Побег и ужасы

Даша очнулась. Бабка рая сидела в углу, обмотанная одеялом, как капуста в борще, и мирно дремала, посапывая. Рядом — только пустые чашки и остывший самовар. Ни Капли. Ни Костыля. Ни Фантика. Никого. Дарья поняла: момент настал. Но сбежать силой? Нереально. Старуха, хоть и вида мохнатого, но умная. Зашевелишься — закричит, заорет, вызовет кого-то. Нужна была интеллектуальная диверсия. Она села напротив и осторожно начала: — Рая… я вот подумала. А может, ты и сама от них сбежать хочешь? Бабка открыла один глаз. — А на фига? Тут кормят. Не бьют. Химию дают. Я ж уже бабка, мне свобода только мешать будет. — Но тебя ведь никто здесь по-настоящему не уважает. А я — могла бы. У меня связи. Я умею лепить вареники, как моя бабця в Луганську. Я могу устроить тебе пенсию. Настоящую. Рая прищурилась. — Пенсию, говоришь?.. И чтоб на карту приходило? — Да. Даже знижки в аптеці будут. И халат. Такой, как в “Эпіцентрі”. Бабка зависла. Мозг гудел. Потом вдруг прошептала: — Тихо. Есть чёрный ход. Только быстро. Пока эти долбо…эээ… хлопці не вернулись. Через десять минут Дарья уже вылезала через подкоп под полом, весь путь бабка светила ей фонариком и напевала мелодию из «Брата-2». На улице пахло свободой, грязным асфальтом и шальной жизнью. Она мчалась по подворотням, как молния в женском пальто, и в голове был только один образ: Печорин. Она найдёт его. Она всё равно найдёт. Но когда она открыла дверь своей квартиры — мир снова треснул. На полу лежал ковёр. На ковре — Егор Пидрилкин. В одних шортах, с голым торсом, в маске единорога, глазами расширенными, как в мультике про LSD. — Дарька… я чувствую. Я… я — лошадь. Ты чувствуешь это? Я… ХОЧУ СКАКАТЬ ПО МИРУ. В ГАЛОП. Дарья застыла. В одной руке у неё был рюкзак, в другой — ключ, а в душе — бездна. — Єгор, блін, шо з тобою сталося?.. — МЕНЯ ПРИЗВАЛИ! — Хто? — ТВОЙ ПЕЧОРИН! Он во сне мне сказал: „Стань конём, и она снова тебя оседлает!“ Дарья медленно опустилась на стул, не сводя с него глаз. — Значит, Печорин… уже влезает в чужие сны… Егор прижался к стене, как жеребец в ожидании скачки. — Ты должна выбрать, Дарья. Или ты — наездница… или ты — пешка в чужой игре! Дарья взяла в руки чайник. Пустой. Но тяжёлый. — Значит так, лошадка. Якщо ти не злізеш з моєї квартири за п’ять хвилин, я зроблю з тебе конину. Егор, всё ещё на четвереньках, скакун из ночных кошмаров, нехотя полз к двери. Он заржал, ударил ногой в воздух и, повернув голову, вскинул: — “Но знай, Дарька… я — свободный табун, и табун не привязывается к батарее!” — До побачення, конячка, — бросила она, хлопнув дверью. Тишина. Такая редкая, звенящая. Она впервые за долгое время ощутила, как это — быть одной. Ни Криперов, ни бабки, ни наркоманов в масках. Дарья прошла в ванную. Закрыла за собой дверь, включила воду. Душ зашипел, закапал, и вскоре всё вокруг наполнилось паром. С капель воды начинали стираться границы. Реальность подтаивала. Она опустилась на кафель, чувствуя, как горячие струи скатываются по коже. В голове — мысли о НЁМ. О Печорине. О его глазах — уставших, будто видели слишком много. О его голосе, который говорил ей не то, что она хотела услышать, а то, что прожигало. В памяти всплывали строки. Её губы шептали вслух, почти как молитву: — «Я любил в тебе страдания твои…» — «Я не способен был на счастье…» — «Я был только средством…» Она закрыла глаза. Пар стал плотным, как вуаль. Сердце колотилось, тело дрожало — не от воды, от воспоминаний. Он будто стоял рядом, где-то за стеклом душевой кабины, не касался, но смотрел, прожигал взглядом. — «…потому что я вечно страстно желаю того, чего не могу иметь»… Слёзы — или капли воды — текли по её щекам. Её губы всё повторяли цитаты, уже без смысла, уже как заклинание. Он был внутри неё, в каждом шепоте, в каждой клетке. Тоска стала плотью. Печорин исчез, но остался в ней — как яд. Как музыка, которую невозможно забыть.