Гостиница

Деревня укрылась средь жутких лесов, Туда совершенно случайно попал Один покупатель старинных часов, Он их для музея повсюду искал.

Не мог он не удивиться Хозяйке старого особняка, Красивая с виду девица, Откуда в этой глуши она?!

Проснулась я от голода. Как и значительная часть петербуржцев, я в фоновом режиме всю жизнь получаю информацию о блокадниках, так что теперь на неё почти не реагирую. Ну, было и было, голодали и голодали. А сейчас я прямо вспомнила обеих бабушек с их вечным «Одним бутербродом не наешься» и «Крошки никто не будет? Я доем». Я реально голодная, и вообще не понимаю, что буду сегодня есть и буду ли вообще. Наверное, первый раз в жизни мне стало действительно страшно. Мы заехали в незнакомое место, без магазинов, с деньгами, которых тут никто в глаза не видел. Я неловко выбралась из кучи сухого сена и, отряхиваясь, встала. Через щелки в сарай проникали разной формы солнечные лучики. В их сиянии плавно оседали пылинки. Пахло травой и навозом. С улицы было слышно недовольное ворчание Наташки и смех Павлика. Я протиснулась в приоткрытый дверной проем. Вся моя семья столпилась вокруг вросшего в землю покосившегося колодца. Пашка чем-то шумно восхищался, перегнувшись через его бревенчатый край, а мама расчесывала волосы. Папа нерешительно вертел в руках деревянное ведро с привязанной к ручке толстой веревкой. - Я эту воду пить не буду, – возмущено шипела моя сестрица. - Кто там из королей от дизентерии умер? – поинтересовался Петька, который всегда на стороне Наташки. -Генрих пятый, - спокойно отозвалась мама. Только тут я поняла, что пить тоже нечего. И сразу же почувствовала, какой сухой у меня язык. И что надо почистить зубы. Неужели мне придется идти к реке, и под наблюдением медведей умываться? А тут вообще можно пользоваться зубной пастой? Или тоже санитарные нормы. Хотелось искупаться. Было жарко, я чувствовала, как к моей мокрой шее прилипла какая-то труха. Может фиг с ними, с медведями. Я повертела головой. Дверь в избушке была приоткрыта. Пока мои родные тусовлись у колодца, я побрела искать помощи у аборигенов. В сенях лежали дрова. Царил ни разу не виденный мной «деревенский»  беспорядок. Головой я несколько раз задела сухие травяные веники. В принципе, так я себе сельскую жизнь и представляла. Я приоткрыла держащуюся на кожаных обрезках дверь и оказалась в чистенькой и очень маленькой комнатке. Несмотря на дневную жару, печь была ещё теплая. А на деревянной полке прямо у закопчённой дыры стоял чугунок с чаем. -Тебе чего? – строго поинтересовалась «хозяйка», выныривая откуда-то из-под пола. В руках у неё было несколько глиняных крынок. Они шуршали о монеты у женщины на груди. -Дайте пожалуйста попить, - как можно вежливее попросила я. -Так в колодце набери, - недовольно предложила она. -Чаю хочу, - не сдавалась я. Женщина некоторое время разглядывала меня очень внимательно, потом недовольно хмыкнула. Выпросталась из подвала, пристроила на лавке крынки, поправила платок и платье. Рукава у неё были серые, плохо постиранные. Руки с четко прочерченными грязноватыми линиями, а ногти черные. Женщина ухватила с одной из полок берестяной ковш и вышла. Я, не долго думая,  наклонилась и отхлебнула прямо из чугунка, ожидая почувствовать вкус чая или компота. Каково же было мое разочарование! Вкус у отвара был омерзительный. Да ещё какой-то всепроникающий, резкий. Я могла поклясться, что это суп, только не соленый, зато сильно перченый. Но в это время вернулась женщина и ткнула мне в руки ковшик с не слишком чистой водой. И как же я была ей сейчас рада. Осушила его в несколько глотков, даже не спросив, пил ли перед этим ещё кто-то из моей семьи. Постепенно у меня во рту перестало щипать,  и я вежливо поблагодарила. И тут мне показалось, что воздух в доме стал как будто более солнечным, желтым. Вышивки на платье у хозяйки расцвели. Лицо её словно бы помолодело. Я ещё раз поблагодарила и быстро пошла на улицу. А там тоже все поменялось. Можно было подумать, что меня перебросило в американский мультфильм. Все вокруг было праздничное. Яркий лес манил своими сочными зелеными кронами. Птички музыкально щебетали. Трава за домом стала чудесного изумрудного оттенка. А между деревьями из леса словно просачивался черный дым. Он был везде, где были отдаленные деревья. Пока я, прищуриваясь, пыталась высмотреть, что такое в лесу горит, подошел папа. Положил мне руку на плечо. - Хозяйку нашу не видела? - задорно поинтересовался он, - в деревнях часто есть  сердобольная старушка, у которой можно еды попросить. Яйца там, молоко. Хлебушек. - Ненавижу, когда говорят «хлебушек», - пробурчала я, пытаясь вспомнить, как ходить на ставших вдруг ватными ногах, - готовить потом где будем? А умываться где? - Мы же на каникулах! – улыбнулся папа, игнорируя мое недовольство, - можно не умываться. А готовить на костре. Мама умеет, она на практике в степи была. Сухим навозом костер топила. - ФУ! – сморщилась я, но все же потопала обратно к своим. Они тоже были яркие, как в кино. У Пашки даже волосы светились немного. Голоса их мне слышались, как будто из соседней комнаты. Все они казались веселыми. Все хотели есть, всем не терпелось обследовать деревню. Я подумала, что чем бы я в доме не отравилась, постепенно это пройдет. И надеялась, что никто не замечает, что мы не умывались и не приняли с утра душ. Судя по тому, что первая же встреченная нами местная жительница не парится по поводу чистоты своей одежды и рук, претензии к гигиене здесь минимальные. Хозяйка, как будто подслушивала мои мысли, вышла к колодцу. - Как вы сюда добрались? – бесцеремонно осведомилась она, - дорогу дождями не размыло? - ПРИПЛЫЛИ!!! – вместо папы выпалил Пашка, - нас тетенька провожала!!!! - Какая тетенька? – удивилась мама, - приснилось тебе. - С хвостом. - простодушно сообщил он. – Она меня за руку потрогала. - Паромщик с вами не поехал? – продолжала допытываться женщина, - лошадей сторожить остался, небось. - Мы на машине, - папа улыбнулся, - вы случайно не знаете, где найти Увий? - Здесь, - она даже несильно топнула ногой по земле, - только её сейчас нет. Она в лес ушла, будет дней через пять. Что у вас за машина? - Внедорожник, - по голосу было слышно, что папа немного расстроился, - ну, пять так пять. Где-то здесь можно снять дом или поставить палатку? Нам надо где-то продуктов купить и костер… - Готовить можете в доме, - перебила его женщина, а спать лучше в сарае. - Медведи? – понимающе уточнила мама. - И медведи тоже, - кивнула женщина, - поесть вам принесут. В деревне уже знают, что вы приехали. Я бы вас покормила, но с утра уже все на святилище отнесла. А следующие яйца куры только завтра дадут. Заходите пока что. У меня вроде бы хлеб оставался. Мы всей толпой втиснулись в дом. Я была уверена, что в подвале есть какие-то соленья. Просто вредная тетка не хочет тратить на нас свою еду. В доме папу сразу усадили в самый дальний от двери угол и больше встать из-за кривого самодельного стола он не мог. Его подперли Петька с Наташкой. Мама возилась с Пашкой, он был весь мокрый, лохматый. Вбежав в комнату, он принялся все трогать, ползать по земляному полу. И в конце концов с воплем: «Аквариум!!!» уставился в зеркало. - Павлик! – укоризненно зашипела мама, -  не понимаю, что с ним. С утра, как с цепи сорвался. Я тоже взглянула в зеркало и на миг почувствовала, как все волосы у меня на теле встали дыбом. Из-за стекла на меня смотрела какая-то уродливая большеротая рыба. - Катюш, ты чего? – встревоженно спросила мама. - Прическу свою увидела, - буркнула я. - Где здесь можно помыться? – Наташка тоже недоверчиво глянула на руки женщины и её замурзанное платье. По выражению её лица было видно, что в чистоплотности она здесь никого не подозревает. - Вечером баню истоплю, - обещала хозяйка, вываливая из тряпочного мешка какие-то хлебные корки не первой свежести в глиняную тарелку, - у нас здесь вроде гостиницы. В деревню лучшее пока не ходите. Далеко это. И вы все равно марийского языка не знаете. А местные по-русски почти не говорят. - Вы сами откуда? – вежливо осведомился папа. - Из Йошкар-Олы. Приехала в школе учительствовать, ну и задержалась. -У вас акцента совсем нет, - одобрительно улыбнулся Петька. - Мне на курсах тоже так говорили, - улыбнулась женщина, - меня Шимай зовут. - Шимай. Звучит, как что-то иностранное. - протянула Наташка, - И в паспорте так записано? - В каком паспорте? – в свою очередь удивилась женщина. - В российском. - А что, женщинам паспорта выписывать начали? – Шимай выудила из-за печи кривоногую табуретку и пристроилась к столу. Лицо её выражало искреннее удивление. В это время в дверь, не стучась, вошел высокий тощий мужчина с густой седой бородищей до пояса. В чистой вышитой рубахе и белых мешковатых штанах. Я впервые в жизни увидела лапти. Почему-то только сейчас мне пришло в голову, что я не обратила внимания на обувь нашей собеседницы. В ушах шумело. Ноги подгибались. Я устало присела на край бревна, заменявшего здесь скамейку. Мужчина поклонился в пол, коснувшись рукой земли перед собой. Плюхнул на стол мешок, в котором что-то  стукнуло. Снял шапку. Вежливо кашлянул. Шумай кивнула и он встал у стола, даже не делая попыток найти себе стул. - Это сельский староста, - представила его женщина, - угощайтесь, чем Мать Земля послала. Я глянула в мешок. Ожидаемо увидела круглый почти черный хлеб. Рот сразу же наполнился густой слюной. Запах этого хлеба я, наверное, никогда не забуду. Мама отломила нам по куску. Достала из мешка несколько яиц и бутылку молока. А мужчина что-то тихо размеренно говорил, глядя на папу. - Он спрашивает, кто вы и зачем приехали – перевела Шумай. - К целительнице, - потупился папа, - мой друг из этих мест. Велел найти Увий и передать поклон. Его зовут Максим. - Макси? – встрепенулся староста и неожиданно улыбнулся. Улыбка у него была широкая, искренняя. Было видно, что это имя ему знакомо. - Как он поживает? – спросила Шумай и тоже улыбнулась. - Да вроде хорошо, - пожал плечами папа, - на здоровье не жалуется. Если хотите, я адрес оставлю. Напишите ему письмо. Он на Рубинштейна живет. Это в Петербурге. -Рубинштейна? – ещё больше удивилась женщина, - это что же, в Санкт-Петербурге начали еврейскими фамилиями улицы называть? И царь разрешает? -Так нету больше никакого царя, - папа виновато пожал плечами, как будто извиняясь, что принес плохую новость. -Куда же он делся? -Была революция, - тихо вклинилась в разговор мама, - царскую семью арестовали. И расстреляли. В Екатеринбурге. Шумай охнула, прикрыв рот рукой. Потом о чем-то говорила со старостой, кивая на нас. Я слышала слово «революция» и «паспорт». Мужчина внимательно выслушал её, потом что-то долго говорил. - Жизнь продолжается. – перевела женщина, - Нам здесь это действительно без разницы. Вы, главное, в лес по одному не ходите и еду со святилищ не забирайте. Это не для живых. -Простите, - тактично кашлянув, спросила мама, - а  в каком институте вы получали педагогический диплом без паспорта? -На Бестужевских курсах, - гордо выпрямилась Шумай.