое самочувствие. Что входило в «плохое самочувствие»? Основой данного блюда была лень, затем добавлялась боль в коленях, припорошенная неверно диагностированной клинической депрессией, следом шел огромный болт, положенный на свое будущее, а сверху специи в виде уже седеющей головы из-за всего этого вашего стресса… В итоге столь импульсивное блюдо подавалось начальнику под названием «плохое самочувствие» и сьедалось им ввиду безвыходности — Квазар все равно не придет, если не захочет сам. Что ж, у всего будут последствия, но не сегодня. На пункте выдачи Квазар радостно показал сотруднику код и забрал огромную, плоскую посылку, издалека напоминающую телевизор. Но нет, это было в разы лучше, чем зомбоящик — пробковая доска в белой рамке, чтобы красиво вписываться в квартиру. Радостный он потащил приобретение домой и принялся распаковывать его прямо на ходу, не в силах потерпеть до дома. Она была прекрасной. Чистая, новая. Но и марать было не жалко — все ради «благого» дела. Притащив свою новую подругу домой, Квазар полетел на крыльях воодушевления в печатный центр, наплевав на то, что притащить стоню фотографий какого то бородатого дядьки с шрамом на подбородке, — парнем, выглядевшем, как подросток, выглядело странно. Плевать, что подумают другие, лишь бы заполнить огромную доску его фотографиями и вставками с биографией. Итак, пришло время сортировки: Первые пятнадцать листов были посвящены текстовой информации — где учился, работал, кто родители, какие есть братья и сестры, где лечился и служил… и далее по списку. И сразу же ему попалась самая провокационная часть, связанная с семьей: Гаспе Бергманн, 1985 года рождения, одиннадцатого числа девятого месяца. Характер нордический… точнее, гражданин ныне не существующей страны. Место прописки — явно не то, где он живет сейчас, ведь живет он на постоянной основе совсем недалеко. Второй ребенок в семье. Первый ребенок — Ирэн Бергманн, 1982 года рождения, тринадцатого числа одиннадцатого месяца. Гражданка той же несуществующей страны. Место прописки — их семейное поместье, то есть, там же, где и Гаспе, где и проживает по сей день. Имеет в собственности несколько загородных участков с домами и неприличный для леди доход. На данный момент работает генеральным директором теннисного клуба. Третий ребенок — Мадлен Бергманн, 1991 года рождения, восьмого числа седьмого месяца. Гражданин, место прописки — то же. Имеет в собственности две квартиры в центре города общей площадью более двухсот квадратных метров. Работает ландшафтным дизайнером уже более пяти лет. Четвертый ребенок — Пенни Бергман, 1999 года рождения, двадцать третьего числа девятого месяца. Гражданка, место прописки — неизменно. Имеет в собственности два загородных участка и небольшой, но прибыльный кофейный бизнес, несмотря на юный возраст. Странно, что Ирэн была замечена на огромном количестве фотографий в интернете, видимо, совершенно не беспокоясь о собственной безопасности. Но по этим фотографиям, как назло, никогда нельзя было понять, где она находится. Судя по собранной информации, она является счастливой обладательницей сильного характера, титанического ума и глубокого чувства ответственности. Ее происхождение из высшего общества дает большие возможности, как и всей семье Бергманн, но также может создавать определенные проблемы. Вообщем, очень самостоятельная и серьезная дама. Лучше не связываться. Далее идет Малден… Про него можно сказать, что мужчина обладает особым чувством прекрасного, стремится к самовыражению, учитывая необычную дизайнерскую одежду, стрижку и пирсинг на лице, а также склонен к интуитивному восприятию мира и каким-то магическим ответвлениям псевдонауки наподобии нумерологии или увлечения картами таро. Значит, скорее всего шизоид, с таким можно договориться. Так что Квазар повесил его биографи поближе к центру на своей пробковой доске. И последний номер нашей программы — Пенни. Протестная натура с странным макияжем, завитыми цветными волосами, в каких-то балахонах, явно влохновленных эстетикой хиппи или традиционными мотивами. Яркая личность и абсолютно типичный зумер, да и контактировать с молодежью, а точнее, почти ровесниками, не хотелось. Так что Пенни удостоилась лишь участи висеть рядом с старшей сестрой в дальнем углу доски. Далее шла куча, куча фотографий. С концертов, выступлений, контрактных времен, срочной службы, школы, университета, работы, дебатов… Все нужно было развесить, и на это у Квазара ушло немало времени. Повесив свое творение на стену и полюбовавшись им около минуты, взгляд Квазара упал на фоторафию из паспорта Мадлена, на которой он уже был в пирсинге и с своей идиотской прической, похожей на боб, но еще клоками волос сзади. Ну что за чертовщина, неужели ему и правда нравится такое гнездо? Странный. Но доступный, поэтому на внешность закроем глаза. Найти его было не так сложно благодаря общедоступному портфолио. Красивый сайт, удобный, хорошо и красиво оформленный, а его работы и вовсе напоминали творения какого-то абстрактного художника 20 века. Красиво, воздушно… Квазар снова почувствовал, как внутри всё сжимается и распирается одновременно — словно две противоположные силы борются за право владеть его сознанием. Он знал, что копание в чужой жизни — это самообман, попытка найти ответы там, где их нет, и, тем не менее, не мог остановиться. Листы с биографией, словно страницы из запрещённой книги, раскрывали всё больше деталей, которые казались одновременно и знакомыми, и чуждыми. Он провёл пальцем по фотографии Гаспе, стараясь уловить что-то, что объяснило бы всю ту смесь восхищения и ненависти, что жгла его изнутри. Но взгляд актёра на снимке был холоден и отстранён, как будто он знал о Квазере куда меньше, чем тот о нём. Всё это казалось абсурдным — зависимостью, которая не приносит облегчения, а только обжигает и разрывает на куски. Но Квазар не мог остановиться. Он словно плыл по течению, где каждая новая деталь подстёгивала следующую, а голос в голове — этот непрекращающийся шёпот требовал продолжения. Взяв следующий лист, он увидел список контактов Гаспе: имена, номера телефонов, адреса электронной почты. Внезапно в груди застучало так сильно, что казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Он понимал, что с каждой новой строчкой приближается к грани, за которой начинается что-то опасное — не для Гаспе, а для него самого. Остановиться было невозможно. Квазар откинулся на спинку стула, глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. В голове мелькали мысли — как далеко он готов зайти? И что, если однажды эта одержимость выйдет из-под контроля? Пока что ему оставалось только продолжать — страница за страницей, кадр за кадром, шаг за шагом в бездну собственной души. Квазар еще раз задержал взгляд на портфолио Мадлена. В каждом снимке, в каждом штрихе его работ сквозила какая-то неуловимая легкость, будто художник умел превращать хаос в гармонию. Это было странно — в жизни самого Квазара царил внутренний беспорядок, а здесь, на этих изображениях, всё казалось на своем месте, словно ответы на вопросы, которые он сам не мог себе задать. Он оторвался от экрана и взглянул на свою доску. Вся семья Бергманн теперь была перед ним, как живой организм, каждый член которого — отдельная клетка с собственным характером и судьбой. И где-то в этой сложной системе скрывалась причина его одержимости, причина того, почему Гаспе не выходил из его головы. Квазар почувствовал, как внутри поднимается тревога, но не от страха, а от предчувствия. Ему нужно было идти дальше, но не просто копаться в чужой жизни, а найти точку соприкосновения, место, где можно было бы что-то изменить. Хотя, это ему только предстоит обдумать.