Греки

      Грохот стали разносился по улицам умирающего города.       Гектор кое-как смог собрать живых троянских воинов в отряд и вести их. Слабо, но они отбивали осаду города. Дрались воины яростно не отступая.       В его боках — старая рана, та самая, что оставил Ахилл в их последней битве. В лицо ему летела пыль сандалий, и дым от горящих ворот стелился низко, как тень приближающейся гибели. К дворцу.       Греки стремились к дворцу, к символу самой Трои. Гектор наступал яростнее, но в битве понял, так вышло, что он не смог удердать строй и был один. Остальные же сами сражались с трудом, а на земле мёртвые товарищи. Но времени для скорби не было, главное заставить под ногами валяться греков. Большая часть солдат была позади Гектора.       Греки окружали его, всё плотнее. — „Назад! Назад, трусы! Здесь ты найдёшь смерть, а не славу!” — выкрикнул он, разрубая щит одного из воинов, а затем вонзив клинок в шею другого. Первый тоже упал — воин из Спарты. Увидел Аякса малого, прорвавшегося к храму. — „Пала задняя башня!” — закричал один из воинов, но тот даже не обернулся. — „Он убил Ахилла — и нас перебьёт!” — паника поднималась среди греков. — „Ахилл!” — вырвалось из груди Гектора, как проклятие.       Аякса всё больше и больше охватывал страх. Его руки, даже если и дрожали, продолжали с силой разить мечом. Он чувствовал, как его силы убывают с каждым шагом, с каждым движением.       Проклятые троянцы! Заметили как он прорвался в храм и ринулись биться оттаскивая его. И ведь удалось! Но не победили они его ещё.       Аякс великий и грозный воин, врывался в храм, его шаги грохотали по мрамору. Могучий воин с огромным щитом в руках, с напряжённым лицом и свирепым взглядом.       Троянцы пытались удержать воина. Но не вышло и Аякс рассправился с защитниками города. Он сразу полез в храм.       Сквозь дым и крики, в самом сердце храма, где статуя Афины возвышалась — хладная, непоколебимая, словно насмехаясь над человеческой бойней, — Аякс заметил фигуру, укрытую в тени. Там, у подножия статуи Афины Паллады, среди осколков мрамора и разбросанных даров, стояла Кассандра. Не умоляла о пощаде. Ее волосы были растрёпаны, хитон окровавлен и порван, но взгляд — чист, как небо.       Она не кричит Аяксу просьбы о пощаде. Она молит Богине о защите. Но Афина ещё давно отвернулась от Трои. Верит что Богиня убережёт. Вот только плевать ей на смертную.       Аякс шагал по храму, будто молот по мрамору.       Он оглядывал практически тёмныймхрам, который освещали лишь пару факелов.       Аякс шёл, как буря — за спиной крики, огонь и падение великого города. Каменный пол храма глухо отзывался эхом его шагов, смешанным с далёким гулом гибнущего города. Каждый его шаг был наполнен решимостью, а глаза пылали гневом.        Он взглянув на Кассандру пытался точно разгледеть лицо. Это ведь дочь царя верно? Иль он бредит? Во тьме не разгледеть.       Он подошёл к Кассандре, стоящей в тени Афины, как в самом центре своего последнего убежища. Она была заперта в храме, как в клетке. Он просто смотрел на неё, тяжело дыша. Взгляд её был устремлён на него, как на нечто неизбежное. Только последние молитвы её звучали так, как будто они должны были найти отклик в самом сердце бога, которого она когда-то служила. Лишь мрак был её спутником в последние мгновения жизни, и тень великой богини скрывала её от всего мира. Она знала, что её конец близок, но в этот момент, хоть и была обречена, она оставалась самой собой. В его голосе звучала жестокая, почти презрительная усмешка, когда он заговорил: — „Так во ты где, пророчица, что же ты предскажешь теперь, когда Троя горит?”       Но всё это не имело значения. Всё, что она говорила, не спасло её народ. — „Я предсказала падение Трои, и я предсказала, что ты, жестокий и гордый, будешь последним, кто победит. Теперь ты не стоишь здесь, чтобы молиться.”       Кассандра не отводила взгляда от его яростных глаз, её ответ был спокоен, но с нотками горечи. Но всё же, несмотря на всё, что случилось, её голос не дрогнул: — „Не ты, Аякс, а твои мечи принесут тебе погибель. Я — не Троя, я — пророчица. Все твои слова обернутся для тебя последней, самой горькой шуткой. Но ты не понимаешь. И даже в этой темной ночи ты увидишь, что в конце не будет ни победы, ни славы. Ты, как и все, что оставили Трою в пепле, думаешь, что победа — это конец.”       Он сжал рукоять меча, но не для того, чтобы убить, а чтобы продемонстрировать свою власть. — „Я пришёл сюда не ради пощады, а ради мести. Теперь твоя смерть — последняя страница этой книги.” — „Ты думаешь, что забрав свою награду, ты сотрёшь наши следы?” — её слова были чёткими, даже несмотря на беспокойство, которое ещё пробивалось в её голосе. — „Закрой рот, пока язык не вырвал.”       Аякс подошёл ближе, его шаги были тяжёлыми, словно каждый из них отбрасывал тень смерти на храмовые стены. Он остановился перед Кассандрой, его дыхание было тяжёлым, как дыхание зверя перед решающим ударом.        Кассандра знает, она не умрёт, но не избежит насилия. Однако она всё ещё держиться за статую Богини. Всё ещё молиться Богам. Всё ещё надеяться что предсказание измениться.       Он поднял меч и замахнулся, но вдруг замер. Что-то в её взгляде, в её упрямой стойкости, заставило его остановиться на мгновение. Она знала, что её пророчества не спасли Трою, что смерть близка, но даже в эти последние моменты она оставалась гордой. Она всё ещё считала себя правой, несмотря на всё, что происходило вокруг. Его взгляд метался от её глаз к рукам, сжимающим стойку статуи Афины, и, кажется, на миг он забыл о своём предназначении — уничтожить Трою, взять её последнюю жертву.  — „Ты, возможно, одна из немногих, кто ещё может увидеть, что будет дальше.”       Она была ценным трофеем. — „Ты, чьи пророчества не спасли Трою, чьи слова не спасли твоих братьев и сестер.”       Она была проклята пророчествами, её слова приносили только разрушение, и хотя он презирал её за это, в глубине души он знал, что её предсказания были точными. Он задумался, его плечи слегка расслабились. — „Ты — пророчица, ты — Троя. Ты погибнешь, как и все остальные.”       Он сделал ещё шаг вперёд и опустил меч. Он мог бы сделать её своей, использовать её как трофей, как символ победы, но в то же время он хотел, чтобы она сама признала свою судьбу. — „Послушай меня, ваше высочество.” — с насмешкой использовал он титул Кассандры.       Аякс, следя за её реакцией, продолжил: — „Взамен на твою жизнь, я могу позволить тебе остаться, но... ты будешь моей.”       Он наклонился, его голос стал почти шёпотом: — „Я могу пощадить тебя. Сейчас...”       Но она молчала, потому что уже поняла, что именно он предложит. — „Я не дам тебе лёгкой смерти.”       Кассандра стояла, будто вбитая в каменные плиты пола.       Она знала. Она знала, что это случиться и надеялась что сможет избежать всего.       Она стояла, как статуя, у настоящей статуи Афины, как всегда, одна, застывшая в своём пророчестве, но теперь пророчество больше не было спасением — оно стало неизбежно.       Она видела его приближение раньше, чем услышала шаги. Он остановился рядом с ней, и его взгляд был полон того же грубого, примитивного желания, которое он уже вынашивал. — „Ты говоришь о судьбе, как о чём-то могущем быть изменено, но теперь, как мне кажется, ты поняла, что судьбы не избежать.”       Никакая сила не могла остановить её трагическую судьбу.       Это она должна была принять, когда малый Аякс уже вошёл в храм. Не было перемен. Он уверенный в том, что Кассандре не сбежать. — „Прекрасная. Молчи, и ты не умрёшь. Я дарую тебе… иное утешение. И дам тебе выбор: либо ты подчиняешься мне, либо я оставлю тебя мёртвой у ног твоей богини.”       У Кассандры перехватило дыхание. В глазах не было ужаса, была надежда, может она сможет поговорить и он не сделает… это.       Аякс лишь заулыбался. — „Подойди же, я щяжу красавиц. Хотелось бы полюбоваться на тебя, во тьме не разобрать. Я брошу мечь, а ты сбрось одеянье своё.” — „Ты…”       Она не верила своим ушам. Но в глазах всё ещё читалась та боль, что вырвалась наружу, как только она осознала свою беспомощность. Она думала, что пережила все беды, что её не могут больше удивить ужасами, но это предложение стало последней каплей. — „Ты хочешь этого? Прямо ЗДЕСЬ? Прямо СЕЙЧАС?”       Она уже больше не могла верить в спасение, в свободу. — „Не трогай, не убивай, просто отпусти…” — „Успокойся провидица. Не шибко я люблю крикливых женщин.”       Аякс подошёл ближе к Кассанде. Настигнув её без разрешения прикоснулся. Он положил масивную руку ей на щёку и приподнял чтоб увидеть лицо. Её называли невероятной красавицей. И как он видет не соврали. Её волосы были длинными и золотистыми, а глаза — яркими и глубокими, что отражало её дар предсказания. Сам Бог Аполлон не мог устоять. Могли устоять смертный, что так долго обходился без женской ласки? Может и мог, но явно не Аякс. Он взял её за руки и пытался притянуть. Но Кассандра мёртвой хваткой вцепилась в статую Афины. — „Нет, не сметь! Не подходи ко мне! Ты осквернишь это место! Не боишься шнева Богини?! Это её храм! Богиню оскорбишь и накличешь на себя же беду! Ты забыл, что с Богами не шутят?” — кричала ему женщина. Она чувствовала как слёзы подступают к глазам. — „Поверь, если ты сделаешь это, ты умрёшь от своего же меча!”       Храм Афины был наполнен тенями и дымом. За его мраморными колоннами рушился мир, но здесь ещё оставалось что-то святое, нетронутое. Она видела гибель Трои в видениях, но не думала, что боль будет такой осязаемой, такой безмерной.       А Аякс даже не дамал слушать. Раз Кассандра так отказывалась отпускать статую Богини, то пусть случиться это здесь.       Луна бросила жуткое сияние на храм, когда Аякс приблизился к Кассандре. Она посмотрела на него со страхом в глазах, но он остановился, увидев это. — „Не противься же, приятнее будет.”       Ночной воздух был тяжёлым от напрежения, когда Аякс приблизился к Кассандре, которая застыла держась за статую Афины. Внезапно он протянул руку и сорвал с неё одежду, обнажив её голую кожу. — „Ты и впрямь прекрасна…” — сказал Аякс чувствуя себя доминантом в ситуации развернувшейся. Он был уверен что Кассандра не сбежит, а если сбежит, то поймает.       Он медленно кружил вокруг неё, впитывая каждый изгиб и контур тела. К его удивлению, она не отстранилась от статуи. — „Ну же…”       Он уже вплотную стал пред ней. Увидев её испуганное выражение лица, он понял , что она не заинтересована. — „Будь же мне покорной и я не убью тебя.”       Кассандра колебалась, не зная верить ли ему. Она подняла уже порванный хитон пытаясь прикрыться им и кое-как обернула его вокруг тела. — „Я просто хочу овладеть тобой…” — он не оставив ей личного пространство, начал нагло облапывать её тело.       Кассандра посмотрела на него с удивлением ошарашенная этим признанием. — „Аякс… не делай этого… тебе же и страдать потом, Богиня разгневаеться…” — но её не слушал воин.       Аякс прижал Кассандру к грубому камню статуи, одной рукой сжимая её горло, а другой разрывая то что осталось от хитона. Она закричала от страха, но он проигнорировал её мольбы, поглощенный своими собственными развращёнными желаниями. — „Заткнись, шлюха!” — прорычал он, сильно ударив её по лицу. — „Я этого не хочу!” — „Не хочешь бить меня? Так прекрати заниматься святататством!       Кассандра закричал когда этот омерзительный ей мужчина не слушал её. Кассандре ьыло противно и она взглянула на статую.       На священном алтаре Афины развивалась драма. Её мучительные мольбы звучали так истошно. — „Нет, умоляю тебя, прекрати это осквернение!” — взмолилась Кассандра, её голос звенел отчаянием, отдаваясь равнодушному камню. — „Нет, благородный сир, я умоляю тебя! Прекрати это злодеяние!” — „Да прекрати же кричать!” — в ответ ей выкрикнул воин.       Одним яростным толчком Аякс вонзился в девственную, никем нетронутую Кассандру. — „Боги… как же хорошо…”       Пока Аякс продолжал свою безжалостную атаку, разум Кассандры закружился, не в силах постичь извращённый экстаз, расцветающий с болью. Рот блестел на его лбу, когда он преследовал своё удовольствие, не обращая внимания на страдания девушки. — „А-Аякс, пожалуйста…” — захныкала она, её голос охрип от крика. Её бёдра, ударялись о его и по храму разлетелся звук непристойных действий. — „Я наполню твоё чрево!” — „Отпусти меня! Это больно! Хватит!”       Движения Аякса становились все более хаотичным, его яйца сжались по мере приближения кульминации. Алтарь сотрясался под ними, древние камни скрежетали друг о друга в знак протеста против осквернения, которое творилось на его священной поверхности. — „Да, прими же это!”       Его бёдра невольно дернулись, трясясь об её внутри, он мог видеть как его хозяйство выпирала как «шишка». — „Ты будешь носить моего ребёнка.” — „Прощу прекрати! Вытащи это!” — кричала она ему. Она всё беспомощно смотрела на статую Афины.       Малый Аякс взглянул на неё и всё же отстранился. Всё прекратилось, кроме рыданий Кассандры. Аякс посмотрел на свой меч на пол храма. Он быстро одел доспехи и пройдя едва выйдя с храма понял, что для Трои всё уже кончено.       Огонь пожирал город, как бы сам Гефест спустился с Олимпа, чтобы добить Трою.       Пламя, что обжигало стены Трои, уже поглотило лучшие храмы и дворцы, и всё, что оставалось от когда-то великого города, было лишь грудами камней, из которых всё ещё доносились звуки битвы и разрушения. Пламя охватывало дома, а грохот разрушений сливался с криками боевых зверей. Он понимал, что времени было мало, что на плечах лежит не только судьба его народа, но и ответственность за будущее.       В дали слышно было плачь матерей и крики детей зовущих отцов, что не могли отбиться от греков.       В этот момент Эней принял решение.       Он кричал троянцам отступать неся на плечах отца, а сына держа за руку чтоб не терять. Он бежал так быстро как только мог, он знал что Троя падёт, как пал его спутник Полит, на глазах Приама и Гекубы.       В тот момент, когда огонь пожирал дома, а стены Трои рушились под натиском врагов, Артенор бежал, не оглядываясь, с маленьким Астианаксом на руках. — „Гектор! Царевич!” — Артенор кричал зовя Гектора. Он найдя труп мёртвого грека схватил копьё чтлб защищаться и посадид Астианакса себе на плечи и придерживал его одной рукой, пока он плакал.       Когда Троя пала, и огонь уже дрался с небом, Артенор, несущий на плечах Астианакса, прорвался сквозь хаос. — „Гектор! Гектор!” — отчаянно кричал старик.       Когда стены Трои рушились, и земля под ногами дрожала, Артенор, сжимая в одной руке копьё, а в другой — поддерживал маленького Астианакса, с трудом прокладывал себе путь сквозь разрушенный город. Он не знал, куда бежит, не знал, сколько ещё шагов ему предстоит сделать. — „Гектор!” — голос старика грозил сорваться.       Гектор стоял в центре падения Трои, сражаясь до последнего, но даже ему, величайшему из троянских героев, стало ясно всё потеряно. Вокруг него пылала Троя, её стены рушились, а земля дрожала от шагов вражеских войск. Веки его тяжелели, а сердце билось всё быстрее. — „Гектор!” — имя его прозвучало как последний спасительный крик в этом море ужаса.       Сквозь огонь и дым, слыша крики и визг, Гектор почувствовал, как его тело напряглось, а сердце ушло в тень.       Тут он услышал крик. Крик такой истошный и потерянный.       Гектор замер, как если бы всё вокруг вдруг замедлилось. Его сын. Этот звук был таким чистым и беззащитным, что его не могло не коснуться. Сердце сжалось, и что-то древнее, связанное с Троей и всеми потерями, взорвалось в груди.       А за криком…       В это же мгновение, как будто в ответ на крик, раздался плач. Ему хотелось прыгнуть в пламя, найти их, вытянуть Артенора с Астианаксом и вернуть то, что уже было утеряно. Гектор не мог избавиться от ощущения, что мир рушится не только из-за штурма, но и из-за того, что он, стоящий во главе своих людей, не может остановить этот ужас. — „Гектор!” — крикнул кто-то среди разрухи. В голове его вертелись лишь эти два звука крик Артенора и плач Астианакса. В его памяти всплыло лицо Артенора, того, кто носил в руках ребёнка. Этот плач был громче, чем любые сражения, сильнее, чем любые крики победы или поражения. Ещё один. Плач Астианакса стал для него последним сигналом, что всё было потеряно, что не было больше смысла в борьбе. Война была проигрона.       Гектор взглянул на своего ближайшего спутника, его глаза были полны боли и решимости. Он видел смерть. — „Отступаем!”       В этот момент Гектор понял: больше не было смысла сражаться.       Гектор на поле битвы, сражаясь с безжалостной яростью. Вокруг царил хаос, и всё, что оставалось от былой славы, горело в огне, заливая небеса багровым светом. Пока он бежал слвшал крик Артенора, отчаявшегося человека, что пытался найти его средь хаоса. Его доспехи были покрыты кровью, и копьё в руке чувствовалось тяжёлым, как сама злодейка судьба, что готовилась его поглотить. Пронзительный плач, неслышный среди всей яростной борьбы, но для него невыносимый. В его груди билось одно единственное чувство чувство долга, которое ранее тянуло его вперед, а теперь заменилось страхом и отступлением. Антенор продолжал его звать. Его голос шёл в перемешку с плачем Астианакса, его сына. Он вслушывался в крик и слышал повторное; „Гектор!” Крик его имени пронзал душу. Крики младенца, который был его собственным сыном, не прикрощались. Он пытался бороться с этим звуком, пытался оставить его позади, но не мог. И, хотя в его глазах всё ещё горел огонь воина, что вел его к победе, в душе его что-то сжалось, ведь сейчас он трусливо бежит. — „Гектор!” — крик Артенора, прорвавшийся через боль и страх, только усилил его терзания.       Он обернулся, как если бы это могли быть последние мгновения, чтобы увидеть, что ещё можно было спасти. Каждый его шаг в сторону звука казался шагом в бездну. — „Отступаем!” — крикнул он снова, чтоб слышали все. Он замахал рукой привлекая внимание и указывал назад. Он думал, что готов бороться до конца, за каждый маленький уголок этого города. Он чувствовал, как его тело, истощённое от долгих боёв, отступает, словно под тяжестью всего, что происходило вокруг. — „Артенор!” — кричал в голос Гектор ищя старика. Артенор услышав Гетора ринулся в нему. — „Гектор!” — слышен уже чужой крик. Эней, его четвероюродный брат, от общего прапра деда достался родственничек. — „Сюда солдат веди! Сбежим вместе!”       Артенор уже дсумкл встретить Гектора, пока они бежали к Энею оба разговаривали. — „Что с Астианаксом?! Мой сын в порядке?!” — выкрикнул Гектор с беспокойством глядя на мальчика. — „Мальчишка напуган, но не ранен! Будь спокоен!” — ответил ему Артенор. — „Где отец?! Где Андромаха?! Где моя жена?! Ты же был с ними! Был рядом с отцом!” — Гектор не унимаясь кричал ничего не понимая. Сердце билось в груди, а Артенор молчал. — „Отыеть мне! Не скрывай от сына своего правителя ничего! Лишь правду молви!” — Гектор начал злиться. Он казалось готов ударить Артенора. Артенор не ответив лишь отбежал от Гектора и скрылся.       Мужчина зло посмотрел в сторону Артенора пока он не скрвлся. Он хотел продолжить кричать, да беда, греки услышат.       Его небольшая кучка солдат смогла добраться до Энея. Они вместе с его собственной кучай Троян сгрупировались. Эней спасся благодаря Афродите и Аполлону. Хоть и был ранен проклятым Диомедом в колено.       Троянцы вышли из города и укрылись в надёжном месте. — „Креуса… Где она!?” — вот несчастье… Эней заметил что жены рядом нет. Что же за горе. — „Ты её бросил?!” — вскипел от злобы Гектор и подошёл к Энею. — „Где моя сестра Эней?!” — „Она бежала с нами я видел! Клянусь…” — видно что Энй и сам шокирован произошедшим. — „Ждите здесь! Я вернусь в Трою! Приведу её к нам!” — „Я с тобой!” — царевич утёр кровь со лба, левая его часть была поцарапана копьём. — „Я должен найти отца, мать, братьев, сестёр и жену!” — „Гектор нет!” — крикнул Артенор хватая его за плечо. Старец снял с плеч Астианакса м передал его Гектору. — „Эней, Гектор, не оставляеть же своих сыновей сиротами. Вы чудом обманули смерть. Сколько ещё нам повезёт? Сколько братьев погибло? Сколько человек сгорело? Вы чильно, но толк? Умрёте там!”       Гектор поднял Астианакса, что не устанно ревел. Он обнял своего мальчика и качал его на руках, как обычно это делала Андромаха. Плач Астианакса утих и он тянулся ручками к лицу отца, но отстранились пугаясь шлема. Гектор снял пугающий шлем и бросил на землю. Он похлопал мальчика нежно по спине, а затем повернулся к старику. — „Где отец и Андромаха?” — строгим ровным голосом сказал он. — „Неоптолем… сынок Ахилла напал на нас. Он не пощадил Приама даже когда он молил. Андромаха… Она не хотела чтоб он убил сына и взмалилась пощадить. Неоптолем толи из собственной прихоти, толи из соображений отомстить тебе кащалось слушал…” — тядело этот рассках довался бывшему советнику Приама.       Гектор сжал в руках сына притягивая его ближе. — „Он хотел отомстить мне?” — вопрос и не требовал ответа. — „Да. Я пытался сбежать с Андромахой… но он поймал её.” — он с сожалением смотрел на Гектора, го овый извеняться и вымаливать прощение.       Внутри Гектора была лишь тяжесть. Он потерял отца и возможно жену. — „Щенок Ахилла… Он ответит мне за всё…”