Часть 31

Глава 30

"Привет Реншу! Спасибо большое, что написал мне письмо. Несмотря на все объяснения, что ты написал мне, - история с каретами всё равно кажется глупой. Зачем вам такие быстрые лошади, если их нельзя продать? Одежды тоже мне совершенно не понятны. Зачем тебе так много, что ты путаешься в них? Одной-двух на жизнь в полне достаточно. С цветами тоже глупость, зачем перебирать ими? Это не имеет совершенно никакого смысла! Траурный цвет это почти всегда чёрный: именно такого цвета земля, в которой хоронят трупы! Разве это недостаточно траурно? Ты можешь возразить и сказать мне, что после обморожения трупы синие, но, я поспорю с тобой, потому что их мы всё равно хороним в землю и они в ней, так или иначе, но разлагаются. Поэтому каким бы траурным не был белый, в моем мнении - черный лучше.

У меня всё отлично, спасибо, что спросил. Не так давно у нас опять развелась болячка. Ну та, о которой я писала тебе в прошлом письме. Родители мелочи пытаются сказать мне, что это грипп, но я лучше их знаю, что это - Мор. Я пыталась помочь спасти их, однако меня не послушали. На этой неделе хороним трёх. Если все пойдёт как всегда, то помимо регулярных пяти, будет хоронить ещё семь, может семьнадцать. Я не особо считаюсь с трупами в этот период, мы все равно их все сжигаем. Тебе советую делать тоже самое, каким бы "грустным" ты не был - драгоценности можно снять, зубы вырвать, но твоя жизнь останется, если только ты послушаешь меня и сожжёшь труп. Понял?

В остальном, большое спасибо, что пишешь. Я надеюсь, что я не была обузой для тебя в период нашей переписки. Иногда мне кажется, что я могу писать слишком раздражителельные вещи, пожалуйста, скажи мне, если это так. Извини ещё, что я не могу подержать тебя так, как тебе будет необходимым, я в цветах и лошадях ничегошеньки не понимаю! Я буду стараться лучше в следующий раз, обещаю.

В остальном, рада была получить от тебя письмо. Гроу."

Это жалкое письмецо тяжёлым грузом лежало на сердце. Ранее казавшееся глупым текстом, который был написан скорее по незнанию или глупости, теперь приобретал новый смысл. Зритель всегда любил читать подобные текста с некоторым безразличием, даже радостью, некоторым смешком, который часто был присущ девушке, когда она разговаривала с ним и несмотря на некоторые грамматические ошибки, которые присутствовали в написанном письме - так это казалось правильным и даже внушало некоторое доверие, что писала это именно она! Теперь уже лежащий в кровати задумывался, что именно имела ввиду девушка. Обычно он просто посмеивался над глупыми высказываниями из строчек, однако удивительно похожая линия слов теперь всплывала в голове и никак не давала покоя. Она действительно писала этот текст с такой интонацией? Что он значил, в таком случае и почему был так глупо вставлен в конце, словно его решили дописать туда после того, как сказали общую мысль? Да, у более юной Гроу(это письмо она написала в двадцать три, что считать было не так уж и трудно) была манера писать большие, по крайней мере, по количеству текста, письма, однако это не отвечало на тот вопрос, что был поставлен ранее. Часто они могли рассказывать ненужные детали, были непонятными или писать вещи, которые Реншу знать или слышать не хотел, однако бессвязность никогда не была их частью. Гроулин всегда писала связные мысли и порой от этого становилось даже хуже. Что она имела ввиду последним абзацем? У проповедника было несколько предположений, но он не мог собрать их в кучу. Все из них убегали от него так же быстро, как он успевал поймать их на себя! От того, в жизнь вернулась привычная бессонница. Вероятно всего на ночь, даже лёжа Реншу хотел спать, хотя обычно этого не происходило: либо спал, либо нет. Гроу была в этом точно виновата ведь противится привычной, блаженной тишине было нельзя. И всё таки старший умудрился. Он особенно не грезил, только лежал с закрытыми глазами слушая шум вокруг. Его было немного, но он был. Звуки пения птиц потихоньку набирались в окнах, однако света ещё не было. Солнце встало ближе к пяти утра, сейчас не было ещё и четырёх. Стук в дверь. Если бы Реншу спал, то не услышал бы его, слишком уж тихими пытались казаться те, кто стучали. В прочем это были лекари. Исходя из их волнения, они не были уверены, что эти шумы были услышаны вовсе, но проверять не слишком хотели.

"– Святая мессия, зачем я вообще согласилась на эту идиотскую затею?" – думала один из лекарей.

"– Может мы постучали слишком тихо?" – думал другой. – "Хотя вдруг нет? Подождём ещё пару минут."

Заставлять ждать таких гостей было бы неправильно. Никто из них ничего не держал в руках, нападать не решили бы, да и зритель мог спокойно остановить их, если бы захотел. И он хотел, однако что бы остановить, нужно, что бы напали. – Что вам нужно? – скрип двери прорезал мертвую тишину залов. В такую рань это место было ничем не лучше склепа. – О, ам- – фармацевт неловко улыбнулась, не зная, как сообщить, однако Реншу сказал всё сам. – Это по поводу того, что Цзин Кэ умер? – двоица удивлённо переглянулась и неловко кивнула в согласии. – Я уже знаю. Это может подождать до утра. – Но господин Великий Советник! – возразил Мирасаки, – Он может начать испускать запахи, если мы не позаботимся о нём сейчас! – тяжко вздохнув, проповедник улыбнулся. – Господин Жу Ан Мирасаки, вы лучше меня знаете, что это не произойдёт за час. – посмотрел в пол. – Через час можете разбираться с ним. В шесть утра считайте церемонию похорон назначенной. – Но, господин Великий Советник, – возразила дама, стоящая рядом. – Господин Сэки сейчас не находится на своём месте. – При каких обстоятельствах его присутствие вообще должно оговариваться? – на это возразили. – Разве он не спрашивал вашего совета о том, как лучше всего будет избавиться от умерших? – на это виновато, хоть и отрицательно покачали головой. – ...понятно. – потерев собственную переносицу, вздохнул. – Хорошо. Господин Сэки должен вернуться через пару дней, до этого момента положите умершего в морг. – Как прикажете, господин Великий Советник. – ему поклонились. – Свободны. – после, дверь закрыли. Лекари ещё недолго переговаривались о том, что вероятно Гюрен был неправ, не спрашивая об этом и, что гвардейцу действительно стоило бы сделать иначе, узнавая такие подробности, но это мало волновало Реншу. Куда сильнее его волновала девушка, которая сидела на кровати. ... Сидела? – Ты почему не спишь? – тихо спросили у неё. – Куда ты уходишь? – спокойно, хоть и сонно уточнили у зрителя. – Я... Я никуда не ухожу. – спокойно проговорили, после возвращаясь к кровати и вновь садясь на неё. – Всё хорошо, спи. – Цзин Кэ умер? – на это недовольно, но положительно кивнули. – М, тогда стоит вставать, нельзя оставлять труп валяться на земле без повода. – Я могу тебе гарантировать, что он лежит в кровати. – почти тут же, руку положили даме на пояс, словно мешая встать. – Лежи. – Реншу, не будь ребенком. – промямлили на это пытаясь убрать конечность. – Лекарям нужна моя помощь. – Во-первых, нет, не нужна, они справлялись с этим и до тебя, моя дорогая, – возразили ей, – а во-вторых, я отправил их спать до пяти утра. В шесть будет похоронная церемония, но если уж ты так хочешь - можешь встать и уйти в пять. Я тоже встану, подготовиться нужно. – на него обиженно смотрели. – И слушать ничего не желаю. Спи. – Ты не хочешь, что бы я уходила? – спокойно уточнили у лежащего, осматривая его строгое лицо. – ...да. – врать мужчина тоже не решил. – Но это ведь неправильно. – на это закатили глаза, после продвигаясь ближе и обнимая крепче. Его не отталкивали. – Я знаю. Но это не важно. Совершенно не важно. Веришь? – но на это ничего не сказали, тяжело вздохнув и позволяя устроиться на собственной груди, начав гладить мужскую голову. Действия говорили больше слов и может оба из лежащих в кровати были обижены, скорее на себя, чем друг на друга, обижать соседнего они тоже не собирались. Это было бы глупо с их стороны, да и какой смысл ругаться обо всём? Это ведь не решит их проблему. Вероятнее всего, даже ухудшит её. °°° Уже стоя в знакомой комнате, женщина глубоко вдыхала воздух, насыщенный запахом свежеприготовленных яиц, который приятно щекотал её обоняние. В то же время, перед её глазами мелькали фигуры занятых делом лекарей, суетливо передвигающихся по комнате. Их движения были быстрыми и уверенными, каждый чётко знал свою задачу. Одни готовили воду для обмывания, другие готовили чистую одежду, а третьи заботливо подготавливали расчески и мази. Всё это делалось, чтобы привести тело в порядок: обмыть, переодеть, расчесать и подготовить его для дальнейших процедур. Их цель была ясна - восстановить должный, почтенный вид, даже несмотря на мрачный повод. Однако за всеми этими рутинными действиями скрывалось нечто большее. Лекари старались как можно быстрее понять, что же стало причиной его смерти. На первый взгляд, казалось, что всё произошло без очевидных причин, и теперь необходимо было провести вскрытие, чтобы проверить состояние его сердца. Это была необходимая мера, и они осознавали, что времени на промедление не было. Процедуру нужно было провести как можно скорее, пока тело ещё сохраняло свои свойства. В комнате царила странная смесь напряжения и сосредоточенности. Четыре опытных лекаря трудились, готовясь к относительно простой, но деликатной процедуре. Вскрытие сердца само по себе не представляло большой сложности, и при такой подготовке не могло быть риска. Они знали, что успех практически гарантирован - вся работа шла слаженно и аккуратно. Однако в помещении присутствовали и другие знахари, которые, казалось, не имели прямого отношения к процедуре. Они сидели в стороне, но их присутствие ощущалось - это было сделано на случай непредвиденных обстоятельств. Пусть и маловероятных, но достаточно серьёзных, чтобы обеспечить дополнительную подстраховку. – У тебя такие тапочки необычные. – мило улыбнулась ведьме Кхи-Со, что тоже сидела рядом. Она периодически захаживала к Цзин Кэ, о чём рассказала сама, а теперь сидела в комнате на случай, если придется кого-то выгонять. Мол, что бы не делать лишнего шума. Всё-таки большая часть храма просыпалась ближе к восьми, даже рабочие, и те, вставали ближе к шести-семи утра. – Где ты их купила? – О, нигде, их сделал мой папа. Я приехала сюда в них. – деревянные "сандалии", как их называла Мин-Су, вовсе не были чем-то необычным. Даже для Линбурга они были слишком простыми, однако в последнем это было скорее вопросом удобства. – А почему ты на процедуру не смотришь, кстати? Разве тебе не нужно следить за тем, что бы всё прошло как нужно? – Потому что это не моя работа. – спокойно пожали на это плечами. – Я могу принимать в этом участие, однако порой лучшая помощь - не вмешиваться. – с этим трудно было не согласиться. – А ты почему не смотришь? Насмотрелась? – Да-а, есть такое. А что, заметно? – на это посмеялись. – Есть такое немного. Ты выглядишь скорее уставшей, хотя тот же Ксар, когда мы проводили подобные операции в прошлый раз, был очень даже заинтересован. – чуть покачала головой. – Хоть и пришлось вставать в четыре утра. – Бедные. – на это лишь безразлично махнули рукой. – Всё в порядке. В этот раз хотя бы расчесаться смогла. – поправила собственную причёску. – Ты то почему встала? Тебя позвали? – Да не спалось просто, потом вышла воздухом подышать, а тут вот люди ходят. – на это лишь кивнули головой. Кхи-Со не знала, как конкретно Гроу оказалась в этом помещении, ведь пришла позже, поэтому этой истории верила. Всё таки женщина который раз жаловалась на то, что ей не очень хорошо спиться. – Ну и... – Всё ясно. – махнула головой, чуть постучав пальцами по столу. – А что там этот? – её не поняли. – Ну, ... Господин Великий Советник. – словно думала, стоит ли называть его по имени, однако так и не решилась этого делать. Лишь небольшое количество лекарей(трое из них) называли старшего по имени, однако они знали его ещё до того, как он стал тем, кем стал, да и перед Гроулин более не называли его никак, кроме как "господин Великий Советник". Не потому, что были на ту обижены, или думали, что она расскажет, нет, дело было в Реншу. Как бы он Гроу не любил, всё равно трезво понимал, что если знахари выдали подобную информацию сейчас, то могут проболтаться и потом. Этого никому не нужно было, особенно ему самому. – Ты с ним больше не ругаешься? – Я и не ругалась с ним. – возразили той. – О, я знаю, просто ты ходила такая грустная последнее время. Мне показалось, что это связано. – кивнули отрицательно. – Ну хорошо тогда. Мне бы не хотелось, что бы с тобой что-то случалось, ты, всё-таки, моя подруга. – Подруга? – ведьма не воспринимала Кхи-Со за подругу, однако спорить с ней не собиралась в любом случае. – Ну да. – чуть озадачено посмотрели на сидящую. – Мне казалось, что ты уже знакома с этим концептом. У тебя вон, даже шпильки были! – Шпильки то у меня есть, – справедливо заметили на это. – но с друзьями мне в принципе сложно. Но – побегав глазами по полу, улыбнулась. – спасибо, я рада, что ты считаешь меня подругой. – А, благословение мессии с тобой. – махнула рукой, после потерев собственные глаза. – Нет за что благодарить. На это никто не ответил, лишь тяжело вздохнув, словно усталость и принятие ситуации давили. Лекари, казалось, завершали свою работу: они аккуратно зашивали тело, возвращая его внутренности на место, завершив вскрытие. Движения их рук были методичными и спокойными, хотя в их глазах читалась усталость. Закончив, начали осторожно одевать мужчину в белые одежды - символ очищения и подготовки к прощальной церемонии. Одежда была простая, но именно в её чистоте и безупречности заключалась важность. Сидящая в стороне женщина не принимала участия в этих делах. Её мысли были далеко от происходящего - она погружена в свои размышления и даже не смотрела в сторону тела. Её взгляд был прикован к большой бельевой корзинке, стоявшей под столом. Эта ёмкость, казалось, была обычным предметом, но внутри неё скрывалось нечто особенное –десятки маленьких, искусно сложенных бумажных журавликов. Каждая фигурка была выполнена со странной, одинаковой методичностью, но в этом был смысл: они должны были приносить удачу. Привычную, простую, милую удачу. Но в этот раз удача, похоже, обошла творившего стороной. Цзин, который так щедро планировал раздавать свои журавлики народу, сам, кажется, истратил всю свою жизнь. Возможно, именно поэтому она оборвалась так внезапно и неожиданно. Было бы трудно найти другое объяснение столь резкому уходу из жизни, но как бы ни хотелось уйти от реальности, холодная и скупая действительность не давала такого шанса. Она всегда возвращала к себе, даже тогда, когда ответы были неприятными и нежеланными. И теперь, сидя в пустой от смысла комнате, женщина осознавала, что ответы всегда находятся, даже если их не ждёшь. Журавлики, столь популярные символы удачи и надежды, были всего лишь бумажными фигурами. – И зачем ему было столько их делать? – тихо пробурчала одна из женщин-лекарей, садясь рядом с ведьмой. – Фух. Спасибо большое за помощь, Гроу. – ей достаточно быстро протянули салфетку, стопку которых оставили на столе, периодически прося подать. – Да не за что. – но на это отмахнулись. – Нет-нет, есть за что. Мы хотя бы в формы переоделись, а ты в ночнушке, и то, помочь пришла. – в это решила влезть Кхи-Со, перебивая попытки вытереть пот со лба. – А как давно она вообще пришла? – на это ответил за ту, кого спросили. – Она пришла через минут десять после того, как мы начали, – ей подали ещё одну салфетку. – спасибо, помогала нам его перекладывать как положено, инструменты держала, пока Жу Ан не пришёл, – улыбнулась. – он чуть опоздал, ибо форму менял на более стерильную. В общем Гроу большая молодец. Ещё и подсказала, где сильнее всего пахнет. – на ведьму глянули. – Я удивлена, что ты можешь ощущать запахи внутри мёртвых. – Он ещё тёплый. – безразлично сказали на это. – Когда он остынет будет сложнее, потом я буду лучше слышать, ведь он начнёт гнить. Так от него просто пахло чем-то кисло-сладким, но приторным, таким, знаете, как слишком пересоленный соус. – Тогда хорошо, что мы сделали это все сейчас, он уже почти остыл. – на это мило кивнули. – От чего он в итоге то умер? Остановка сердца? – вытирающая пот покачала головой. – Кхи-Со, не все кто общаются с господином Великим Советником умирают от остановки сердца. – на это возразили, закатив глаза. – Простите, что подмечаю очевидные совпадения! – Мирасаки улыбнулся, подходя ближе. – Кхи-Со, ты же прекрасно знаешь, что он не настолько ужасен. – на это лишь закатили глаза. Рыжуля не привыкла спорить, в прочем это не делало ситуацию легче. – Умер он от нескольких вещей, – теперь полноватый мужчина глядел на ведьму, мило ей улыбаясь. Может он и находил её способности отвратительными, однако полезность их отрицать не мог и потому просто старался не говорить об этом прямо. Так делали многие лекари, находя прямые описания того, какое на вкус и запах мёртвое, больное, полусгнившее тело неприятными. Им было это интересно, однако не все из них могли подобное слушать. Жу Ан мог, однако не слишком хотел и был рад знать, что официантка не слишком внушала это ему в голову. Всё-таки получение полезной информации тогда, когда она требовалась - лучше, чем когда её получали в совершенной оторванности от действительности. Гроулин даже помогала ему с определением того, что нужно резать первым. Изначально планировалось начать сверху, открыв сердце и уж потом опускаться к желудку, но стоящая рядом настояла на другом и это было правильным решением, как выяснили потом. – почечной недостаточности и цирроза. Мы старались держать его диету в норме, стоит сказать, его состояние даже улучшилось на время, однако теперь мне кажется, что это просто был предсмертный синдром. – Терминальное прояснение. – поправила его черноволосая дама, после получая милую благодарность в ответ. – Спасибо большое, Санди. – на это лишь фыркнули. – Ну что такое? – Мы здесь вообще-то человека хороним. – обиженно промычала Кхи-Со. – Кхи-Со, дорогая, на смерти нашего дорогого друга не заканчивается наша жизнь! Ко всему, Жу Ан просто поблагодарил меня. – Линбургжанка так ничего и не сказала на это, не успела. – И к тому же, мы его ещё не хороним. Скоро будем, правда, спасибо что сообщила. Ещё минут семь и господин Ц-... – прикупил собственный язык. – В зубах что-то застряло, представляешь? ... Кхм, ещё минут семь и господин Великий Советник должен быть здесь! –  на это лишь расстроено покачали головой. Санденара, именно так звали черноволосую, низкую даму, что когда-то осматривала Гроу, была близкой подругой Жу Ана. До того близкой, что многие даже считали, что у них что-то было или есть, что может и было правдой, однако парочка совершенно ничего об этом не говорила. Они не прятались, вовсе, их отношения можно было назвать даже нежными, однако Кхи-Со это скорее раздражало. Узнала всё это приезжая ещё пока работала у Гюрена. Ао-И жутко уж любила рассказывать как там всё у лекарей, а Лиана часто любила поправлять её, так что эти споры принесли много полезной информации. Так, женщина может и не знала всех поимённо, но при большом желании могла сказать что-то достаточно убедительное, что бы её с лекарем спутали. Большего было не нужно. Не удивительно, что эта парочка сошлась, если можно так выразиться. Будучи старше, госпожа Аянэ могла легко и просто помочь молодому, хоть и настолько же потомственному лекарю с подбором трав и настоек, а молодой и, стоит сказать, достаточно энергичный в своей сфере Мирасаки был только и рад. Поначалу они казались даме другими. Более строгими, что ли? Однако нет, достаточно расслабленные, милые ребята, которые даже могли бы быть неплохими родительскими фигурами, если бы были заняты хоть чем-то, кроме собственных знаний. Было ли это плохо? Нет! Они были счастливы в том положении, в котором находились и большего им желать ведьмочка не могла. Даже не хотела. – Ц. – стоит сказать, рыжуля была не в восторге, тогда как смотрящая на неё с некоторым осуждением Санденара перевела взгляд на ведьмочку, мило улыбаясь. – Откуда ты взяла это платье? – спустя секунду махнула головой, поправив себя. – Ой, то есть ночнушку. Никак не могу привыкнуть к тому, что это не платье. – Так похоже? – Гроулин совершенно не понимала такого удивления, ведь привыкла спать в практичных вещах. – Да, очень! Я даже могу поклясться, что при небольшом изменении фасона юбки, это можно было бы носить где-нибудь! Вряд-ли на праздник, или похороны, но вот в город быстро выйти скупиться? Я могу себе это представить! – посмеялась. – Главное только нижнее бельё не забыть. – Я сплю в нём, так что... – на это возразила уже мадам Мори. – Это неправильно! – она казалась раздражённой. – Имею ввиду да, это удобно, однако неправильно. Это позволяет бактериям развиваться быстрее! Нужно давать телу дышать! – компания согласилась с этим. – Я знаю, но мне так привычнее. Я спала в одежде, когда жила в Линбурге, притом в той же, в которой и работала,... – пожала плечами. – оттого она и воняла так сильно, отстирывания не всегда убирали запах. А так как сделано это было на случай, если мне вдруг придется вставать в неожиданный момент, что бы я могла просто встать и пойти. Я не привыкла готовиться ко сну или, там, одежду менять; всё это были совершенно новые практики для меня. – Ну это даже грустно. – честно промямлил Жу Ан, на что сидящая рядом черноволосая мадам лишь неловко улыбнулась. Она хорошо помнила то, что Гроу ей тогда рассказывала и эта картина... – Привычки это хорошо, моя дорогая. – собравшись с мыслью, тёплую ладонь положили на холодные руки. – Они помогают нам выжить, однако, пожалуйста, постарайся избавиться от тех, что мешают тебе жить лучше. Я понимаю привычку по поводу причёски, тебе удобнее так, у меня вот тоже, только одна прическа и ... Знаешь, постоянно менять их - тоже дело привычки. – улыбалась фармацевт мягко, словно родитель, пытающаяся успокоить. – Одежду каждый день менять тоже не выгодно, гардероба не хватит, – Кхи-Со хотела возразить, но ей помешали. – не сейчас, пожалуйста. Так вот, всё это я могу понять. Но гигиена и режим сна - это важные для твоего здоровья вещи и если ты боишься, что тебя, как ты выражалась, "выкинут" отсюда, и поэтому не переучиваешься назад, то пожалуйста, обращайся к нам. Мы оставим тебя здесь. – Да, ведьма будет нам очень полезна, да и ты не плохой человек, что бы мы были против жить рядом с тобой! Многим лекарям ты нравишься! – господин Мирасаки тоже кивнул. Сидящая рядом рыжуля тоже кивнула в согласии. Хоть в этом они были полностью солидарны. – Хорошо, спасибо вам большое за заботу. – неловко прищурившись, на такое внимание пожали плечами. – Я обязательно обращусь, если буду сомневаться, но пока что все хорошо. Место на котором я работаю, вроде бы как, надёжное и я более могу не переживать. – Ну вот и отлично. – стукнули руками по коленям. – А теперь давай, переучивайся! – однако договорить не дали, показывая знак тишины. В комнату вошёл Реншу. Его появление всегда было незаметным, почти призрачным, и даже сейчас, когда он шагал через порог, никто сразу не понял, что он здесь. Его походка была горделивой, но не в вызывающем смысле, а скорее в величественном, размеренном, важном. Было в его движениях нечто необычное, почти царственное, как будто каждый шаг имел свою цену и был продуман до мельчайших деталей. Он двигался с такой лёгкостью, что создавалось впечатление, будто ноги его вовсе не касались земли. Вальяжный, но не ленивый - его грация напоминала змею, которая бесшумно скользит к своей жертве, вселяя страх и даже некоторое уважение одновременно. Многие замирали, когда он входил в комнату. Его присутствие накрывало всех словно тень - внезапно и без предупреждения. Даже те, кто ещё секунду назад разговаривал, невольно прерывались, пытаясь осознать, что уже не одни в комнате. И хотя его появление было бесшумным, а шаги не издавали ни звука, было что-то тревожное в том, как он передвигался. Обувь его, казалось, должна была стучать о мраморные полы. Маленькие мраморные вставки в подошвах его сандалий, теоретически, могли бы отбивать лёгкий, но чёткий ритм при каждом шаге. Но этого не происходило. Словно материал, из которого сделаны его сандалии, был заговорён на бесшумность. Реншу передвигался тихо, и было в этом что-то пугающее. Его движения вселяли не просто страх перед неожиданностью, нет, это было бы слишком просто, они вселяли нечто глубже - они заставляли людей чувствовать свою уязвимость, осознавать, что этот человек может контролировать окружающую его тишину. Впечатляющее мастерство - быть настолько незаметным, что даже собственные шаги оставались беззвучными. Но не для Гроу. Для неё эта беззвучность не казалась пугающей. Когда-то она тоже напрягалась от тихих шагов, но со временем начала понимать его. Ведьма и сама стремилась ходить тихо, оставаться невидимой для окружающих, и видела в его поведении отражение собственного стремления быть незамеченной. Его бесшумность не вызывала в ней напряжения или страха - напротив, она воспринимала это как спокойствие и внутреннюю дисциплину. Речь Реншу всегда была размеренной, спокойной, почти гипнотической. Когда он говорил, его голос обволакивал всё вокруг, принося с собой странное, но приятное ощущение умиротворённости. Конечно, по привычке в нём выискивали некоторые подрагивания, в попытке выявить эмоцию, однако для простого обывателя мужчина даже интонации не менял порой и кажется, проповедник был полностью уведомлен об этом. Кроме того, женщина ценила его способность оставаться хладнокровным. Он никогда не выходил из себя, его эмоции всегда были под контролем, и это качество внушало ей уважение. В мире, где каждый может потерять самообладание, Реншу оставался островком спокойствия... Ну, или просто был маятником того, что идеально спокойным быть нельзя. Реншу молча подошёл к кровати, его шаги, как обычно, не издавали ни звука, и он двигался столь спокойно, что казалось, будто сам воздух вокруг него замедляется. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, не выражая ни тревоги, ни печали - скорее, полное безразличие. Остановился перед телом, одетым в белые одежды, и лишь слегка наклонил голову, как будто оценивая работу лекарей. Труп ещё не успел побледнеть - его аккуратно подкрасили, чтобы создать иллюзию жизни, но этот обман был столь очевиден, что вызвал лишь тихий, почти безразмерный "хм". В этом звуке было всё: и оценка ситуации, и своего рода пренебрежение к тому, что смерть всё равно всегда остаётся смертью, несмотря на все попытки её скрыть. Проповедник ни с кем не заговорил, просто встал у изножья кровати, сложив руки за спиной. Он стоял так, будто охранял эту тишину, как статуя, излучающая спокойствие. Лекари тут же засуетились, ощутив его присутствие, однако никакого приказа получить не успели. Поспешили собрать необходимые элементы: несколько белоснежных тканей, которые до этого просто лежали по бокам тела, служа декоративными элементами, и небольшие вазочки с ароматными тростями. Эти вазочки, вероятно, должны были символизировать нечто священное, но их запах был настолько плотным и странным, что перебивал даже холодный воздух, проникающий в комнату. Тяжёлый, приторный: смесь восковых свечей, жира и какой-то травы, которую трудно было точно определить. Возможно, это была смесь, созданная специально для ритуала, однако совершенно не добавляла торжественности: она не имела ни сладости, ни горечи, создавая странное ощущение грани между свободным дыханием и удушьем. Напоминало то, что ощущалось при подходе к "Мёртвой балке" в Линбурге, куда официантка стаскивала трупы, однако сама она этого не ощущала. Этот запах напомнил ей об этом, ведь по описанию был слишком уж похож и если это именно то, что люди испытывали при подходе туда - не удивительно, что и ногой вглубь не заходили. Но и этот запах был не единственным в комнате. Дверь тихо отворилась, а за ней следом и окна, пропуская внутрь свежий воздух. Он был холодным, насыщенным влагой от идущего снаружи дождя, который капал прямо на шторы и пол, создавая мелкие лужицы. Ветер был лёгким, но достаточно сильным, чтобы запустить в комнату свежие ароматы сада, откуда доносился запах цветущих растений. Этот запах, смешиваясь с тростями и жиром свечей, создавал странную какофонию, будто сама природа пыталась вмешаться в ритуал прощания. Несмотря на это обилие запахов, в комнате всё равно сохранялась особая атмосфера. Даже эта странная смесь ароматов имела своё значение - она была упокоенной, умиротворённой, как само тело, что лежало на кровати. В этом хаосе запахов, ветра и дождя было что-то удивительно спокойное, как будто мир вокруг замер, подготавливаясь к чему-то большему, чем просто смерть. И хоть было всё это даже несколько романтичным, приезжая все никак не могла отделаться от мысли того, что всё это было бесполезным. Человек всё равно умрёт и окажется в земле. К чему эти церемонии? Разве имеет разницу то, как именно его закинут? Что там, не всегда даже смерть спасала от ужасов жизни, ведьма отлично знала, что некоторые умершие специально никуда не выкидывались, "пока тёплые". Не трудно понять, что делали с ними в доме, правда сама мысль может показаться многим отвратной. Официантке это казалось скорее бессмысленным, она всё равно потом съест труп и не важно, будет он порван внизу живота или нет. –  О, дух, покинувший этот мир, услышь наши слова на грани живого сущего и вечности безобразной. – стоящий заговорил, постепенно раскрывая руки в стороны. – Пусть всё, что было сказано и не сказано, уходит с тобой, как листья, уносимые ветром. Пусть дорога твоя будет освещена светом не свечей, но самого солнца, что проникает в тёмные залы, обнажая всё скрытое. Мы прощаем тебя за всё, что было, как свет прощает тьму. Пусть ни одна земная боль более за тобою не следует. Пусть душа твоя найдёт покой среди цветущих полей, где ветер дует тихо, принося аромат весенних трав и цветов. – говорил он до глупого монотонно, почти не вдыхая воздуха. – С землёй ты простился, и теперь к небесам ты устремляешься, где бесконечные просторы и великие ветра несут тебя на своём дыхании. Пусть Великий Дракон примет тебя в своё вечное лоно, где каждый, кто прожил свою жизнь, встречает успокоение и гармонию под его защитой. Как змея, сбрасывающая кожу, так и ты оставляешь позади земные печали и страдания. Теперь ты становишься частью великого дыхания, что питает небо и землю. Пусть огонь, что горел в твоём сердце, станет частью священного пламени, которое поддерживает баланс святого на этой бренной земле. – сделав паузу, ждал, пока стоящие рядом встали на колени. Он всё ещё стоял. Стоит сказать, сидящие рядом лекари выглядели скорее печально, пока в комнату потихоньку заходили люди. Их было немного, большинство сразу уходили, как только понимали, что происходит, но некоторые оставались. – Мы не просим воздаяния, мы не ждём суда. Мы просим лишь тишины для твоего сердца, что теперь замерло навсегда. Пусть каждый вздох, что был тебе дан, превратится в звезду на небесах, освещая путь для тех, кто ещё следует за тобой. – вскоре в комнате стояло уже несколько знакомых лиц. Нянечка Лю Сяня, которая часто вспоминала Цзин Кэ, наверное она и познакомила мальчика с ним, старый библиотекарь и ещё кто-то. Мимо всё ещё ходили люди. Некоторым был явно интересен сам ритуал, а не то, кто конкретно умер, но это наверное и правильно. К чему думать о умершем? – Пусть твой путь будет прямым и светлым, и пусть белые врата небес откроются перед тобой, встречая тебя в его царстве. Мы отпускаем тебя с почтением, зная, что ты отправляешься на важную встречу. Великий Дракон, увидь и освети путь этому ушедшему, оберни его своим огненным взором и даруй ему место среди небесных воинов, что охраняют мироздание. И когда пройдёт день, когда спадёт ночная мгла, да будет твоя сущность частью вечного света. Ты был, ты есть, и ты будешь всегда - не среди нас, но в нашем разуме, в наших воспоминаниях, как тень на мраморе, которую время не сможет стереть. Пусть обретёт она покой среди облачных крыльев, пусть твоя сущность сольётся с небом. – сделав странное, небольшое движение руками, это позволило лекарям встать, начав заматывать глаза и складывать руки в "правильную позицию." Лишь когда они закончили, мужчина добавил. – Ты был, ты есть, и теперь ты часть небесного порядка, где Сандера-Идиана-Шанг хранит и направляет всех, кто прошёл свой путь. – после наступила мёртвая тишина. Часть глядела на проповедника, который, хоть и сложил руки, но сделал это впереди, явно читая что-то ещё, но уже про себя. Никто не двигался, пока это происходило. Запах тросточек был бы уже просто невыносимым, если бы не окна. Где-то в этот же момент, в комнату проник ещё один запах: духи. Это была Ла-я-Ли, что, стоит сказать, выглядела очень даже приемлемо, для человека, что встал раньше положенного на два часа. В её волосах находились так называемые "драконьи спирали", Лин-Лин называла их "змеиные рёбра", но смысл у них был очень прост: мокрые пряди волос закручивались на спиралевидные приспособления, благодаря чему завивались во время высыхания. Их основное назначение - временно придать волосам объём и форму, сохраняя укладку в течение длительного времени и, стоит сказать, Гроу даже предлагали попробовать, но как и окрашиванием ногтей, она отказалась это делать. Что первое, что второе было дорогим удовольствием, ведь "рёбрышки" эти делались из специальный материалов, что бы не травмировать волосы. Конечно, можно было заменить и на другие способы, банально держать волосы при помощи заколок, однако этот способ считался наиболее изысканным. С ногтями та же история. Достать краситель было трудно, но не невозможно, а специальная ткань с завязками даже продавалась в магазинах, правда вот находится на ногтях этот краситель должен был очень долго, так что у многих банально не было времени, что бы дать ему впитаться достаточно. Ла-я-Лей занималась этим регулярно. Её ногти всегда были красными, как у некоторых её подружек, хотя некоторые из них и пытались добиться другого цвета. Реншу считал это безобразной тратой времени, но слишком против не был, говоря, что занятые пальцы "мешают им лезть не в своё дело". Дама зашла в комнату, чуть поправляя собственную ночную одежду, после осматривая всё вокруг. Её лицо выражало сожаление, хотя по ней всё равно было видно, что она не потому пришла. Зачем она пришла вскоре стало чётко известно, но до этого ведьмочка пронаблюдала, как эта девушка прошла по залу, всё постепенно подходя ближе к ложе, параллельно щебеча с лекарями о чём-то. То сожаление выражает, то сочувствие, то ещё что. Актриса из неё была хорошая, жаль, слишком постоянная. Приезжую это даже начинало бесить.(сильнее, чем до того) Хотя, может дело было в том, что она просто не выспалась. Оба варианта были вероятны. – О, господин Великий Советник, – таки подобралась к нему, теперь стоя рядом. – Это всё очень печально, не так ли? – мило улыбнулась, поправляя всё норовящее съехать с плеч кимоно. Просторное, было скорее ночной одеждой, халатом, в котором ходили в ночное время суток, что бы было не холодно. У Гроу был такой же, правда попроще, ведь слишком вычурный ей казался совершенно ненужным. – Так грустно наблюдать за тем, как наши знакомые уходят из жизни, не правда ли? Даже начинаешь задумываться о вечном… ~ – игриво начала крутить прядь волос, правда стоящий над кроватью даже не двинулся, он всё ещё что-то читал, оттого игнорировал женщину, а может и правда не слышал её. Сложно сказать. – И всё-таки я так удивлена видеть вас здесь, вы всегда находитесь именно там, где вам и нужно быть, как так? – Госпожа Хошимура, – библиотекарь окликнул ту, подходя ближе пока стоящий рядом с ним мужчина, что как раз пришёл за компанию, явно выражал некоторое неудобство, не зная, куда себя деть, сгорая от стыда. – я ценю вашу попытку разбавить атмосферу, но искренне считаю, что это внимание стоит проявить к тем, кто сейчас ничем не занят. Разве вы не видите, что господин Великий Советник занят важным делом? – исходя из взгляда, с которым его просверлили - она была в курсе. – О, правда? Я была не в курсе. Прошу прощения, – отвернулась от зрителя. Это было мало заметно, но он и сам от неё чуть отошёл. Заметившая это Санденара неловко улыбнулась, глядя на Гроулин, что глянула на неё в ответ. Им обоим стало даже как-то неудобно. – я совершенно потеряна всем этим, это просто настоящий ужас… И почему только небо забирает лучших из нас…?

«– … Господи боже мой.» – успела подумать про себя ведьма.

– Гроу…? – её уже какой раз трогали за плечо. – А? – теперь на неё посмотрели. – С тобой тут это, поговорить хотят… – Аянэ показала в сторону и буквально через секунду, перед ней уже стояло два лица. Одно знакомое, другое не очень. – Экзамен я ещё сдавать не готова, простите пожалуйста, господин Сирасаки. – на такое начало разговора улыбнулись. – А, я догадываюсь. Всё-таки не самая приятная вещь произошла. Было бы подло с моей стороны требовать от вас подобного. – после махнул головой, – Отходя от шуток и противоречий, прошу любить и жаловать, мой близкий друг, господин Ки Вонг. – на это неловко улыбнулись, вежливо кланяясь. – Здравствуйте, – ему тоже поклонились, правда сидя, ведь вставать не предоставлялось возможности. – очень приятно познакомиться с вами, господин Вонг. – тот мило улыбнулся. Был слегка желтоват в цвете, однако не потому, что был болен, это ведьма поняла сразу. Явно маг, слишком уж непонятным незнакомому внешне был его возраст, однако в общем, выглядел лет на шестьдесят. Значит он старше Реншу, это стоило знать. – Я тоже искренне рад встрече! – сложил руки вместе, он был удивительно манерным, однако не в том виде, что это было у зрителя, нет. Это была скорее природная харизма, что воплощала себя в лёгкости движений и даже некотором безразличии к тому, где и как лежат его руки. Проповедник не мог позволить подобного себе, а если бы и решал, то скорее всего прятал бы кисти за спину, не слишком любя показывать их. – Вы ведь мадам Гроулин, верно? – ему кивнули. – О, честно говоря, я представлял вас немного иначе. – Представляли? С чего вам представлять меня? – тот улыбнулся шире, чуть посмеиваясь. – О, вам видимо не сообщили. Я столичный министр образования, – ему не дали договорить, встревая в паузу. – О боже мой, что вы сразу не сказали? Я бы встала хоть, что ли? – уже хотела подняться, но ей не дали, прося сидеть на месте, замечая, как стоящие рядом лекари тихонько посмеялись. Они находили такое беспокойство забавным. – О нет-нет-нет, вам не нужно вставать, не беспокойтесь! – ей позволили сесть назад. – Да, здравствуйте, госпожа Хошимура, – кивнул мимо проходящей Ла-я-Лей, которая, правда, не заметила Гроу, что сидела в уютной тени лекарей, и министра с библиотекарем. – я не настолько обижен на жизнь, что бы разбрасываться собственным званием. – пожал плечами. – В любом случае, вы ведь учитесь с Лю Сянем, верно? – на это положительно кивнули. – Вот, я помогал составлять ему программу и с вашим появлением должен был внести в неё несколько корректировок. Вам не трудно учится? – О, нет, нет, вовсе! Спасибо большое за подобное беспокойство с вашей стороны. – наклонила голову, улыбаясь. – Мне не слишком трудно, разве что с математикой проблемы, но с ней у меня всегда были трудности. Я понимаю задачи, но порой искренне удивлена тем, насколько быстро Лю Сянь их считает. – О, да, господин Сянь очень умный ребёнок. В этом сомнений вовсе нет, однако порой он может быть несколько заносчив и, м… – ему подсказали, хотя мужчина и сам прекрасно знал это слово. – Строптив, да. – почти в эту же секунду в комнату вошёл тот о ком они и разговаривали, громко общаясь с, кажется, няней и господином Сэйгеном. – Вспомнишь солнце, вот и лучик. – девушка, идущая рядом с ним, попыталась что-то объяснить, но говорила так тихо, что её слова терялись в шуме помещения. – Меня это не волнует! – резко отозвался Сянь, не удосужившись прислушаться. – Я хочу посмотреть! Ничего не будет от того, что я взгляну, я это знаю лучше тебя! – с этими словами он уверенно подошёл к кровати, за ним следом шел Сэйген. Нянечка, тяжело вздохнув, сделала шаг назад, позволяя им подойти ближе. Она мельком заметила Ла-я-Лей в стороне, но не решилась вмешиваться. – Ва-ай… – протянул ребёнок с явным любопытством, глядя на тело, завёрнутое в белые платки. – А почему это он весь в платки завернут? Разве так удобно? – У всех людей свои удобства, – ответил Томо, быстро осознав ситуацию и надеясь, что Лю Сянь ничего не поймёт. – Не стоит судить человека за то, что он делает. – он заметил, как лекарям, сидящим рядом, стало не по себе от присутствия мессии. В комнате ощущалось напряжение и для Линбургжанки, сидевшей в стороне, это было хорошо уловимо, хоть и не понятно. – Ко всему человек просто спит, – добавил преподаватель, надеясь успокоить ребёнка, – разве можно отвлекать людей от сна? На мгновение повисла тишина, и вот тогда голубые глаза уставились на него с неожиданной серьёзностью. Лю Сянь пристально изучал его, будто пытаясь выловить любую фальшь. – …Почему ты врёшь мне? – голос прозвучал тихо, но уверенно, и Томо растерялся, как будто его застали врасплох. – Что? – слегка пошатнулся от вопроса, стараясь сохранять спокойствие. – О чём ты говоришь? – Или ты думаешь, что если я встал рано, то ничего не понимаю? – Лю Сянь смотрел прямо на него, не давая и шанса уйти от ответа. Его взгляд был слишком взрослым для его возраста, даже пронизывающим, что явно напрягало усача. – Что ты имеешь в виду? – попытался осторожно спросить, всё ещё надеясь увильнуть от неприятного разговора. – Он спит! – добавил с видимым упрямством, но мальчик лишь покачал головой. – Он не спит, и я знаю это! – Лю Сянь поставил руки в бока, демонстрируя детскую, но серьёзную решимость. – Я видел много спящих людей в Линбурге, и они выглядели совсем не так! – его слова прозвучали резко и уверенно, вызвав замешательство у взрослого. – Почему ты врёшь мне? – снова задал вопрос Лю Сянь, и в этот раз его тон был не просто настойчивым - в нём была глубина, словно ребёнок уже знал ответ, но всё равно требовал правды. – Я не… – начал было Сэйген, но даже не успел договорить. Лю перебил его, не дав продолжить оправдания. – Папа Реншу! Папа Реншу, почему Сэйген врёт мне? – воскликнул мальчик, оборачиваясь к стоящему неподалёку. Не дождавшись ответа, он подошёл ближе и начал дёргать его за пояс, пытаясь привлечь внимание. Зритель, словно не замечая, стоял неподвижно, его лицо оставалось сосредоточенным, как если бы он не слышал ни шума вокруг, ни просьб мальчика. Казалось, если уж проповедник что-то делал, то это было доведено до совершенства - так тщательно и осмысленно, что иногда его действия выглядели почти нечеловеческими. Сейчас он молился, и его сосредоточенность была настолько полной, что даже настойчивые попытки мессии нарушить тишину не достигали цели. – Папа Реншу! – не унимался тот, на этот раз ещё громче. – О-о, Лю Сянь, – вмешалась Ла-я-Лей, подойдя ближе к мальчику с мягким, успокаивающим жестом, приложив руки к груди. – Нельзя сейчас трогать его, он занят, разве ты не видишь? Он молится! – библиотекарь, стоящий рядом, тихо фыркнул, явно находя эту ситуацию забавной, но воздержался от комментариев. Ла-я-Лей попыталась протянуть руку, чтобы отвлечь золотоволосого от безуспешных попыток достучаться до мужчины. – Ну же, разве я не говорила тебе, что себя не подобает вести подобным образом? Ты ведь умный мальчик, ты лучше меня знаешь, что ты должен- – Отойди! – внезапно резко буркнул тот, явно обиженный на её вмешательство. Он сердито отвернулся, продолжая крепко держаться за пояс Реншу. – Я не хочу с тобой разговаривать! Мадам Хошимура была явно смущена. Её лицо выражало искреннее удивление и даже обиду. Она, очевидно, не ожидала такой реакции от мальчика, особенно учитывая её попытку помочь. Замерла на месте, как будто не зная, как лучше поступить дальше и уже хотела что-то сказать, как тут весь этот шум перебила Гроу, что относительно громко крикнула: – Лю Сянь! – тот резко оживился, повернувшись на звук. – Тётя Гроу! – даже обрадовался, после отпустив таки «папу» и побежав к ведьмочке. – Тётя Гроу, ты тоже тут! Тётя Гроу, я-! – но его перебили. – Тшшшш! – это заставило ребёнка замолчать, немного надувная губы, хоть он уже и подошёл достаточно близко. – Ты почему себя так ведёшь, а? Разве ты не видишь, что Реншу занят? – А почему Сэйген врёт мне? – намного тише, но всё ещё обиженно спросили у той. – Во-первых, почему господин Сэйген врёт тебе, во-вторых, он не врёт, он просто пытается сгладить ситуацию. – на такие замечания ничего не смогли сообразить, пряча руки за спину и обиженно опуская голову. Спустя недолгое молчание, которое казалось даже более напряжённым чем до этого, потому что каждый, от нянек до сидящих рядом людей, сверлил официантку глазами, расстроенный мальчик наконец поднял взгляд. Его глаза наполнились ожиданием, и, протягивая вперёд маленькие руки, он словно спрашивал разрешения обнять строгую женщину. Та лишь тихо вздохнула, закатив глаза, но всё же раскрыла свои объятия, позволяя ему подойти ближе. Когда мальчик уселся у неё на коленях и положил голову на плечо, начала мягко гладить его по спине, успокаивая. Пытаясь не обращать внимания на всеобщее напряжение, женщина смотрела в пол, но через мгновение резко подняла глаза и твёрдо переспросила, её голос прозвучал чуть громче и резче, чем обычно: – Чего уставились?! Занимайтесь своими делами! – её тон был достаточно суровым, чтобы все, кто не имел прямого отношения к ситуации, поспешно отвели глаза. Тем не менее, он не был настолько грубым, чтобы всерьёз обидеть тех, кто действительно беспокоился о мальчике. Люди начали расходиться, отвлекаясь на свои дела, и только ребёнок, обнявший её за шею, тихо улыбнулся, довольный тем, что внимание от него удалось увести. Он не произнёс ни слова, но его лёгкое облегчение было заметно. – … Падальщики, ей-богу, – прошептала женщина себе под нос, продолжая гладить ребёнка по спине, словно пытаясь спрятать его то ли, от чужих взглядов, то ли от своей собственной усталости. – Падальщики? – переспросили, улыбаясь. – Птицы такие. Питаются мёртвым мясом с трупов. – на это кивнули. – А зачем? Оно же не вкусное! – на это неловко посмеялись. – Вообще кому как, его можно неплохо приготовить, и вообще, животные воспринимают это иначе, но… – прищурившись, словно понимая, что милому детскому личику не стоит выдавать ту же информацию, что детям из Линбурга, перебила себя. – Но да, вообще не очень вкусное. Его нельзя есть. – Я и не собирался. – чуть горделиво проговорили ей и получили в ответ удовлетворительное: – Вот и умничка. А то будешь лежать так же, как наш с тобой друг. – на труп ещё раз глянули. Исходя из рук зрителя, тот уже закончил молитву, к нему успело подойти несколько лекарей и сейчас они разговаривали с ним о каких-то, наверное, важных вещах. – Дядя Кэ? – на это кивнули положительно. – А что с ним? Я знаю, что он не спит! – подумав секундой дольше, промямлил. – Надеюсь он скоро встанет, мы с ним договорились поиграть сегодня! – Нет, вы не будете играть. – спокойно проговорили ему, аккуратно погладив рукой по голове. – Почему? – обиженно промямлили на это. – Он обиделся на меня? Ему не понравился мой подарок? – О, нет, он ему очень понравился, Кэ даже сделал тебе журавлика в качестве небольшого подарка в ответ. – это вызывало непонимание у голубоглазика. – Тогда почему мы не будем играть? – обиженное личико быстро сменилось непонятливостью. – Потому что Цзин Кэ мёртв, – заявила Гроулин, вызывая лёгкое «ой» у Санденары и куда более бурное возмущение у Ла-я-Лей. Та моментально подскочила к ведьме, вставая над ней так, что даже Лю Сянь невольно повернул голову, заинтересованный происходящим. – Да что ты вообще говоришь?! Как ты смеешь произносить такое перед ребёнком! – вскричала Ла-я-Лей, её голос был полон негодования. – Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! Ведьма лишь тяжело вздохнула, бросив недовольный взгляд на Ла-я-Ли. Её раздражение было очевидным, но она не спешила ввязываться в спор. Сделав паузу, повернулась к мальчику, посмотрела ему в глаза, и её тон сменился на мягкий и спокойный. – Слушай, Лю Сянь, солнышко, – мило улыбнулась, опустив голос, – то, что тётя Гроу собирается сказать, – очень плохие слова. Поэтому я закрою тебе ушки, чтобы ты их не слышал, хорошо? – прежде чем мальчик успел ответить, она осторожно, но крепко прижала его уши руками, полностью лишая возможности услышать что-либо. – А теперь слушай сюда ты, блять ты эксцентричная, – голос был всё ещё не громкий, но достаточно чёткий и понятный, что бы у ругающейся даже отняло речь на пару секунд. – либо ты перестаёшь ебать мне мозги и даёшь мне нормально объяснить ребёнку вещь, которую твоя намалёванная варежка объяснить не способна, либо объясняешь ему всё это сама. Понятно? – Ну- – однако нянечка и слово вставить не дали. – Я очень рада, что мы нашли общий язык, дорогая моя! – милая, даже сладенькая интонация сменилась на холодный тон. – А теперь съеби отсюда, пока я тебе волосы не выдрала. – после, уши отпустили. – Ты что-то услышал? – Нет…? – по реакции было понятно, что он так ничего и не понял. – Вот и чудно, радость моя, на чем мы остановились? – мальчик задумался и оживлённо добавил. – На том, что Цзин Кэ мёртв! – ему улыбнулись, погладив по голове. – Отлично! – стоит сказать, Ла-я-Лей всё ещё была в шоке и озадачено, всё ещё с открытым ртом повернула голову к библиотекарю с министром, оба из которых неловко, или скорее озадаченно улыбнулись и пожали плечами. Они тоже не знали, что конкретно делать, ибо никто из них до конца не знал, как объяснить эту тему правильно(вернее, как объяснить это ребёнку), а ведьма, может и ругалась матом, но малышу услышать этого не давала, да и говорила с такой уверенностью, что легко можно было поверить, что занимается она таким объяснением далеко не в первый раз. – Смотри, какая в мире есть штука, все люди так, или иначе умирают. – ей хотели возразить, но этого не дали сделать. – Все-все-все, даже я умру. – посмеялась, – Что там, даже ты когда-нибудь умрёшь! Может не сейчас, может совсем потом, но это когда-то случится и это совершенно не плохо. – на неё смотрели, пока та спокойно улыбалась, чуть гладя мальчика по голове. – Не-ет, совсем не плохо. Ибо видишь как получается, если бы люди жили вечно, то тебя бы не было, и меня бы не было, и господина Сэйгена бы тоже не было! Никого бы не было, ведь единственная причина, почему люди заводят детей – факт того, что сами эти люди умрут. Так и цветы появляются каждый год новые, ведь старые умирают, а новые растут. – … Я мессия, я не могу «умирать». – возразили, теперь смотря на неё обиженно. – Может я не хочу, что бы он умирал? Я могу сделать что-угодно! Почему я не могу просто воскресить его назад? – если бы сидящая на стуле оглядывалась, то видела бы, что господин Вонг слушал её объяснения с искренним интересом, но сейчас всё внимание женщины было сосредоточено на ребёнке. – Потому, что ты не бог, Лю Сянь. – тот замер на секунду, после желая слезть с колен, что бы возмутиться но это сделать не дали. – Я могу сделать то, что я захочу! – пытался отбиться, однако подобные действия не приносили результата. На него всё так же смотрело спокойное и уверенное лицо.  – Может и можешь. – спорить не стали. – Но ты ведь не тот, кто его сюда привёл, верно? Ты не тот, кто позволил ему ходить и разговаривать, верить и жить? Соответственно ты и не тот, кто может вернуть его в жизнь обратно. У тебя нет права забирать у него возможность быть отданным смерти, Лю Сянь. Ты не тот, кто способен решить это. Понимаешь? – мальчик задумался. Он не мог возразить, ведь не имел знаний, что бы сделать это правильно, в то же время сказать ей, что она просто «глупая» он тоже не мог, ведь вопреки самому себе видел в её словах смысл. И всё равно ему было очень обидно. Он не плакал, просто почему-то задумался над всем сказанным и уловил в этом ту вещь, которую никогда не замечал ранее. Ему никогда не говорили ничего подобного. Уже не пытаясь вырваться, ребёнок аккуратно слез с рук и встал напротив, оглядывая то сидящую перед ним тётю, то стоящих вокруг нянь. Ла-я-Ли подумала ещё немного, после решая возразить на все приведённые выше аргументы. – Лю Сянь, милый, тебе не обязательно слушать её! Она просто дурочка, и вообще- – но от её попыток обнять отмахнулись, бурча в ответ. – Не трогайте меня. … Я хочу побыть один. – ухватившись глазами за лежащие на столе бумажные цветы, что он сам и сделал, мальчик подошёл и взял их, после достаточно тихо, но обиженно уходя из комнаты в которой теперь воцарилось молчание. Часть людей смотрела на ведьму, другая на Реншу, третья и вовсе не поняла, что вообще произошло, но большинство всё ещё молчали. Мало кто услышал, что мессию только что назвали «простым смертным», оттого никто не начал возмущаться, ведь, может им и вовсе послышалось, с другой стороны те, кто знали этих двоих достаточно, отлично понимали, что сидящая рядом с ними ни за что не поверит, что ребёнок – свят, и, как это не странно, вероятнее всего будет в этом убеждении настолько верна, что даже окажется вернее богу, чем все остальные. – Что ты только что ему сказала?! – прошипела на это белокурая красавица, сталкиваясь с безразличным пожиманием плеч. – Я объяснила ему, как работает смерть, Ла-я-Лей. – несколько безразлично опустив глаза к корзинке, что всё это время стояла рядом, опустила в неё руку, продолжая говорить. – Детям чаще всего трудно принять эту тему. Это нормально. – Ты вообще понимаешь, насколько большую глупость, ты только что!- – однако дама поднялась со своего места, держа в руках бумажную птичку. – Понимаю. Но сказанного не воротишь. – после повернула голову к Санденаре. – Санди, если я могу так называть тебя, займись пожалуйста одним делом: раздай эти журавлики в храме. Я вчера говорила с Цзин Кэ и он хотел этим заняться сам, но… Сама понимаешь, не сможет. Насколько мне известно, последнюю волю умерших нужно исполнять и это та воля, о которой мне известно. – на это согласно кивнули, неловко улыбаясь. – Отлично. … Я тогда пойду. – Куда? – спокойно уточнил у неё стоящий всё это время в комнате зритель. Он, как и лекари, что стояли с ним рядом, прекрасно слышали то, что она ребёнку сказала, но никто не посмел возразить. – К Лю Сяню. Детей нельзя оставлять одних после такого разговора. Ему нужно будет с кем-то это обсудить. – на это кивнули, после добавляя. – Хорошо, но после обеда зайдёшь ко мне в кабинет. Мне будет нужно поговорить с тобой. – на это лишь безразлично пожали плечами и ушли. Линбургжанке было в общем-то всё равно на такие разговоры. Она итак знала, что действительность банально нельзя изменить. °°° Держа в руках изящную белую птичку, одну из немногих, которые действительно были сделаны из обычной бумаги, а не из специально подготовленных материалов, за мальчиком пошли, стараясь не отставать. Он исчез из виду довольно быстро, но его яркое голубое кимоно всё-таки мелькнуло между колоннами, указывая направление. Судя по всему, он направлялся в сторону сада, в ту его часть, куда обычно не заглядывал. Там, за красивыми заборчиками, что огораживали открытую столовую и комнаты местных обитателей, располагались жилища ведьмаков, уборщиц и поваров, работающих при храме. Именно поэтому мальчишку редко отпускали туда одного - в этом просто не было необходимости, да и многие из тех, кто обитал там, опасались общения с ним. По пути несколько встречных уборщиц, едва заметив ребёнка, удивлённо переглянулись, словно пытаясь понять, почему он оказался здесь. Их взгляды сопровождали его с недоумением, как если бы его присутствие нарушало привычный ход их дня. Конечно, ведь если бы малыш гулял внутри сада - они бы ещё поняли, отдых и всё такое, но подобные променады по белому мрамору, что совершенно не имели в их глазах смысла, всё же были странными. Почему ему просто не зайти в сад, или не пойти в комнату? Зачем гулять вокруг да около? – Лю Сянь? – тихо переспросили, не находя глазами знакомое личико, однако то достаточно быстро нашлось само. – О, вот ты где. – Отстань. – сложив руки под щёки, тот сидел на ступеньках, не имея возможности зайти в пахнущее цветами убежище. На улице дождило, ребёнку не хотелось мочить ноги.  – Лю Сянь, – повторили спокойно, после подходя сзади. Обиженный комочек сжался сильнее, прижимая к себе помятые бумажные листья. – слушай... – Я не хочу говорить! Отстань! – отмахивался от неё руками, словно это действительно могло помочь, однако рядом никого не было и испустив из себя десяток обиженных маханий, вновь свернулся в калачик, теперь утыкаясь лбом в собственные ноги. Ведьма лишь тихо выдохнула. Он был расстроен, конечно! Она бы тоже была очень расстроена, если бы не сталкивалась с этой ситуацией множество раз, но ведь обиженный мальчик - не она. Ему нужна была помощь и это было хорошо видно. Спустя пару минут молчания, подошла, садясь совсем рядом. Ступенчатый мрамор был тёплым, явно ещё не успев остыть от мягко несущихся по воздуху капель. Не все из них были холодными, часть казалась столь же приятной, что и воздух, который наконец-то начал потихоньку охлаждаться, хотя до того был даже несколько топящим в собственной вязкости. Не слишком долгое молчание продлилось всё же достаточно, что бы мессия успел и забыть о том, что около него не должны были садиться. Повернув голову немного, глянул на женщину. – Почему ты не ушла? Я же сказал тебе уйти, – голос звучал неуверенно, с легким раздражением, но в нем не было злости, скорее усталость и бессилие. Снова спрятал лицо в складках одежды, будто пытаясь укрыться от реальности. – Тебе хочется меня позлить? – Нет, – ответ прозвучал мягко и уверенно. – Я просто знаю, что тебе нужна помощь. – на эти слова ничего не ответили, снова замкнувшись в себе. Тишина наполнила пространство, лишь капли дождя равномерно постукивали о зелёные листья в паре метров от них. – Я в порядке, можешь не сидеть со мной, – голос звучал угрюмо, но без особой уверенности. Гроу оставалось лишь пожать плечами в ответ на эту очевидную ложь. – Уйди, – чуть тише повторил он, но голос больше не был приказным, скорее уставшим. – Тебе станет легче, если я уйду? – вопрос прозвучал спокойно, с тихой настойчивостью, которая не требовала ответа, но заставляла задуматься. – Ну? – не дождавшись ответа, снова спросила, но мягче, никто не любил, когда на него давили и привыкшая к таким разговорам официантка знала это лучше всего. После длительного молчания Лю Сянь, наконец, едва слышно прошептал: – ... Нет. – отвернулся, вздохнув, и уставился в пол. Его взгляд блуждал по белым мраморным плитам, будто надеясь найти в их безупречной поверхности что-то новое, что могло бы отвлечь его от мыслей. Но там не было ничего, только пустота. Даже букашки не бегали, все из них давно попрятались по своим цветочным домикам. – Нянечки обычно не ходят за тобой, да? – спросила Гроу, её голос звучал спокойно, как будто разговор не касался ничего серьёзного. Она смотрела куда-то вперёд, сквозь сад, не фокусируясь на чём-то конкретном. – Нет... – мальчик сел ровнее, его взгляд остановился на цветах, которые теперь казались ему не живыми, ведь были смятыми, как детские рисунки, испорченные неумелой рукой. – Обычно они слушают, когда я говорю, что хочу побыть один. – замолчал на мгновение, и в этой тишине его следующие слова прозвучали особенно тяжело. – Раньше они казались мне хорошими людьми, но сейчас... сейчас я понял, что они врут. – Врут? – слегка повернула голову, взглянув на него краем глаза и сидящий кивнул, продолжая смотреть на неё, на её взгляд, устремлённый куда-то вдаль. – Да. Они всегда врали мне. Никогда не говорили, как всё есть на самом деле. Всегда скрывали правду, пытаясь защитить меня от чего-то, – он снова посмотрел на пол, сжимая руки. – Но я ведь уже не маленький ... Мне не нужно быть спрятанным от всего. – Иногда это делают, чтобы защитить человека, – голос прозвучал чуть мягче, однако был сопровождён тяжёлым вздохом. – Но ты прав, мы все, так или иначе, заслуживаем возможности знать, что было на самом деле. Тишина снова заполнила местность, но теперь она была другой, мягкой. Может дело было в запахе, а может в том, что их наконец-то оставили одних. – ... Тот кто врёт - плохой человек? – на очевидное кивнули. – Конечно. Тот кто крадёт тоже плохой человек. Плохих людей вообще много, глупо будет перечислять все плохие вещи, что они могут сделать. – посмеялась. – Никакой жизни на это не хватит. – Тогда почему тех, кто врут, считают хорошими людьми? – теперь на Сяня посмотрели, тот смотрел с ожиданием, словно пытаясь вычислить в её ответах что-то такое, чего обычно не мог найти. – Потому, что люди хотят слышать то, что они им нравится. Правда не всегда приятна, поэтому люди готовы услышать то, что они хотят слышать. Совершенно не важно, чего им это будет стоить, важнее то, что это та вещь, которую они хотят слышать. – подумав над этим, златовласик спросил. – А ты врёшь? – его вопрос прозвучал неожиданно серьёзно, и женщина кивнула, не задумываясь. – Конечно. Я часто вру. – на лице мальчика появилась тень разочарования. – А мне ты врёшь? – голос стал тише, говорил почти шепча, словно боялся услышать ответ. Женщина задумалась на мгновение, опустив взгляд, и, наконец, тихо пробормотала: – Стараюсь этого не делать, но да, я врала тебе. Могу даже сказать, о чём именно, если хочешь. – сидящий замер, его взгляд на миг устремился в пол, но затем он медленно поднял глаза и посмотрел на неё. – Говори, – тихо кивнул, сдерживая внутреннее напряжение. Тяжело вздохнув, Гроу села чуть ближе, пытаясь придумать, как же объяснить эту тему помягче. Она была далеко не самой приятной, но существенной, часто вызывая вопросы у ещё совсем маленького ребёнка, когда он был младше. – Ты помнишь, как я говорила тебе, что люди лежащие в переулках - просто спят? – на это кивнули. Конечно он помнил! Это всегда казалось ему очень забавным, ведь другие дети никогда не поправляли его, лишь пожимая на эти вопросы плечами и утаскивали подальше от тех мест, то мяч попинать, то с мечами побегать. – Так вот, никто из них на самом деле не спит. Многие из них давно умерли и... Я просто не знала, как объяснить это иначе. – виновато отвела взгляд, отставляя на пол белую птичку, что всё это время мельтешила в руках. – Мне не хотелось видеть тебя расстроенным, ты бы не понял, если бы я сказала как есть и был бы очень этим опечален. Твой папа тоже был бы не рад и ... Мне не хотелось создавать проблем. Я понимаю, что принять смерть трудно, поэтому стараюсь избегать этой темы как можно чаще. – Но ты бы сказала мне правду? – на это улыбнулись. – Конечно. Если бы это не сделала я, ты бы сам понял. Ты не глупый мальчик, ты бы понял, я уверена в этом. – расстроено посмотрев под ноги, тяжело вздохнула, чуть меняя тему. – Цзин Кэ сделал тебе этого журавлика в качестве благодарности. Он очень хотел отдать его тебе лично, но не смог. – оригами подвинули, после наблюдая, как его взяли в руки. – Кэ ты очень нравился, он очень хотел поиграть с тобой сегодня. – Почему же он тогда умер, если так хотел жить? – раздражённо пробормотал мальчик, его взгляд был устремлен на женщину. – Ему ведь совсем не хотелось видеть меня, не так ли? – Нет... С чего ты это взял? – голос звучал мягко, но мессия не ответил, только глухо фыркнул, продолжая упрямо смотреть в сторону. – Он очень хотел видеть тебя. Знаешь, твои цветы и вовсе убрали лекари. Они стояли в вазе ещё вчера, я сама видела это. – Сянь взглянул на испорченные бумажные цветы в руках, с сомнением и горечью. – Правда? – его голос стал тише, пытаясь спрятать в себе неуверенность, что теперь наполнила сердце. – Конечно, правда. Почему ты думаешь он не хотел видеть тебя? Ты ему очень нравился, солнце. Он всегда ждал твоего прихода. – но мальчик нахмурился, снова пряча лицо в складках одежды. Его голос был едва слышен. – Тогда странно, что он вообще умер... – через паузу он осторожно отложил белую бумажную птичку на пол и снова отвернулся. – Теперь мне даже не хочется его воскресить. – сидящая рядом вздохнула и, мягко, но решительно сказала: – Ты не можешь его воскресить, Лю Сянь. Это невозможно. – но мессия резко вскинул руки к небу, его возмущение теперь выплеснулось наружу. – Почему нет!? Может, я хочу! Может, я могу! Откуда ты знаешь?! – его голос звенел от обиды, но встречался со спокойной уверенностью, обладательница которой лишь пожала плечами. – Потому что ты хороший человек, Лю Сянь, – она произнесла это с такой искренней теплотой, что его возмущение казалось бы должно было ослабнуть, но он лишь ещё сильнее обиделся. – Причём здесь это?! Не заговаривай мне зубы! – лицо раскраснелось от волнения, но дама лишь склонила голову, глядя на говорившего внимательно. – Я не заговариваю. Просто... если уж он умер, значит, так и должно было быть. Это случилось не просто так, правда? – встретив паузу, продолжала говорить. – Мы ведь не умираем просто так, верно? У всех у нас есть какая-то цель в жизни. Может глупая и совсем простая, но цель. Все мы исполняем её, пока живём и – замолчав, улыбнулась, словно такое заявление помогало скинуть какой-то груз с плеч. – ... Честно говоря, мне всегда хотелось верить, что умирают лишь те, кто выполнил свою цель в жизни, даже, если он сам об этом не знал. Порой мне кажется, что это глупость, но иногда это было единственное, что помогало мне верить в лучшее. И я советую делать тоже самое тебе. Если люди умерли слишком рано, они могут проснуться после смерти. – чуть приподняв руки от колен, заявила. – Я даже видела такое пару раз. Человек умер, потом просто очнулся, совершенно не зная, где он находится! – помолчав и сама уткнулась носом в ткань собственной сорочки. – Он до сих пор жив, насколько я знаю. Дома много кого решали убрать лишь потому, что они не нравились конкретному человеку. – Но ведь это неправильно. – возразили на подобное заявление, после бегая глазами по расстроенной фигуре. – Я никогда не говорила, что правильно, но... – вздохнула. – Увы. Я, знаешь, даже понимаю этих людей, но именно поэтому, я - совершенно не хороший человек. Тебе вообще не всегда стоит меня слушать, Лю Сянь. Я говорю много плохих вещей. – Но, тогда, – пробурчали на это. –  если ты действительно настолько плохой человек, то почему тогда ты единственная, кто говорил мне почти исключительно правду? – А папа? – на это чуть улыбнулись. – И папа. Но всё равно, почему ты почти не врёшь мне? – это был очень хороший вопрос и задумавшись над ним, сидящая тяжело вздохнула, после проговорив. – Потому, что я знаю насколько трудной и неприятной бывает ложь. ... Иногда мне тоже хочется солгать тебе, что бы сделать ситуацию мягче или лучше, но это ведь не изменит действительности, правда? Это не воскресит мертвого, не вернёт потраченного и не исцелит потерянное. – глаза посмотрели на Сяня. – Я бы ни за что не хотела, что бы мне лгали о том, что действительно беспокоит меня и... Поэтому я стараюсь не лгать тебе об этом. Вежливость, знаешь? – Это хорошие поступки, тётя Гроу. – улыбнулись ей. – Можно просто Гроу. – поправили его, но на такое лишь возразили. – Папа Реншу просил называть тебя тётей. – после вернулся к предыдущей теме. – Так... А вот как ты думаешь, я правда не могу воскресить человека? – теперь в словах звучал искренний интерес. Женщина всегда замечала за ним некоторую горделивость, когда он хвалил её за что-то. Создавалось ощущение, что он думал, что сам заставил её поступить так и от этого был доволен собой. – Может и можешь. Я никогда не говорила, что не верю, что ты не можешь этого сделать. – не дав возразить, объяснила. – Я говорила, что ты не можешь, но это не значит, что ты физически не способен этого сделать. – побегав глазами по мрамору, уточнила. – Мне просто кажется это глупым. Он ведь уже умер верно? Зачем возвращать его сюда, если он не хотел возвращаться? Я видела людей, которые поднимались после смерти и даже сказала тебе об этом, но они хотели жить, понимаешь? Им было к чему вернуться... – на ребёнка смотрели. – Ты пришёл уже через два часа, после того, как Цзин Кэ умер и если он всё ещё не воскрес, значит он не слишком хотел возвращаться сюда. И ... Ты ведь не настолько плохой человек, что бы вернуть его к нам, верно? – улыбнулась. – ... По крайней мере я надеюсь, что ты не такой. На это ничего дельного не сказали, после лишь смотря вдаль: – Как думаешь, что-то после смерти есть? – но на это тоже ничего дельного не сообщили, лишь кивая головой. – Не знаю. Я видела очень много смертей в своей жизни и я не знаю, куда все эти люди потом уходят. – выпрямилась. – Имею ввиду, если там что-то есть, то я узнаю об этом, как попаду туда, а если там ничего нет, то даже и думать об этом не стоит. – вздохнула, далее смотря на парнишку, что улыбался ей. – Я слишком часто думала над этим, что бы иметь какой-то чёткий ответ. – Всё ясно... – журавлика взяли в руки, осматривая. – Я думаю, что всё будет хорошо, тётя Гроу. Я верю в это. – Я очень этому рада. – кивнули, глядя на сидящего рядом ребенка. Он казался Линбургжанке милым, но от того, на душе кололо только жёстче. – Я рада, что ты можешь в это поверить. °°° Так они сидели, погружённые в молчание, которое растянулось на долгие минуты. Гроу не отрывала взгляда от пустоты, устремлённой куда-то вдаль, словно надеясь найти ответы на свои вопросы в мягком, почти успокаивающем звуке капающего дождя. Однако никакие ответы не приходили. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками, которые стучали по листьям и каменным плитам сада. Она казалась почти статуей, не двигаясь, лишь иногда едва заметно моргала. Спина её упиралась в одну из небольших колонн, что отделяли части входа в сад, и даже это казалось для неё неподвижным якорем в мире, где всё текло и менялось. Рядом, на несколько шагов ближе к краю террасы, сидел Лю Сянь. В его руках была белая бумажная птица, с которой он играл, крутя её между пальцами. Мальчик то заглядывался на свою игрушку, то с интересом бросал быстрые взгляды на Гроу, которая не проявляла признаков жизни, словно была потеряна где-то далеко отсюда. Он пытался найти объяснение в её замерзшем взгляде, но, будучи ребёнком, понимал лишь одно - что-то было не так. Задумчиво хмурил лоб, переворачивая журавлика в руках. Время от времени он вновь искоса посматривал на тётю, будто ожидая, что она вдруг стряхнёт с себя это оцепенение и заговорит с ним, как раньше, но ничего не происходило. Гроу оставалась недвижимой, погружённой в свои мысли, а может, в что-то куда более важное, что малышу постичь было не дано. Что там было с теми, кто жил в Линбурге? Или с теми, кто там сейчас живёт? В самом деле, про живущих там редко говорили утвердительно. Наррон там живёт, Бэннет вероятно тоже, всё ещё жив. Но что насчёт детей? Как минимум двое умерли. Один из них был болен, даже с Лю Сянем не играл в этот год, другая просто выглядела больной последнее время. Да и пахло от неё приятным, что само по себе было не очень хорошей новостью. Как минимум двое точно умерли, что насчёт остальных? Пахло то так или иначе от всех ... Вся эта смерть господина Кэ, эти церемонии вызвали в ведьме даже некоторое отвращение. Не к Реншу, нет, его образ показался женщине даже очень приятным. Полностью белое кимоно с небольшими атласным лентами на рукавах выглядело дорогим, светлым и очень ярким. Поверх лежало длинное хаори, сверху которого словно стекала красная кровь, что перетекала и на пояс, цвет которого даже напоминал фрукт. Конкретный фрукт, он всё всплывал в голове сидящей, но она никак не могла уловить это наименование. Большой, с отростком, что был похож на корону, этот конкретный экземпляр чистился и есть нужно было почти исключительно семена. Они были красными, вернее, сами семена были совсем мелкими, а вокруг них находилась яркая, красная оболочка из ... Чего-то. Гроулин не знала, их чего конкретно, но повара всегда называли эти семена чем-то конкретным. Помнить бы чем... Но это было не единственное, что мужчина носил. В его волосах так же находилось две шпильки. Огромные, массивные, сделанные из чистого золота. Ведьма видела их в гардеробе раньше, но ей всегда казалось, что они больше похожи на маленькие мечи, из-за того, насколько большими они были. Конечно, драться ими было нельзя, но это вряд-ли остановит того, кто действительно хотел бы использовать их таким способом. Зритель в принципе был очень красивым человеком, или, скорее, красивым мужчиной. Женщине с такими чертами вряд-ли было бы легко на чёрном рынке. С другой стороны, кому на нём легко? Наверное Реншу бы продали за хорошую сумму, с другой стороны, сидящей трудно было представить, кто вообще додумался бы украсть такого представителя. Всё таки она была ему по подбородок, значит он где-то сто восемьдесят сантиметров в росте. Да, в Линбурге были те, кому ведьма была по грудь, но Реншу всё равно периодически казался ей слишком большим. Не то, что бы он был слишком широким, или слишком тонким,... Слишком высоким он тоже не был. Он был нормальным. Именно таким, каким Махханай могла бы представить себе человека с подобным именем, с другой стороны, она не знала никого другого, у которого оно было бы хоть приблизительно похожим. Обнимать его было удобно, голова всегда ложилась на плечо и в самом деле, это было одно из самых удобных мест, что бы отдыхать, даже, если лежали там редко. Порой ведьма случайно ложилась на мужское рамено, вовсе не замечая этого, после пугалась, что принесла работающему дискомфорт, но он ничего не говорил, лишь мило улыбался уголками губ, после возвращаясь к спокойному безразличию, с которым он часто заполнял бумаги. Может с ним можно было бы поговорить? Может он всё-таки смог бы ей объяснить по поводу его же фамилии? Может она зря накричала на него? Ведь действительно, даже умершего сегодня звали Цзин Кэ, он тоже был Цзином, хотя и далёк был от того, о чём рассказывал дядя. Может... Может Цзин был далеко не один? Может все это просто глупое совпадение? Если бы Реншу действительно был тем самым Цзином, стали бы лекари так спокойно называть его по фамилии? Вряд-ли! Это было бы глупо, а узнав о них много, те может и любили болтать, но подобных глупостей никогда не говорили. Да, они прекратили, но они и Реншу то никак не называли. Что бы они упоминали других министров женщина тоже не слышала, а с библиотекарем общалась недостаточно, что бы вывести и в нём подобную закономерность. Ки Вонга называли по имени, но это был близкий знакомый ... Действительно, стоило бы извиниться. Как раз нужно зайти к нему после обеда, или, вернее, поесть с ним, потом отнести тарелки назад и лишь потом поговорить, зайдя в кабинет. Вряд-ли у Лю Сяня сегодня будут уроки, всё таки такое событие - не самый лучший способ начинать занятия. – Тётя Гроу? – на ребенка глянули. В самом деле, дама совершенно не поняла, что он спросил. Она просто отреагировала на собственное имя и теперь пусто смотрела на ребенка, совершенно не улавливая то, что он ей сказал. Тот сидел совсем рядом, теперь дёргая за рукав. – Тебе не холодно? У тебя руки холодные. – М? ... А, нет. Они у меня всегда холодные. – на это улыбнулись, пожимая плечами, после выставляя ладони. – Нет, не ладошки. – ей улыбнулись, после трогая за плечо. – Ты замёрзла. – действительно, тёплые руки ребёнка прожги, как лезвие по бумаге, – ... И все равно тут сидишь. – всё-таки спросил, нахмурившись. – Папа Реншу говорил мне такого не спрашивать, но я всё равно спрошу: всё в порядке? – Он говорил такое не спрашивать? – на это кивнули, после подсаживаясь ближе. – Да! Папа Реншу говорил мне, что это не вежливо... А ещё говорил, что очень о тебе переживает. – последнее показалось даже милым, однако ребёнка вовсе не по этому обняли, чуть прижимая к себе. Он достаточно долго жался к женщине, так что лишь очевидным было бы его обнять. – Он обо мне волнуется? – на это положительно кивнули. – О, как забавно, а когда? – тут уже на личике Лю Сяня заиграла хитрая и даже гордая улыбка. – О, совсем недавно было! – выдержав паузу, уточнил. – Вернее, он и раньше беспокоился о тебе, но в этот раз совсем-совсем сильно беспокоился! – откашлявшись, добавил. – Это было в Пронор! Помнишь, я ещё записку писал...? – кивнули положительно. – Ты же её не читала? – Нет. – тот нахмурился, щуря глаза. – Точно? Ты мне не врёшь? – ему махнули головой. Девушка действительно ничего оттуда не читала. Она не знала, что там находилось, оттого была озадачена тем, как ей стоит оправдываться, в случае чего. – Я не знаю, как мне оправдываться. Я ничего там не читала и не видела, как я могу доказать тебе, что не вру? – этот ответ явно удовлетворил любопытный носик и тот хитро заулыбался, после пробираясь на колени, куда ему позволили устроится. – Ну вот по твоим ответам и определим! – маленький хитрюга. В прочем, Гроулин находила это даже забавным. – Так вот я рассказал ему там про кое-что, и ещё про то, что Ла-я-Лей была слишком уж заинтересована в твоей одежде и знаешь, что он мне на это ответил? – на это отрицательно замахали. – Он сказал, что подумает над этим! И вот сейчас, ты можешь мне сказать: и что это значит? А я тебе отвечу! – эту манеру объяснять себя он перенял от самой Гроу и заметившая это даже неловко улыбнулась, не найдя, что на это сказать. – Это значит, что он волнуется о том, что Ла-я-Лей заинтересована в твоих вещах! А это значит, что у тебя скоро может быть пополнение в платьях! – С чего ты это взял? – стоит сказать, Линбургжанка совершенно не видела связи в этом. – Ну как с чего! Каждый раз, когда няни говорят друг-другу, что "подумают над этим", у них всегда появляется новое платье! – таких особенностей замечено не было, но мальцу лучше знать, он их куда чаще видел. – Мне кажется, Реншу себя не так ведёт. – но на это возразили. – И вовсе неправда! Не знаю, может ты не успела заметить, но папа Реншу совсем не отличается от нянь! Он тоже очень любит всякие истории, а ещё любит одежду! – замявшись, уточнил. – Вернее, он любит других людей наряжать! Как объяснили мне няни, так он проявляет свое беспокойство о других. – смотря в сторону, объяснился. – Я просто очень редко его вижу и обычно получаю от него что-то! В какой-то момент это была одежда и я очень сильно обижался на папу за это! А потом няни всё мне объяснили и я перестал обижаться! – мессию похвалили. – Ты большой молодец. – тот улыбнулся шире, вновь крепко прижимаясь к ведьме и ощущая, как его потихоньку погладили по спине. – Да ... Чаще мы с папой просто записками переписываемся, и знаешь, чаще всего няни их читают, если они попадают им в руки! – эти бурчания резко затихли, отбиваясь в голове небольшим звоном. – И вообще, мне кажется, что это очень не справедливо, – письма... Письма это очень неплохая идея. – что они читают эти записки! А обиднее всего то, что они, – ведь если можно написать письмо, значит можно проверить то, в каком состоянии находится тот, кто сидит с другой стороны листа! – говорили мне, что не делают этого! Но я рад, – а ведь в Линбурге снова начнётся Мор. Даже та девочка, что вероятнее всего умерла от "гриппа", на самом деле болела Мором. Именно поэтому её и попытались изолировать. По крайней мере смотрящая за ними попыталась убрать её. – что ты их не читаешь... Я знаю, что ты не делала этого, –  можно написать письмо в Линбург. Можно попробовать предупредить детей. Может это и не лучший способ, – потому что иначе ты бы начала спрашивать о том, – однако он точно единственный, что у сидящей сейчас был. – что я написал там, и- – Лю Сянь. – тот остановил свой рассказ, смотря вперёд. – Ты не хочешь написать письмо детям в Линбург? – О, хочу! А что, ты решила им что-то написать? – на это мило улыбнулись. – Да, я хотела бы несколько вещей проверить, и ещё кое о чём их по-пре-ду-пре-ждать. – последнее слово специально произнесли по слогами. – Важные вещи, однако я более чем уверена, что твоим вопросам там найдется место. У тебя есть бумага, где могли бы написать им это письмо? – малыш казался оживлённым и достаточно быстро подскочил на ноги, после беря Гроу за руки. – Конечно! Пошли! – уже хотел потащить за собой, однако оглянулся, поднимая с полу белого журавлика. Он на него чуть не наступил. – Пошли-пошли! – не сопротивлялись, послушно шастая за быстрым, счастливым ведцом. Мальчик шёл быстро, почти сбивая шаг до лёгкого бега. Его глаза светились энтузиазмом, ведь впереди его ждало серьёзное и важное(по его мнению) дело – написание писем. Трудно было винить его за такое рвение. Вопросы, которые он обычно задавал в своих письмах, казались милыми и забавными, но с каждым разом становились всё более направленными на Гроу, чем на других детей. Казалось, что ему просто нечего было у них спросить! Но, если судить по тому, как он вёл себя на занятиях, это было вполне логично. Он знал гораздо больше, чем его сверстники, и интересы его были куда шире, даже, если порой были ведьме совершенно непонятными. Подумав над этим чуть больше: вряд ли его могло увлечь обучение таким "навыкам", как обработка шкур животных или разбор хвостов у мёртвых кошек. Эти процедуры делали для получения кошачьего меха, который затем очищали и перерабатывали в нити, из которых вязали, например, носки. К слову, Гроу сама носила носки, сделанные из кошачьей шерсти, правда одевала их исключительно на зиму. Никто не мог, конечно, гарантировать, что шерсть в этих носках была исключительно вычесанной –вполне вероятно, что она могла быть собрана и с убитых животных. Если так подумать, это было даже более вероятно. – О, куда это мы так спешим? – с улыбкой поинтересовался Сэйген, подходя ближе. Он только что вышел из комнаты, где, как знала ведьма от уборщиц, обычно отдыхали учителя. Томо часто уезжал по делам на вечер Шангориса и возвращался к вечеру Пронора, иногда пропадая на всю неделю. Господин Хошито, напротив, жил в храме постоянно, и его порой можно было встретить в столовой, спокойно пьющего чай. – Тётя Гроу сказала, что мы будем писать письмо в Линбург! – радостно выпалил Лю Сянь, остановившись и подпрыгивая на месте от волнения. – О, ха-ха! – засмеялся Томо, поглаживая свои усы. – Ну, я думаю, твоей тёте не мешало бы сначала переодеться! – Он добродушно кивнул ведьме, быстро окинув её взглядом с головы до ног. Ночная рубашка, конечно, удобная вещь, но в ней явно не стоит бежать по делам. – Как насчёт того, чтобы мы с тобой пошли в комнату и приготовили всё, а твоя тётя тем временем переоденется? – Он весело подмигнул и уже собирался увести мальчика, но тот упёрся на месте. – Нет! – резко стукнул ногой по полу, выразив недовольство. – Не хочу! – Господин Сянь, – начал было Сэйген, собираясь смягчить его настроение, но мальчик, перебил: – Я не хочу слушать того, кто мне соврал! – Его взгляд стал строгим. Сэйген неловко отвёл глаза в сторону, не зная, как ему стоило бы ответить, но тут вмешалась Гроу. – Лю Сянь, – произнесла спокойно, но с ноткой строгости, привлекая внимание мальчика. – Во-первых, как бы ты ни был обижен, так разговаривать со взрослыми нельзя. – спокойно покачала головой, давая понять, что подобное поведение в принципе недопустимо. – Даже если они лгут тебе. Вместо этого ты можешь делать вид, что не знаешь, а потом использовать это в свою пользу. Понял? – Лю Сянь, подумав, кивнул, хотя стоящий рядом Томо и не одобрил подобного совета, но, даже так, решил промолчать. – А во-вторых, твой преподаватель прав. Мне действительно нужно переодеться. – ведьма кивнула в сторону учителя. – Нельзя ходить в ночной рубашке, когда у нас есть какие-то дела. – улыбнулась и добавила, мило кивая мальчишке. – Иди приготовь всё, а я скоро вернусь и мы напишем письмо вместе. А пока подумай, что бы ты хотел спросить у детей в Линбурге, ладно? Стоящий нехотя согласился, скривив лицо от недовольства, но не стал возражать. Женщина же, быстро отошла, оставив их на месте. Стучала ногами по мрамору, размышляя над ситуацией и одновременно стараясь быть как можно менее заметной. Важно было не просто уйти – нужно было исчезнуть, не выдав своего местонахождения. Всё-таки комната принадлежит не только ей, но и Иаолие, а выдавать его покои - в высшей мере преступление!(Даже, если так себе придумала сама Гроу) Пока идущие позади были увлечены обсуждением того, на какой бумаге лучше писать письмо, дама притормозила, поправляя свои волосы и осторожно встряхивая платье, что позволило ей задержаться на месте. Дало незначительное время для того, чтобы незаметно выбрать момент и исчезнуть, как чаще всего старалась исчезать из глаз всех, кто казался ей не достаточно приятной личностью. Наконец, когда разговор окончательно отвлёк внимание экспертов, выжидающая воспользовалась этим и тихо скользнула в сторону, свернув в узкий, не слишком скрытый, но всё ещё мало заметный коридорчик, что прятал вход в помещение. Дверь скрипнула и так же быстро захлопнулась, позволяя стоящей с другой стороны тяжело вздохнуть, задерживая взгляд на ручке двери. Она никогда раньше не замечала, но даже эта деталь была выполнена из золота. Подумать так, мало что здесь было "обычным". Даже столы, и те из красного дерева, что само по себе стоило далеко не дёшево. В Линбурге чаще всего столы делали из бочек, или из старых досок. Особенно боящимся за свои вещи можно было предложить и каменные экземпляры, но никто и никогда их полезными не находил. Он были настолько же полезны, как и опасны. Что, если им решат тебя задавить? Такие мысли продержались в голове недолго, пока девушка не подняла голову вверх, с трудом различая в помещении рядом с собой ещё одну фигуру, что пристально смотрела на неё уже какое-то время... – Всё в порядке? – нечёткий мужской голос ворвался в сознание, как холодный ветер в тёплый дом. Женщина вздрогнула и резко прижалась к двери, её руки скользнули по гладкой поверхности, в отчаянной и безуспешной попытке нащупать ручку. Полные паники, глаза метались по комнате, не находя опоры, пока дыхание безобразно сбивалось. – … Всё хорошо? – голос повторился, но уже с ноткой тревоги, его звучание постепенно приобретало знакомые очертания. Шаги приближались, и прижатая к стене застыла, не зная, что делать. Это был… Реншу. Осознание подобной глупости наполнило её смесью облегчения и стыда, но сердце продолжало бешено колотиться в груди, так сильно, что боль отдавалась эхом. Через пару минут начала медленно оседать на пол, смотря на подошедшего к ней, скользя вниз, пока не оказалась на коленях, пытаясь справиться с волной страха, который уже сам по себе казался неуместным. Зритель заметил её состояние, ведь заметить его было не то, что бы сложно, и не слишком колеблясь, сам опустился на колени перед ней. Движения его были медленными и осторожными, как будто он боялся спугнуть её ещё больше. Мягко присел, стараясь быть на одном уровне с её взглядом, чтобы не казаться угрожающим. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, его глаза были полны тревоги, и в этом взгляде читалась одна единственная эмоция - беспокойство. В самом деле, в таком положении он был даже забавным. У него будет болеть спина, если он надолго задержаться так. – Ты в порядке? Это я тебя так напугал? – голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая тревога. Он осторожно наклонился вперёд, пытаясь понять, что происходит у неё в голове. – Д-да, да нет… – дрожащим голосом она попыталась ответить, но фраза прозвучала слабо и неуверенно. Гроу попыталась улыбнуться, но это выглядело скорее жалко, чем ободряюще. – Нет смысла извиняться, всё хорошо! – добавила она, хотя сама не была уверена в своих словах. Реншу, кажется, хотел извиниться, но молчал, не решаясь сказать что-либо. В его глазах всё ещё болело беспокойство, и это беспокоило её ещё сильнее. – В-всё хорошо… – повторила она, как будто пытаясь убедить не только его, но и себя. Она сидела на полу, её руки дрожали, и в какой-то момент она неловко приподняла их, словно пытаясь найти ответ в дрожащих конечностях, но это восприняли за знак к действию, после прижимая её к себе в объятиях. Тепло его тела было таким успокаивающим, что она почувствовала, как волна напряжения медленно скатывалась всё ниже и ниже, сопровождаясь заметным ощущением мурашек. Вскоре голова нашла опору на его плече, пока мужские руки, нежно обнимающие её, придавали странное чувство безопасности. В самом деле, стоит быть стыдно за свою внезапную слабость. Почему она так испугалась? Что произошло в этот момент, что заставило её почувствовать себя такой уязвимой? Она не знала ответа, но в этот момент это было и не важно. Реншу продолжал молчать, его руки медленно скользили по её спине, успокаивая. Сидел перед ней на коленях, как будто его единственной задачей было утешить её. Это ведь полный абсурд! К чему вообще проявлять такое беспокойство? Они же поссорились, разве нет? С другой стороны, она и сама переживала о нём слишком сильно в независимости от ситуации. – …вставай, боже мой, у тебя же спина будет потом болеть…! – чуть успокоившись, проповедника легонько хлопнули по плечу, но в ответ услышали лишь тихое: – Ничего, вылечим. – после, знакомое обеспокоенное лицо появилось перед глазами, осматривая девушку. – Ты в порядке? Ты чего так пугаешься, это всего лишь я! – успокаивающийся тон сменился не шутливый, хоть и не надолго. – Или мне настолько не идёт красный цвет? Только теперь ведьма заметила, что его левая рука упиралась в пол, а правая прижимала её к себе, словно боясь, что она вдруг уйдёт, хотя это было глупым, если вообще не странным. – Да н-нет, тебе очень идет. – глупая улыбка потихоньку вылезла на личико, после постепенно переменяясь с несколько неловкими попытками обнять человека, но тот не слишком долго ждал, постепенно вставая на ноги. В позвоночнике послышался небольшой хруст, на что лежащая на плече недовольно вздохнула. – …тебе нужно сделать массаж. – Тебе тоже. – с этими словами, спину достаточно резко вжали, после слыша недовольный и тихий вдох. Мужчину даже по спине стукнули. – Больно вообще-то! – но на это лишь хрипло посмеялись, после помогая встать на ноги. – … Блин. – посмотрела вниз, словно оценивая собственную юбку. – Рад слышать, что ты заменяешь слова. – в эту же секунду, приезжую чмокнули в лоб, довольно улыбаясь. Стоящий казался уставшим. – Тебе нужно сменить тональный крем. – слово «тональный» применять правильно начали не так давно и всегда забавно было видеть, как проповедник замирал на секунду, словно уточняя в голове, правильно ли это сказали, после улыбаясь, слыша, что всё сказали верно. Конечно, если слово использовали неправильно, он исправлял, но сейчас всё сказали как нужно. – Твои мешки видно. – Мне всё равно пора его сменить, он закончился. – на это вежливо кивнули. – Мне попросить у лекарей? – на это кивнули отрицательно. – Нет, я сам. Им не нужно знать, что ты с недавних пор разбираешься в тональном креме. – замахал черепушкой. – Теоретически ты о нём вообще не должна знать. – Кстати об этом, – мужские плечи всё-таки начали мять, хоть и не сильно. От этого Реншу немного морщился, но от процедуры не отказывался. Ему это, в самом деле, было нужно. – ты что вообще здесь делаешь? Разве ты не должен быть в кабинете? – О, а ты так и хочешь, что бы я работал? – эти слова были сказаны скорее шёпотом, с небольшим шипением, которое проявлялось от того, что Иаолия ощущал боль, мешающую разговаривать. – Ну нет, изволь, – пробурчали ему. – просто я совсем не ожидала увидеть тебя здесь и очень испугалась! Что-то случилось? – руки убрали, после позволяя мужчине прокрутить шею, что издала тихий «щёлк». – Н-нет, нет, просто сегодня ведь похороны, вот я и не работаю… – протягивал звуки, словно смолу с дерева вытягивал. – Я как бы должен скорбеть по умершему, понимаешь? – не слишком то это было логичным, поэтому подумав дольше секунды, уточнили. – Почему ты должен это делать? Это ведь глупо. Люди умирают каждый день, так что же теперь, совсем не работать? – на этот вопрос ничего сначала не сказали, после легонько щёлкнув ведьмочку в нос. – Если я начну задавать людям такие вопросы, то у меня совсем не будет выходных. – видя, как Гроулин закатила глаза, тихо буркнул. – И если бы ты была на моем месте, ты бы, наверное, тоже не стала возражать. – Я не против того, что у тебя есть возможность получить пару лишних выходных, – возмутились на подобное заявление. – я против того, что ты мне об этом не сказал. Я была очень напугана и у меня до сих пор болит сердце. – … извини. – на это лишь махнули рукой, словно отпуская обиду. – И всё-таки это не очень хорошо, что у тебя от волнения болит сердце. Может стоит обратится к лекарям? – А, нет, не переживай. Это от испуга просто. Оно пройдёт. – в голос ничего не сказали, но выражения лицо было достаточно, что бы понять – зритель недоволен. – Мне сказали когда-то, что у меня капилляры тонкие, поэтому несколько чувствительное к подобным стрессам сердце. – Это тебе те ведьмы сказали? – имел ввиду лесных. – Да, конечно. Я сама не знала таких названий как, там, «печень» или «капилляры». – посмеялась. – Обычно мне просто говорили «ешь». – печально кивнув головой, проповедник уточнил. – Ты отдохнуть пришла? – в самом деле, в его голосе звучала некоторая надежда. – Нет, я пришла переодеться. Мы с Лю Сянем планируем писать письмо в Линбург. – посмеялась. – Он тоже хочет пару вопросов написать, а я не думаю, что могу в ночной рубашке весь день ходить. – О, а с чего это вы взяли? Стало скучно? – но на это возразили. – Нет, я… Мне нужно написать письмо в Линбург, потому что там скоро будет Мор. Если я правильно поняла, у нас он начинается раньше вашего, ибо больше больных на душу населения. – мужчина помрачнел. – … И я хочу хоть как-то своих друзей обезопасить. … Детей, хотя бы. – не получив никакого ответа, лишь тяжелое молчание, закончила. – Я рекомендую тебе быть внимательнее к этому. У нас он, теоретически, может через пару недель начаться и если так, то сюда Мор придёт где-то к осени. – … Ясно. – где-то в эту же секунду, светлые волосы погладили холодными пальцами. – Поговори с Лю Сянем, пожалуйста, Реншу. Он очень скучает. – улыбнулась. – Если уж у тебя сегодня выходной, может ты мог бы после обеда?... – Да. Да. – коротко ответили на это. – А тебе если будет нужна помощь с письмом, ты тоже приходи. Я помогу отправить. – спокойную тему прервали небольшим уточняющим вопросом. – А письмо разве не почтальоном будет отправлено? – кивнул. – Но он ведь придёт только к середине месяца! – вскоре свои возражения объяснили. – …может быть уже слишком поздно. – Ты напиши. – чуть сухо хлопнули даму по плечу. – Это уже моё дело, как его отправить. °°° Уже сидя в комнате, ведьма глядела на пустой лист бумаги с искренним вопросом во взгляде. С одной стороны, она отлично знала, что именно ей стоило написать, с другой, как ей понять, что это будет чёткой инструкцией для тех, кто будет сидеть с той стороны? Дети никогда не занимались варкой вакцины, просить их сделать это - обречь на смерть, что случится и в случае того, если попросить об этом кого-то из знакомых Гроу. Все из них были замечательными людьми, частично в том, насколько ужасными они были в глубине души, однако это вовсе не решало ситуацию. Хотелось ли почистить Линбург от тех, кто делал его столь ужасным местом? Конечно. Будет ли это правильно по отношению к тем, кто живёт там? Нет. И вообще, чем ты лучше того, кто убил, если сам планируешь убийство? В прочем, ведьма ни чем лучше не была. Не смотря на всё то понимание и любовь, что ей предоставляли, отделаться от мысли о том, что она не должна быть здесь было никак нельзя. Почему её не посадили в тюрьму? С другой стороны, что ей это даст? В тюрьмы садили, что бы изолировать от общества, что бы изменить индивида в ту, или иную сторону, а менять человека, что вырос на идеях, что эти стороны меняют местами: тоже самое, что рассказывать Иаолие о том, что ты можешь понять людей лучше, чем он сам. Может и можно, может такое и случится, может так и будет в этом мире, но шансы этого настолько малы, что даже Гроулин не верила в это. Она не сможет измениться "к лучшему", как минимум потому, что "лучшего" в ней почти ничего не осталось. И всё-таки сидела, глядя на пустой лист, думая, как ей стать хоть немного лучше в попытке придумать хоть что-то понятное для тех, кто ранее не получал слишком сложных инструкций. – Нет вдохновения? – хоть кто-то был рад. Томо улыбался, уже какое время наблюдая за тем, как ведьма сидела, молча смотря на лист бумаги. Находящийся рядом Лю Сянь активно писал свои вопросы, которых в этот раз было много, хотя мальчишка и перебирал их, как только мог это сделать. Писал, перебирал. Писал, перебирал, выбирая наилучшие экземпляры. В прочем, вопросы были всё равно глупыми. Но разве это важно? – Ну ничего, просто попробуйте выразить свои чувства, м? Они очень хорошо ложатся на бумагу! – Мои чувства никому не нужны. – сухо ответили на подобное заявление, хотя и не слишком задумывались над сказанным. – О, ну что вы так? Конечно они нужны! И ещё и очень важны! Вот знаете, когда я был в вашем возрасте, – вся эта история о том, как он познакомился с его женой была ведьме совершенно не интересна. В прочем, это не мешало ей думать. Текст должен быть чётким и понятным. Без каких-либо неточностей и "украшений", на подобие "дорогой" или "милые". Это было совершено здесь не нужно, поэтому как только выданная ручка опустилась к бумаге, в голове уже была приблизительная картинка. – Видите? Я же говорил, что выражение собственных чувств поможет! Но на это ему лишь показали жест "тише". Преподаватель замолчал, даже не зная, что и возразить, ведь все эти полчаса дама сидела почти полностью неподвижно, а тут даже начала чуть какие-никакое движение, что даже радовало сидящего рядом усача.

"Дети. – несколько грубоватое начало, но наилучшее в этом случае. – В этом году приходит мор. Я не могу сварить вакцину. Вы тоже не можете. – осталось только понять, что им делать с этим письмом. – Будьте аккуратны. Не ешьте мяса, особенно с трупов. – основное сказали. – Обратитесь к Наррону за помощью, он знает, как нужно изолироваться. Слабых не бейте, оставьте их загнивать. Не подходите к трупам - это основной источник заразы. – картинка в голове начала приобретать ясность, поэтому дальнейший текст пошел чуть проще, однако в голове роилось слишком много мыслей, что бы успеть записать все из них на бумагу. Более того, тот должен был быть коротким. В такие периоды ни у кого не было бумаги, поэтому стоило писать как можно мельче, хотя и не достаточно маленькими буквами, что бы их могли различить. – Не ешьте кошек. Если не знаете, куда идти - сидите в поле. Предупредите родителей. Трупы сжигайте. – всё-таки чего-то не хватало, только вот чего? – Держитесь кучей. Оставьте слабых. Они умрут в любом случае."

– Тётя Гроу, почему ты пишешь так мелко? – ребенок писал буквами в два раза большими, чем это делала ведьма и ту это даже немного раздражало. Это совершенно не экономило бумагу! В прочем, у него её было даже слишком много. Ещё цветная, с картинками. – У нас есть ещё бумага! – В Линбурге её нет, детям будет нужно на чем-то писать. – на это возразил Сэйген. – Как нет? У всех есть бумага! – однако подобное восклицание быстро закрыли коротким и ясным: – Нет. – это явно напрягло. Мужчина замечал за приезжай странности, однако видеть её в таком состоянии было даже неудобно. Она казалась злой, хотя у этого совершенно не было причин. – Ну, мы можем вложить им пару листиков? – на это отмахнулись. – Это бессмысленно. Они не будут писать на этой бумаге, если только на ней уже что-то не написано. Они подумают, что она отравлена. – преподаватель не понял. – Какому извергу нужно будет травить бумагу? Зачем? – в прочем, отвечать на такие вопросы было не нужно. – Я рада, что у вас нет ответа на этот вопрос. – после, к тексту вернулись, всё-таки поняв, чего именно не хватало.

"Отдайте это письмо Наррону, как придёте к нему. – он точно должен знать, что делать. Старый черт не хотел, но мог помочь, однако в этом случае его никто не спрашивал. – Наррон, я не могу помочь тебе в этом году. Прочитай текст выше. Надеюсь ты понял, что тебе нужно сделать. Позаботься о папе, пожалуйста. Это единственное, о чём я тебя прошу.". После, листик отложили. Пухляш заинтересовано глянул на него, но читать не решился. В прочем, ведьму это позабавило.

– Закончила? – кивнули. – Могу ознакомиться? – улыбнувшись, махнули головой. Пусть смотрит. Не слишком ясно, правда, что он хотел там увидеть. Спустя недолгую паузу, на женщину глянули даже обеспокоенно. – ... Это какая-то шутка? – на это ничего не сказали. – Я тоже написал! – после, мальчик вытащил из шухляды конверт, пытаясь примерять тот к листику, на котором писал. Точно в таких же обычно и приходили письма из столицы, так что совершенно не удивительно, что у ребёнка были эти конверты. – Вот! Сложишь? – Сэйген уже хотел взять бумагу, однако ту выдернули, протягивая тёте. – Не ты! – Лю Сянь. – чуть строго пробурчали, перенимая бумажное изделие и малыш виновато наклонил голову. – Извините. Я не хочу, что бы вы его складывали. – этот ответ строгий тон устроил и пергамент, что ранее был просто красивым прямоугольником свернули, после пряча внутри. То, что написал Лю Сянь, лишь мельком оценили, даже не вчитываясь, просто что бы глянуть как в общем выглядят уложенные пером строчки. – Даже читать не будете? – удивлённо переспросил учитель, после получая до глупого простой ответ. – Нет. – конверт закрыли, правда не запечатывали. – Если я сейчас проверю то, что он там написал, значит я беру ответственность не только за то, что он пишет, но и за то, что он пишет это правильно. У меня нет ни знаний, ни возможности контролировать это, так что то, что Лю написал, - исключительно на его совести. – с этим поспорить было трудно, в прочем сидящий и не пытался, всё ещё воспринимая сказанное как очень странную и грубую шутку. Послышался лёгкий стук в дверь, но прежде чем кто-то успел отреагировать, она плавно приоткрылась. В проёме появился Реншу. Его неожиданное появление застало преподавателя врасплох –тот даже открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли на языке. Озадаченный, он на мгновение замер, не понимая, что сказать и как реагировать на столь внезапное вмешательство. – Господин Великий Советник? – вежливо переспросили, почти тут же перебиваясь громким: – Папа Реншу! Папа Реншу, ты пришёл! – ребёнок вскочил, после быстро подбегая и крепко обхватывая стоящего. Его аккуратно обняли в ответ, поглаживая по голове. – Папа Реншу, мы с тётей Гроу писали письмо в Линбург, представляешь?! – на это кивнули, мило улыбаясь. – Хочешь посмотреть?! – Я не могу читать чужие письма, Лю Сянь. – кивнул. – Как проходят ваши уроки, господин Сэйген? – тот виновато закивал. – Хорошо! – после отвёл глаза в сторону. – Э, мы тут ... Вместе писали. Всё-таки проводить занятие в такое время будет подлым. – Конечно. – ребенка вдруг подняли на руки, ложа на плечо. Зритель не издал тихий "уй", который обычно звучал, однако в голове ведьмы от всё равно отдался эхом. Бедняга... Нужно будет как-то дёрнуть лекарей по этому поводу... Может мазь ему найти, или что? – Вы можете быть свободен, господин Сэйген. Остаток вечера я проведу с Лю Сянем сам. – явно обрадовало висящего на плече. – А вы, мисс Гроулин, можете быть свободны от вашей вечерней обязанности. Я поем сам.

"– Иди поспи, пожалуйста. – послышалось в голове у Гроу. – Я правда, смогу поесть."