Неудавшейся экспиремент

С тех пор, как Егор в роли табуна исчез из её квартиры, Дарья будто жила в подвешенном состоянии. Она двигалась, ела, дышала — но внутри было невыносимо глухо. Одна лишь мысль, один голос, одно имя — Григорий Печорин. Он словно растворился в пространстве, но его присутствие витало везде. Иногда она чувствовала, что он сидит на подоконнике, курит и смотрит на неё. Иногда — что стоит за дверью, пальцем чертит имя на косяке. Тоска от этого была невыносимой. Как будто любишь призрака, который всё ещё тебя мучает. Но всё оборвалось в один миг. Телефон на столе дрогнул, издав короткий вибрационный писк. 1 новое сообщение. От: неизвестный. Дарья прищурилась. На экране — текст. Резкий. Грубый. Читаемый, но с армянскими ругательствами, которых она даже не понимала — но по интонации ясно: это угроза. «Ты думала, всё так просто, а? Шала… Не забудь, кому ты обязана воздухом. Мы тебя вытащим даже из-под земли, поняла? Ашот у тебя уже на хвосте. А если сбежишь — сделаем из тебя шаурму, цавд танем твой покой. » Дарья побледнела. Руки сжались. Улыбка исчезла. Это был Гром. Главарь «Сигма Криперов». Только он писал с такой ненавистью и пафосом. И только он мог упомянуть Ашота — человека, которого даже сама банда боялась, и который, по слухам, жил в подвале, ел сырую говядину и играл на дуду, когда был зол. Но что-то в этом сообщении не давало ей покоя. Стиль. Ритм. Интонация. Дарья вчиталась ещё раз. Последняя строчка: «Покой? Твой покой — лишь иллюзия. Счастье? У вас, женщин, странное понятие о нём…» Она застыла. Это была фраза Печорина. Почти дословно. Он когда-то так говорил — может, в письме, может, в разговоре. Или… во сне? — Григорий? — прошептала она, глядя в экран. — Ты… с ними?.. В голове вспыхнула догадка. Ледяная. Неукротимая. А если он никогда не исчезал? А если всё это — его игра? Она дрожащими пальцами написала в ответ: «Где ты? Я знаю, ты рядом. Ты ведёшь меня. Ты играешь. Но зачем?» Ответа не было. Только снова — вибрация. Новое сообщение. «Зачем? Потому что ты — мой эксперимент. Как долго человек может любить того, кто его разрушает?» Дарья уронила телефон. Она сидела на полу, облокотившись на батарею, как будто это могло заземлить всё, что кипело внутри. Телефон в руке дрожал, но не от вибрации — от её собственных догадок. Внутри будто включился холодный механизм аналитики. Сердце — тьма, но мозг — на пределе. Она снова перечитала последнее сообщение. «Ты — мой эксперимент» Это не Печорин. Это был Гром. Тот, кто хотел сделать из неё трофей. Не женщину, не душу — а вещь. Игрушку. Он играл роль Григория, потому что знал, кто сидит у неё в голове, в венах, под кожей. Дарья резко встала. — Сучий ты сатрап, Гром… решил залезть в мою голову через маску любимого? Не выйдет. Не та баба. В этот момент прозвенел звонок. Экран мигнул: Маруся звонит. — О, святая курва, хоть ты настоящая, — прошептала Дарья и взяла трубку. — Алё, Дашка, ты чё, живая вообще, а?! Ты пропала, как тот шейх из Дубая, которому я писала в тиктоке! — Мар, я в жопе… — голос Дарьи дрожал, но держался. — В какой жопе? Ты шо, опять залезла в банду, а потом такая: “ой, это не моё”? Аллах вахи-вахи, ты шо, фем-воин, или кто? — Мар, послушай. Меня хотели сломать. Они прикинулись… Он притворялся, что он — Печорин… — Кто “он”? Ты про того армянина с сальными цепями, который с тобой фоткался на фоне “Жигуля”? Он шо, думал, шо он Печорин? Это шо, новый тренд — “романтизм 2.0”? — Это был Гром. Главарь. Он влез ко мне в голову. Писал как Печорин. Даже думал как он. Только… грязнее. Печорин был холодный — а этот хотел… сожрать. Маруся сделала паузу. Потом вдруг сказала низким, уверенным голосом: — Слушай сюда, курочка. Этот козёл не знает, с кем связался. Если он реально думал, шо ты просто “девка с варениками”, то он сам себе подписал фатву. Я уже натянула хиджаб и взяла баллон. Ты скажешь только когда. Дарья не выдержала, улыбнулась сквозь слёзы. — Ты мой джинн, Маруся. Ты меня ещё из Гааги вытащишь, если надо. — Сто пудов. Я тебя даже из Йемена вытащу, подруга. Я ж тебе говорила: одна ты — сила, а вместе мы — махачкалинский смерч. Они помолчали. — Мар… мне страшно. Он ведь не отпустит так просто. — И не надо, шоб он отпускал. Мы сами к нему придём. Только теперь ты — не жертва. Теперь ты — “бедствие Дарья”. Звонок оборвался. А вместе с ним — и паника. Дарья медленно встала. В голове было чётко. Осталось только одно: перестать быть героиней чьей-то игры. И стать режиссёром своей.