Я долго искала тебя..

Дарья молча выложила на стол вареники. С вишней. Она не разговаривала — просто ела. Егор тоже молчал, уткнувшись в тарелку, будто еда могла спасти его от неловкости. После ужина она вытерла руки о фартук и строго посмотрела на него. — Збирайся. Домой иди. Не люблю я тебя, Єгорчику. Вареники — це не кохання, це ввічливість. — Чё так жёстко-то? — пробормотал он, вставая, — Я ж вроде тепло посидел, мемов не кидал, на диване не раскидывался… — Давай, давай, пакуй свої шмотки, до побачення. И Егор ушёл — чуть обиженный, но по-своему облегчённый. А Дарья осталась одна. Комната будто охладела. На подоконнике осталась лежать карта из пасьянса Печорина — дама пик. Смотрела на неё, как предупреждение. “Где он?.. Почему ушёл?.. Почему так по-живому болит?” — крутилась в голове одна мысль. С того вечера она начала искать. Писала всем общим знакомым. Заходила в бары, где он когда-то бывал. Искала его профиль, но он исчез, как будто и не существовал. Только дама пик иногда выпадала ей из книг, как немое напоминание. В какой-то момент её поиски завели туда, где не было уже света. К людям с темными глазами и руками в перчатках. Через поддельные паспорта, переезды и грязные склады — она оказалась в окружении странной группировки. Они называли себя «Сигма Криперы». Контрабандисты с философией. Говорили на смеси армейского, бизнес-лексики и цитат из Ницше. Когда её впервые привели в их подвал — Дарья вглядывалась в лица. И тут один из них — высокий, с платиновыми зубами и взглядом, как у человека, который видел смерть, но не впечатлился — подошёл к ней и сказал: — Бери за волосы, бери и доминируй. У неё перехватило дыхание. Она отступила на шаг. Голос. Интонация. Фраза. Она замерла, будто попала в параллельную реальность. — Що ти сказав?.. — прошептала она. — То, что ты уже слышала, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Иначе бы не пришла сюда. — Ты его знаешь… Печорина. Знаешь, де він? Мужик лишь усмехнулся. — Мы все его немного знаем. Но настоящий он — как дым. Он был одним из нас. Может, и есть. А может, ты уже с ним говорила, просто не узнала. Дарья чувствовала, как всё внутри переворачивается. Её поиски зашли слишком далеко. Но что-то — что-то глубоко внутри — говорило: “не останавливайся”. Она уже не просто искала любовь. Она искала смысл, правда кто ей поможет найти его? Глава банды, известный под прозвищем “Гром”, был человеком харизматичным, но абсолютно аморальным. Его облик внушал уважение, страх и странную тягу к стихам Блока. Когда он впервые увидел Дарью, он лишь сказал: — Хм… у неё в глазах не страх, а пепел. Мне такое нравится. Моя будет. Но позже. Сейчас некогда — взрывчатку везут через границу. Он ушёл, куря сигару, как будто снимался в кино. Дарью оставили на попечении его подручных — четырёх обезбашенных мужиков, которых звали по прозвищам: Капля, Фантик, Костыль и Стас ВКонтакте. — Ты не переживай, принцесса, — ухмылялся Фантик, — мы за тобой, как за хрусталём. Только без глупостей, ага? Дарья пыталась сбежать — через вентиляцию, через туалет, однажды даже запихнула себя в мешок с мукой, но её каждый раз ловили и возвращали. Иногда — с шутками. Иногда — с подзатыльниками. На четвёртый день ей притащили старую женщину, с чётками на шее и глазами, как две чёрные жемчужины из преисподней. Старуха села напротив и, не сказав ни слова, начала играть на расстроенной гармошке мелодию из «Титаника». — Кто это? — прошептала Дарья. — Это баба Рая. Она у нас типа… аниматор, — засмеялся Костыль. — Ну чтоб ты не скучала. Дарья смотрела на неё с подозрением. Старуха была слишком… живая. И пахла не ладаном, а чем-то сладким, синтетическим. Через пару часов баба Рая достала из своего платка кулёк. — Ты устала. Тебе надо расслабиться. Попей чаю. На — тут и мята, и чутка волшебства… Дарья сопротивлялась. Первые два раза. На третий — сдалась. Она не ела уже сутки, голова гудела, надежды не осталось. Чай был сладкий. Даже слишком. И с первого глотка всё пошло не так. Стены поплыли. Музыка гармошки превратилась в симфонию. Лицо Фантика стало похожим на карту Украины, а Стас ВКонтакте говорил голосом Печорина: — “Ты всё ещё ищешь меня? Я рядом. Но сначала… сломайся.” Дарья упала на матрас. Смех бабки и вспышки света закрутились в воронку. Мир растворился. Она больше не чувствовала времени, пола под ногами, себя. Только голос в голове: “Бери за волосы… бери… и доминируй…” И вдруг — в середине трипа — перед ней появился он. Печорин. В дыму. Или это был он? Он протянул руку. — Дарья. Вернись. Или пропади навсегда. Дарья лежала на полу, в старом подвале, но её сознание уже давно оторвалось от тела. Пространство вокруг стало бархатным, влажным, словно ткань тяжелых штор. Свет мерцал, будто в комнате зажгли свечи и забыли, зачем. И вдруг — он. Печорин. В том самом чёрном пальто, но с расстёгнутым воротом. Его лицо было нечётким, как сквозь пар, но взгляд — чистый, пронизывающий. Он не шел — скользил по воздуху, приближаясь. — “Ты скучала?” — прошептал он. — “Больше, чем жила.” Он стоял над ней. Потом опустился на колени, провёл пальцами по её шее, легко, будто играл на инструменте. — “Знаешь, что ты для меня, Дарья?” — “Скажи…” — “Тоска, превращённая в кожу.” Он прижался губами к её ключице, его дыхание было горячим, почти болезненным. В этой иллюзии всё чувствовалось слишком остро: кожа — как огонь, дыхание — как ветер с гор, его прикосновения — будто кто-то читает её изнутри. Пальцы Печорина скользнули по её плечам, потом ниже — по изгибу спины, будто он читал по Брайлю карту её слабостей. Всё происходило не спеша, с томной, гипнотической страстью. Дарья царапала его спину, шептала что-то несвязное, на смеси языков — «люби мене… візьми… покарай». А он только улыбался, глядя на неё, будто знал, как это закончится. Он вдруг замер, заглянул ей в глаза и произнёс: — “Ты принадлежишь мне. Потому что никто не может так смотреть на меня — с ненавистью и желанием одновременно.” Он поднял её за волосы. Мягко. Но властно. Его голос стал глубже, темнее: — “Бери за волосы… бери и доминируй…” И в этот момент всё сорвалось в темноту. В ушах — звон. Воздух — как вода. А потом — тишина. Она очнулась в том же подвале. Старуха спала, уронив чётки. Вокруг — всё как прежде. Но губы Дарьи шептали: — Григорий… вернись.