Помоги или прости

Утро в квартире было непривычно тихим. Сквозь полуоткрытое окно пробивались лучи солнца, ложась на смятые простыни и обнажённые плечи Дарьи. Она стояла у зеркала, медленно расчесывая волосы, когда за её спиной раздался голос Печорина: — Кто такой Шевляк? Дарья вздрогнула, но быстро собралась, накинув на себя лёгкий халат. Она улыбнулась краешками губ, не оборачиваясь: — Просто знакомый. Подвёз до дома. Вчера была… суматоха. Печорин вышел из спальни, прислонившись к косяку. Он внимательно наблюдал за ней, но в голосе его звучала всё та же невозмутимая отстранённость, за которой Дарья давно научилась различать ревность. — Интересно, — он прищурился. — А поцелуй? Ты что-то бормотала ночью. Что-то про поцелуй… Шевляка. Дарья повернулась к нему с чуть наигранной удивлённой улыбкой: — Я? Глупости какие, Гриш. Наверное, мне приснилось. Или тебе. Он подошёл ближе, остановился почти вплотную. На секунду между ними повисло напряжение, как перед грозой. — Надеюсь, ты не врёшь, — сказал он тихо, взглядом пронизывая её насквозь. — Потому что мне не нравится быть последним, кому говорят правду. Дарья слегка поникла, но подняла глаза и мягко коснулась его лица: — Мне нравится быть с тобой, Гриша. Это ведь главное? Печорин ничего не ответил. Он только кивнул и отвернулся к окну, пряча свои мысли. Где-то глубоко в нём шевельнулось сомнение. А может — страх. Но вслух он этого не скажет. Никогда. Печорин молча подошёл, провёл пальцами по её ключицам, а затем негромко, почти машинально, чмокнул их. Он не сказал ни слова. Но Дарья уже чувствовала — что-то в нём сместилось. Его шаги были медленными, тяжёлыми. Он вышел из комнаты, оставив за собой еле слышный запах табака и напряжение. Дарья села на кровать, обняв колени. Сердце колотилось. Она знала — Григорий не из тех, кто забывает. В коридоре он достал телефон, молча разблокировал и открыл список контактов. Его лицо застыло. Глаза — холодные, прищуренные. Имя «Сашка Шевляк» он пока что не знал. Но чувствовал — узнает скоро. Он хотел разобраться сам. Он всегда хотел всё контролировать. А особенно — то, что касалось Дарьи. Дарья, будто почувствовав его намерение, вышла в коридор. Она прислонилась к косяку и тихо сказала: — Гриша… подожди. Он повернулся, не убирая телефон. Молчал. — Прежде чем ты уйдёшь… Давай поговорим ещё раз. О Тайлерах и его “Проекте”. Печорин чуть дернул щекой. Потом убрал телефон обратно в карман. — Говори. — Он угрожает… всем, кто меня окружает. После смерти Егора — мне страшно. Я не знаю, на что он способен. И… между ним и криперами явно что-то происходит. — Тайлер — пустая оболочка, — холодно отозвался Печорин. — Он примеряет маски. Сегодня он лидер. Завтра — просто псих. У таких нет ни любви, ни верности. Только сила и страх. А ты — его цель. Как символ, как женщина, как… слабое место. — Я не слабая. — Я знаю. Поэтому он и бесится. Они смотрели друг на друга. Он — сдержанно, сдерживая бурю. Она — растерянно, но с внутренним стержнем. — Не делай глупостей, Гриша… — прошептала она. — Я просто поговорю, — ответил он с едва заметной усмешкой. Но они оба знали — он никогда просто не говорит. Дарья внимательно посмотрела на закрывшуюся за Печориным дверь. Что-то внутри неё тревожно ёкнуло. — Он явно собирается натворить глупостей, — сказала она себе вслух, — и если я не прослежу за ним, всё закончится катастрофой. Не раздумывая, она натянула на себя первое, что попалось — объёмный серый свитер, джинсы и удобные кроссовки. Захлопнув за собой дверь, Дарья быстро вышла на улицу, оглянулась и заметила, как фигура Григория удаляется по тротуару, уверенным и хмурым шагом. Он шёл целеустремлённо, напряжённый, как пружина, и, по выражению лица, было понятно: внутри него буря. Дарья держалась на расстоянии, переходя от одного укрытия к другому — за остановками, у витрин, вдоль припаркованных машин. Она знала, что Печорин человек вспыльчивый и порой резкий. И если он действительно направляется к Шевляку, всё может выйти из-под контроля. — Только бы он не натворил беды… — прошептала она, прячась за вывеской старого киоска. Дарья ускорила шаг, с тревогой наблюдая, как Григорий приближается к перекрёстку. У неё внутри всё сжалось — что бы между ней и Шевляком ни было, она знала: Печорин способен на всё, особенно когда ревнует. Печорин стоял у подъезда старой сталинки, лениво покачивая ногой и осматривая окрестности. В руке у него был бумажный пакет с дорогим кофе и сигарами — «подарочек», как он сказал бы. Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге показался сам Шевляк — в домашней майке, с слегка всклоченными кудрями и неизменной полуулыбкой на лице. — Гришаня! — радостно воскликнул он и крепко обнял Печорина. — Заходи, брат, только тапки снимай, у меня мать вчера пол мыла, психует, если грязь натопчут. — Я с уважением, — кивнул Печорин и переступил порог. Они прошли на кухню, где уже был накрыт небольшой стол: два бокала, ассорти закусок, бутылка коньяка. Шевляк сразу же включил фоновую музыку — лёгкий джаз — и хлопнул по дивану, предлагая присесть. — Ну что, Григорий… рассказывай, зачем пожаловал, а то ты у нас человек не случайный. Печорин закурил, отпустил в воздух кольцо дыма и прищурился. — О Дарье поговорим. Тем временем, снаружи… Дарья, едва выйдя из такси, заметила, куда направился Печорин, и поспешила за ним. Встав в переулке, напротив дома Шевляка, она попыталась найти удобную позицию для наблюдения, но едва успела сделать шаг, как врезалась в кого-то лбом. — Ой, твою ж… Дарья! — завопил знакомый голос. — Баб Рая?! — воскликнула она в изумлении. Бабка Рая, как всегда, была в халате и с сеткой для покупок, полная решимости и гнева. — Вот тебя-то мне и надо! Ты слышала, что в казино-то творится? А? А мой Лёшка там был! Опять, блин, стрельба, опять трупы! Тьфу на них всех! Дарья попыталась было проскользнуть мимо, но бабка уже вцепилась в её локоть. — Слышь, а ты, случаем, не знаешь, кто этот… ну, придурок, которого подстрелили? Кричал, плакал, имя твоё звал… Дарья, Дарья! Я аж подумала, не твой ли? Дарья замерла. — В какого придурка? — переспросила она медленно, чувствуя, как дыхание перехватывает. — А хрен его знает, — фыркнула бабка. — Такой весь странный, по-немецки орёт, потом вдруг звать кого-то начинает… «Дарья! Дарья!» — передразнила она. — Видать, совсем с катушек съехал. И тут Дарью прошибло — Егор. Она схватила бабку за руку: — Его точно увезли? Ты это видела? — Ну да. Машина белая. Без мигалок. Двое мужиков в форме какой-то непонятной. Может, менты, а может — хрен его знает. Я с балкона смотрела. Дарья побледнела. Значит, не скорая. Значит, забрали не в больницу. Это уже пахло не просто случайной перестрелкой, а чем-то другим. — Спасибо, баб Рая. — Пф, спасибо мне, а пенсии всё нет и нет. Вот и вся благодарность. Дарья развернулась и побежала обратно, в голове уже крутился один-единственный вопрос: куда делся Егор и что теперь будет с Шевляком? Дарья чуть не выронила телефон, когда увидела входящий вызов от Сотника. Сердце дернулось — уж кого-кого, а его она точно не ожидала услышать сегодня. Разговор они вели лишь однажды, мельком, когда в компании был алкоголь и Маруся, теперь же это казалось чем-то… неуместным. — Алло? — осторожно сказала она. На том конце послышался захлебнувшийся, пьяный голос, дрожащий, будто вот-вот сорвётся в слёзы: — Даш… слушай, ты ведь… ты ведь подруга Маруси, да? Ну, типа… подруга? — Ну, мы… знакомы, — растерянно ответила она, уже предугадывая, к чему всё это идёт. — Тогда скажи мне, что я делаю не так?! — взревел Сотник. — Почему она теперь смотрит на меня как на пустое место?! Мы же были… у нас всё было! Дарья на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как всё наваливается: и смерть Егора, и Печорин, и Тайлер, и теперь — это. Она старалась держать голос спокойным: — Слушай, ты не в себе сейчас. Давай встретимся, когда ты протрезвеешь. Сядем, спокойно поговорим, хорошо? — Все меня бросают! — истерично выкрикнул он. — Даже она! И ты сейчас… и ты сейчас бросаешь! Я никому не нужен! Я… больше никогда не буду любим! — Сотник, мне правда жаль, но сейчас я не могу, — тихо произнесла она. — Мы поговорим позже. Обещаю. И, не дожидаясь его ответа, сбросила вызов. В груди что-то заныло, но было ясно: он сейчас — человек в полном эмоциональном раздрае, и этот разговор не приведёт ни к чему хорошему. Дарья развернулась и почти бегом направилась к дому Сашки. Её шаги были быстрыми, почти лихорадочными. Поднявшись на нужный этаж, она не стала церемониться — просто начала долбиться в дверь. — Шевляк! — громко позвала она. — Открывай! Это важно! Где-то за дверью послышались шаги и шелест, будто кто-то что-то быстро прятал или убирал. Затем — щелчок замка. Дверь приоткрылась, и на пороге снова показался он — взъерошенный, но приветливый. — Дарья? Ты чего?.. Ты же… — Поговорить надо. Срочно, — выдохнула она. Дарья вошла в квартиру с тяжелым дыханием, сердце стучало так, что гул стоял в ушах. Она наивно надеялась, что опередила Печорина, что успеет всё объяснить, расставить точки и запятые, прежде чем всё снова закрутится. Но, как назло, именно в этот момент из соседней комнаты вышел он. Печорин. С непроницаемым, но явственно недовольным выражением лица. Его взгляд прошёлся по ней, как скальпель по коже — точно, холодно, болезненно. — Что ты здесь забыла? — спросил он, и голос его звучал спокойно, почти лениво. Но это спокойствие было обманчиво. За ним стоял гнев, сдерживаемый из последних сил. Дарья уже набрала в грудь воздуха, чтобы оправдаться, объясниться, найти хоть какое-то вразумительное объяснение… но: Дрррн-дрррн. Телефон зазвонил. Экран мигал: Кирилл Сотник. Дарья нервно посмотрела на него, пальцы дрожали, но она нажала “сбросить”. Дрррн. Опять. Дрррн. Снова. — Чёрт! — прорычала она сквозь зубы и с силой выключила звук. Тишина снова воцарилась, но она ощущалась уже не просто как напряжение — как капкан. Дарья стояла на месте, не зная, куда деть руки, взгляд метался, сердце колотилось, и ей казалось, что любое слово, сказанное сейчас, будет использовано против неё. Печорин смотрел молча. Долго. И наконец: — Чего ты молчишь? Дарья повернула голову к Шевляку. Её глаза — полные тревоги, растерянности, почти детской надежды — умоляли о помощи. Скажи что-нибудь. Защити. Объясни. Придумай. Только бы этот взгляд Григория исчез. Этот леденящий, прижигающий взгляд, который говорил одно: «Я уже всё понял. Просто хочу услышать, как ты будешь врать.»