Опять ты?

Печорин, только что завершив интеллектуальный монолог о стратегиях и манипуляциях, вдруг замолчал. Он посмотрел на Дарью, приблизился. Его рука легла на её талию. — Только пообещай мне одно, — прошептал он. — Не делай из своей свободы жертву. Он притянул её ближе, и в этот момент, когда тишина наполнилась напряжением между их телами… Дз-з-з-з-зинь! Звонок. Резкий, раздражающе настойчивый. — Да ёшкин кот! — выругалась Дарья, и, не взглянув в глазок, резко распахнула дверь. На пороге стоял Егор Пидрилкин. Весь перекошенный, воняющий клубным перегаром, с глазами налитыми слезами и кончиком языка, прикушенным от эмоций. Он влетел в квартиру как шарик из лотерейного автомата. — ДАААШАААА, Я ВАЩЕ НЕ ПОН, ШТО ЗА ПОДСТАВА! — заорал он, тут же замечая полуобнажённого Печорина, стоящего рядом с ней. Он остолбенел. — Was ist das?! Was zur Hölle passiert hier?! — вдруг срываясь на ломаный, но громкий немецкий. — Егор… — начала Дарья, морщась. — Ich liebe dich, Dasha! — прокричал он и, резко всхлипывая, начал судорожно размазывать слёзы по щекам. — Ты шо, реально с ним, с этим эстетическим апатиком из позапрошлого века? Я ж тебе треки писал, в сторис лайкал, в рилсы кидал… — Егор, ты пьяный… — Я — не просто пьяный, я униженный и оскорблённый в своём сердечном центре! — закричал он, падая на колени. Дарья закатила глаза и прислонилась к косяку. — Ну встань уже, ты мне паркет продрал, — буркнула она. Печорин, как и всегда, стоял спокойно, без тени эмоций, только слегка приподняв бровь. — Знаешь, Дарья, — произнёс он, глядя на её бывшего, — я начинаю понимать, почему ты ушла. — А я не понимаю! Я не понимаю, как ты могла! Мы же с тобой когда-то ели шаверму с одного лаваша! — Это был мой лаваш, Егор, — холодно бросила Дарья. — Вернись, Даша! Я всё ещё ношу ту худи, которую ты бросила у меня! Она пахнет тобой и… бомжами, но это не важно! — слёзы текли неудержимо, и он уже начинал расстёгивать куртку, как будто собирался продемонстрировать этот самый худи прямо сейчас. Дарья вздохнула, обернулась на Печорина и устало прошептала: — Вот за что мне всё это? Печорин молча подошёл, положил руку ей на плечо. — Карма, — сказал он спокойно. — Или социальный эксперимент. — Егор, тебе нужно уйти, — строго сказала Дарья, взглядом показывая на дверь. Но он будто ослеп — взгляд стеклянный, губы дрожат, как у подростка перед первым признанием. — Нет… нет, Даша, я не уйду, пока ты не вспомнишь, как ты меня любила. Он шагнул ближе. Печорин сделал движение, чтобы встать между ними, но не успел — Егор схватил Дарью за лицо и, прежде чем она поняла, что происходит, прильнул к её губам. — Егор! — она вырывалась, руки толкали его в грудь, но он держал крепко, словно боялся, что теряет её окончательно. — Отпусти её, — холодно и отчётливо произнёс Печорин. Егор не реагировал. Печорин подошёл ближе, и одним резким движением вырвал его от Дарьи, отшвырнув к стене. Пидрилкин ударился плечом, зашипел и обернулся. — Ты вообще кто такой?! — зарычал он, пьяная ярость вернулась на лицо. — Ты думаешь, она с тобой по-настоящему?! Да ты просто… — Вон. — Печорин указал на дверь. — Пока я не сделал то, о чём потом не пожалею. Хотя, возможно, и не пожалею. Егор колебался, потом, бросив на Дарью полный упрёка взгляд, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Тишина. Только Дарья тяжело дышала, оттолкнувшись от стены. Печорин прошёлся по комнате, медленно, будто что-то обдумывал. Потом остановился, смотря в окно. — Вот тебе и любовь, — проговорил он с тихой насмешкой. — Химия, страсть, инстинкт, завуалированный под высокие чувства. Стоит ли об этом спорить? Ты была с ним, теперь ты со мной, и кто знает, с кем ты будешь завтра. Свобода выбора — сладкий обман, когда всё внутри подчиняется лишь эмоции. Он повернулся к ней. — Феминизм, равенство, независимость — красивые слова. Но стоит ли они чего-то, если женщина не может оторваться от губ мужчины, который её предал? Если она всё ещё дрожит, не от страха — от желания? Мы все рабы своих слабостей, Дарья. Просто я, в отличие от многих, не притворяюсь, что это не так. Дарья стояла молча, прижав ладони к груди. Всё внутри сжалось от бурь последних минут, и всё же в этих словах было нечто… невыносимо правдивое. — Тогда кем мы с тобой были этой ночью? — спросила она. Печорин улыбнулся краешком губ. — Теми, кем хотелось быть. А значит — настоящими