Часть 32

Глава 31

Огромные залы держали в себе множество людей. Дождь тихо отбивал каплями по крышам и может сейчас эти звуки не приносили совершенно ничего нового, ещё пару часов назад они были совершенно неотъемлемы для тех, кто спешил прийти в белое святилище к утру Шангориса. Господин Великий Советник читал проповедь. Он делал это каждую неделю, совершенно не меняя своего расписания, однако для людей это всегда было чем-то особенным и важным, хоть и не отличалось от того, как все остальные читали их в другие дни. Стоя на небольшом постаменте, служитель поднял руки в стороны, словно охватывая храм и всех присутствующих в нём. Его движения были плавными и сдержанными, каждое действие проникнуто некой глубокой значимостью, однако изредка он всё-таки сопровождал свои слова жестами. Чаще всего руки оставались раскрытыми а голова чуть приподнята, глаза были устремлены вперёд, словно взывая к невидимым небесам, где обитает дух великого дракона. В зале стояла полная тишина, которую нарушал лишь голос проповедника. Ни один человек не смел двигаться, никто не осмеливался пройти мимо или что-то принести. Это время было священным. В такие моменты казалось, что даже воздух вокруг замирает, пропитанный глубиной, а каменные стены храма будто впитывают каждую фразу, сохраняя её навечно. Любое действие, даже малейший звук или движение, было бы воспринято как высшая степень неуважения не только к служителю, но и к самому Сандера-Идиана-Шангу, чья мудрость непосредственно исходила из уст проповедника. Каждый прихожанин знал: в эти минуты следует замереть, открыться слову, которое проникает в самое сердце. – ... Сандера-Идиана-Шанг учит нас, что каждый шторм в нашей жизни может быть преодолён, если сердце и разум остаются спокойными, как гладь воды, отражённая в его священной чешуе, – голос проповедника был полон спокойствия. Эта тема поднималась уже не в первый раз, но каждый раз казалась более актуальной, чем когда-либо. – Он учит нас, что мудрость не всегда приходит извне, она рождается внутри нас, через способность прислушиваться к собственному сердцу и душе. Иногда ответы не найти в книгах, и порой, чтобы понять самих себя, нужно прекратить искать вовне и начать слушать глубины своего существа. Медитация –это путь, который открывает для нас голос дракона, – продолжал он, медленно поднимая руки, как будто приглашая каждого присутствующего последовать за его словами. – Через медитацию мы можем увидеть свет внутри себя, найти ответы на вопросы, которые кажутся неразрешимыми. В моменты страха и сомнений важно помнить: дракон не покинул нас. Он наблюдает за нами, он поддерживает нас в самых тяжёлых испытаниях. Но чтобы услышать его совет, мы должны замедлиться, остановиться и открыть своё сердце для его силы. Найдите тихое, уединённое место, сядьте в тишине, и дайте своим мыслям замедлиться, будто река, успокаивающаяся после шторма, – Реншу говорил мягко, его голос становился всё более проникновенным, словно сам дракон говорил через него. – Почувствуйте ритм земли под ногами, прислушайтесь к дыханию природы, соединитесь с пульсом вселенной, который направляет сам Сандера-Идиана-Шанг. Каждый вдох, что вы делаете, – это дыхание дракона, каждый очищенный от страха и сомнений разум –это шаг к его мудрости. – зритель на мгновение замолчал, позволив словам осесть в сердцах присутствующих, прежде чем продолжить. – Помните, что даже если небо затянуто тучами, над ними всегда есть звёзды. И эта звезда –ваш внутренний свет, который никогда не угаснет, если вы будете поддерживать его через духовную дисциплину и веру. Мы, дети Сандеры-Идиана-Шанга, рождены не для того, чтобы сдаться перед бурей, а чтобы пройти сквозь неё. В наших сердцах горит его огонь, и этот огонь ведёт нас вперёд, несмотря на тьму. Ваша внутренняя сила –это величайший дар, дарованный самим драконом. И медитация –это ключ, открывающий дверь к этому бесценному источнику. В эти минуты тишины, когда вы оставляете за спиной суету мира, дракон шепчет вам свои истины, направляет вас на пути к самому себе. – спустя небольшую паузу, вздохнул, взглянув на собравшихся с мягкой улыбкой. Он смотрел на них так всегда, однако в верных лицах почти никогда не было утешения. – Итак, возлюбленные дети дракона, взывайте к Сандера-Идиана-Шангу в тишине, откройте своё сердце и свою душу. Найдите свою внутреннюю мудрость, свою силу, и никогда не забывайте: он всегда с вами, его огонь всегда горит в вас, ведя вас через тьму к свету. Вокруг звучал шум. Всё трещало, скрипело, било, гудело, развело, тянуло, кричало, шипело, скулило и всё это - исключительно в светлой голове. У кого-то вновь были мысли о том, что проповедник рассказывал. Кто-то и вовсе переживал о том, что забыл купить продуктов... Ах, эти люди. Порой их проблемы казались мужчине до глупого милыми. Его проблемами были вещи куда хуже, однако даже они сейчас блекли. Не так давно перед глазами встала, хотя скорее, она попалась своим полным отсутствием мыслей, Гроу. Вчера она действительно послушалась и легла спать. Лин-Лин даже отдельно сообщила, что была очень этому удивлена, ведь обычно ведьмочка приходила достаточно поздно, или и вовсе с самим Реншу, как раз в Чвер. А тут? Однако возмущаться не решила. Просто сказала, мол, так и так. Придя в комнату после прогулки, старший действительно обнаружил завёрнутое в одеяло личико, которое свернулось в нем калачиком. Всё же, на него ещё были обижены. Не то, что бы это изменило то, как она спит и уж тем более то, что она не выспалась, однако это всё равно было чем-то, что влияло на её поведение в течение дня; даже несмотря на это, всё равно пришла. Приходила на его проповеди с удивительной регулярностью, словно считала своим смертельным долгом поддерживать его присутствием. Стремилась помочь ему сконцентрироваться, в основном отсутствием мыслей в голове. И действительно, её присутствие часто выручало, помогая лучше сосредоточиться на словах, что лились с постамента. Однако эта преданность вызывала легкую улыбку: в глубине души мужчина думал, что она делает это скорее из вежливости, нежели по истинной необходимости. В конце концов, могла бы просто сидеть где-нибудь в столовой, погружённая в чтение, или заняться чем-то менее обременительным. Но нет –Гроу всегда была здесь, стояла в толпе, тихая и незаметная, как тень, сдержанно слушая каждое его слово. Её присутствие было настолько ненавязчивым, что она могла бы легко остаться незамеченной, если бы захотела. Могла бы спрятаться за кем-то из слушателей, смешаться с толпой или просто уйти, но никогда этого не делала. Стояла прямо, как неподвижный столб, погружённая в речь. И так каждый раз: как только слова мужчины смолкали и проповедь подходила к концу, - исчезала так же тихо, как и появлялась, не привлекая к себе лишнего внимания. Но на протяжении всех часов, что длилась проповедь, оставалась на месте, словно её единственная цель –быть рядом и слышать каждое его слово. Когда проповедь подходила к концу, голос Реншу начинал звучать мягче, почти шёпотом. Люди стояли перед ним, опустив головы в молчаливой молитве. Зритель отлично знал, что даже несмотря на внешнее спокойствие, их мысли бурлили, полные вопросов, сомнений и тревог. Если бы только он не мог читать их мысли напрямую, то вздохи, колебания дыхания и неуверенные движения –всё это становилось бы своеобразной картой их внутренних переживаний. В самом деле, верующие были простыми людьми. Кто-то размышлял о своих сомнениях в вере, кто-то молился о помощи в личных трудностях, а кто-то и просто искал утешения. Каждый из них был важен, и стоящий знал, что после молитвы неизбежно кто-то подойдёт, как это происходило раз за разом. Люди всегда искали совета, словно надеясь, что его слова смогут осветить им путь в личных метаниях и хоть ждал старший этих моментов с терпением, всё же всегда ловил себя на том, что не является тем, к кому стоит приходить за подобными советами. Кто-то из собравшихся бросал на него неуверенные взгляды, кто-то двигался чуть ближе, но останавливался в нерешительности. Советник уже знал, что сейчас подойдёт тот или иной человек, чувствовал это, как предзнаменование. Но не спешил, давая людям время на собственные размышления и на то, чтобы решиться. Всё-таки, по их действиям итак было всегда ясно, кто планирует подойти, а кто просто ходит, пытаясь придумать, как же объяснить жене своё отсутствие; спустя десяток лет, такие вещи становились скорее мелочами, на которые даже не особо смотрели, хотя это делать и стоило бы.  Храм вновь затих. Обычно, после первого подходившего всё шло легче. В ожидании он порой ловил себя на размышлениях о том, как всё бы было, будь он действительно тем, кем его считали –четырёх тысячелетним, бессмертным служителем, чья жизнь целиком принадлежала Сандера-Идиана-Шангу. Сколько раз он слышал этот миф о себе, как о "рождённом в самом начале времён", как о "собственными глазами видевшем очищение грешного мира"? Люди верили, что он настолько древен, что помнит времена, когда дракон сам ещё ходил среди смертных. Про себя усмехнулись. Если бы это было правдой, если бы он действительно прожил четыре тысячи лет, разве не устал бы он от этого всего? От их жалоб, бесконечных вопросов и вечного поиска смысла в самых простых вещах? Ведь рано или поздно любой смертный начинает чувствовать усталость от повторяющихся циклов, от тех же слов, тех же просьб, тех же ошибок. ... Ведь даже за два года мужчина успел услышать семь человек с одной и той же проблемой. Порой ему казалось, что его совершенно не хотели слушать. Когда-то это раздражало. Потом - злило. После - умиляло. Как однажды он начал воспринимать всех, кто пытался проявить к нему романтический интерес из-за его позиции - игрушками, так и вопрошающие одно и то же, начали восприниматься детьми. Некоторым даже нравилось, тогда как, будь на их месте Гроу, проповедник отлично представлял, как ему бы довелось спорить. Долго и очень мучительно. Конечно, были те, кто любил с ним спорить. Но за всё это время, Гроу была единственной, кому удавалось убедить его в том, что он самый ужасный человек на свете. Даже тогда, когда она пыталась показать, что любит его.

"– Слушать их четыре тысячи лет... Хм. Я бы давно сошёл с ума, –думал он, скользя взглядом по толпе прихожан. Даже сейчас, в своих сравнительно коротких годах, стоящий порой ощущал усталость. Одни и те же молитвы, одни и те же просьбы, только лица менялись, и то, не каждый день. И всё же, несмотря на это, он не мог позволить себе показаться равнодушным. Люди нуждались в нём, они приходили сюда за утешением и словами поддержки, хотя чаще всего им она нужна не была. Им был нужен способ снять с себя ответственность и порой зрителю слишком уж хотелось быть на их месте, что бы хоть раз не думать о том, где он виноват. – я бы точно сошёл с ума, ещё до того, как понял бы это. Быть безумцем, наверное, очень приятно. В прочем, мысли об этом делают меня даже слишком здравым. Может Гюрен прав и мне стоит хоть немного выпить?"

Бессмертным Реншу не был. Может мысли о том, что бы напиться и преследовали его, однако совершенно не помогали. Алкоголь усыплял разум, помогал забыться от проблем, но ведь это не меняло их присутствие, правда? Возможно, именно из-за мыслей о том, что его поступки были даже более грешными, чем деяния почти всех, кто решил сегодня прийти в верный круг, и помогали чувствовать сострадание, и находить в себе силы, чтобы слушать думающих снова, и снова. Старший знал, что легенда о бессмертии придавала его фигуре особую значимость в глазах людей. Они видели в нём нечто большее, чем человека –они видели вечного проводника, мудреца, который никогда не устанет и не покинет их... Но Реншу знал правду. И порой, она была даже слишком разочаровывающей. Несколько человек, один за другим, подходили. Тема, с которой к нему пришли, была общей для многих сейчас – тревожное время, неурожай. – Господин Великий Советник, – первой подошла женщина средних лет с тревожным лицом, её руки дрожали, словно она едва сдерживала слёзы. – всё идёт к худшему. Земля больше не даёт урожая! Животные умирают! Что делать? Я приходила с этой проблемой десяток лет назад и хоть ваши советы нам и помогли, всё вновь возвращается! – следом подошло и ещё несколько человек – каждый из них с похожими вопросами. Вопрос о неурожае и распрях в деревнях оказался общим беспокойством, что было не удивительным. Надвигался мор. Проповеднику казалось даже странным, что они не улавливают закономерности, ведь он каждый год к ряду говорил им одно и то же! Земле нужно отдыхать! Сколько бы это не говорили маги, к мужчине всё равно приходили с одним и тем же вопросом. С одним и тем же убеждением... – Мы были слишком грешны перед богом? – боязно уточнил кто-то из толпы. Мысли его были столь же странными. Вернее, для того, что делал старший - они были идеально сложенными, но здравое решение проблемы всё же предполагало хоть небольшое положение на собственную голову, а не на пустые слова человека, что и сам разбирается в этом только косвенно. – В такие времена, когда земля отказывается давать, а сердца людей погружаются в темноту, – говорил медленно, словно взвешивая каждое слово, хоть в самом деле просто подбирал их, пытаясь сложить наименее агрессивный ответ из заготовленных шаблонов. – вам нужно помнить, что ни один цикл не вечен. Даже самые тяжёлые времена проходят, как проходят бури, оставляя за собой ясное небо. Важно не утратить человечности и не погружаться в страх. Сандера-Идиана-Шанг учит нас, что каждое испытание – это не наказание, а возможность стать сильнее. – смотрели с сомнением, некоторые переглядывались между собой, не понимая, как такие слова могут помочь. Они ведь пришли за ответом, а не за нотациями! – Ваша земля перестала давать, потому что сама она нуждается в отдыхе и возрождении. Ваши ссора друг с другом - лишь отражение страха, который живёт внутри вас. – этого стоящему на постаменте никто не рассказал, но раздражение, что испытывали говорящие пронизывали их тела звенящей нитью. Сильнее оно становилось лишь тогда, когда недовольные становились ближе друг к другу. – Прежде всего, вы должны найти этот страх и взглянуть на него прямо. Признайте его, и он потеряет свою власть над вами. А когда страх уходит, приходит разум. Вместе вы можете решить, как помочь своей земле восстановиться, как разделить ресурсы, не теряя человечности. Всё это - вопросы внутреннего мира. Пока в вашем сердце хаос, внешний мир не станет лучше. – Но ... что же нам делать с землёй? – перебил один из старых, стоящий рядом с женщиной. Внешне он казался сердитым, но на самом деле боялся. – Слова о мире важны, но от них хлеба не прибавится! – посмотрев на мужчину пристально, Цзин ничего не сказал. – Вы ищете быстрые ответы, – это замечание застало слушающих во врасплох. – но истинные решения требуют времени и терпения. Земля отвечает тем, кто заботится о ней. Попробуйте другие способы - обогащайте почву, ищите новое место для посева. Посоветуйтесь с магами земли, что работают с грунтом. Но главное - оставайтесь едины. Ссоры разрушают, а совместная работа созидает. Ваша сила не в земле, а в том, как вы управляете ею, и как поддерживаете друг друга. – сделав паузу, дал людям переварить сказанное, хоть оно и было произнесено уже сотни тысяч раз. – Помните: как дракон направляет свои силы с терпением, так и вы должны искать решения с мудростью и стойкостью. Сандера-Идиана-Шанг наблюдает за вами, но не для того, чтобы решать за вас проблемы, а чтобы дать вам силу для их преодоления. – Мы больше не можем жить в мире! – это уже был другой человек, что встрял в разговор, хмуро сжимая губы. – Наши семьи всегда спорили о границах полей, о том, кто имеет право пользоваться водой из реки. Это тянется поколениями, и теперь наши дети не могут дружить! Мы пытались договориться, но это как ходить по кругу. С каждым годом становится только хуже! – Господин Великий Советник, мы уже устали от этих распрей, – подхватила симпатичного вида дама, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Мы хотим мира, но не знаем, как его достичь! Всякий раз, когда мы пытаемся сесть за стол переговоров, возникают новые обиды, и дело заходит в тупик! – их выслушали спокойно, и если бы проповедник видел себя со стороны, то уж точно обозвал бы себя самым настоящим чёртом. Держать настолько "умное" выражение даже ему самому казалось неправильным, однако именно это он и делал, и именно за этим к нему приходили люди.  – Вражда между семьями – это как река, которая со временем может превратиться в бурный поток, если её не остановить, – начал Реншу, сложив руки перед собой. – Но поймите, что истоки этого потока - страх и гордость. Страх, что другая сторона отнимет у вас что-то важное, и гордость, что мешает уступить. Вы считаете, что спор о земле и воде важнее, чем мир и единство. Но что дороже - клочок земли или сердца ваших детей, которые учатся ненавидеть друг друга? – просящие переглянулись, не зная, что сказать. Мужчина сжал кулаки, а женщина прикусила губу, явно чувствуя правду в словах говорящего. Тот правды в своих словах не чувствовал, но всё равно продолжал говорить. – Каждый из вас хочет получить что-то для своей семьи, но подумайте, что вы теряете, продолжая этот конфликт. Мир нельзя достичь, если каждый будет думать только о себе. Уступки – это не слабость, а сила. Только тот, кто может отложить в сторону свою гордость ради большего блага, может достичь настоящей гармонии. Если вы действительно хотите положить конец распре, начните с малого. Сядьте за стол не как враги, но как люди, которые хотят мира. Слушайте друг друга, а не спорьте. Начните не с того, кто прав, а с того, что вы можете сделать вместе, чтобы ваши дети не повторяли ваших ошибок. – но на столь хороший аргумент, в головах было лишь сомнение: – Но что, если другая сторона не уступит? Что, если они продолжат враждовать? – стоит сказать, взгляд противника сказал больше, чем мысли. Он клял её всеми возможными способами и лишь долгие тренировки позволяли не поддаваться на искушения. – Тогда покажите им пример, – ответил твёрдо. – Пусть ваша мудрость и сила в уступке станет для них тем, чему они смогут подражать. В мире всегда найдутся те, кто предпочитает конфликт миру. Но если хотя бы один из вас станет мостом, а не стеной, этот мост может привести к примирению. Если же вы продолжите держаться за старые обиды, то раны будут только углубляться. – пара задумалась, как их лица смягчились, хотя напряжённость всё ещё оставалась. – Сандера-Идиана-Шанг учит нас, что сила не всегда в победе, – продолжал он, – а в умении найти мир даже тогда, когда вокруг вас бушует буря. – Мост вместо стены… – тихо повторила красавица, словно стараясь осознать смысл этих слов. – Но тяжело переступить через столько лет ненависти! – Именно поэтому вы и есть сила, – мягко ответил Цзин. – Простое решение редко ведёт к истинному миру. Только через преодоление мы обретаем мудрость. Ваша готовность прийти сюда и искать совет – это уже первый шаг на пути к изменениям. Шаг, на который не каждый способен. – недовольный вздохнул и его взгляд смягчился. Опустил голову, словно в знак признания. – Мы попробуем, – тяжело, но с решимостью в голосе. – Начнём с малого. Может, это даст результат. – дама тоже кивнула и её взгляд потеплел, а на лице мелькнула тень улыбки. – Спасибо, господин Великий Советник, – тихо проговорила она. – Мы постараемся. Они развернулись и, хоть и медленно, пошли к выходу. Реншу следил за ними недолго, чувствуя, что на этот раз, возможно, его слова действительно найдут отклик внутри. Но окончательный результат, как всегда, зависел только от них, ведь может он и мог залезть в их головы, но вкладывать в них правильные идеи стоило, всё же, стандартно. Спустя ещё несколько людей, проблемы которых были столь же малозначимы, к зрителю подошёл уже другой мужчина. Он приходил на проповеди регулярно, но исходя из бокала, что нёс - решился на что-то впечатляющее. Обычно подарки не приносили, а если это и делали - то в основном женщины. Конечно, изредка и мужчины... Но они куда чаще стеснялись. Советника это вовсе не смущало. Он уже привык. Да и ему было, в общем и целом, совершенно все равно. Русый подошёл к Реншу с натянутой улыбкой. Его шаги были медленными, осторожными, в руках держал серебряный бокал, наполненный тёмным вином. Взгляд его был спокойным, даже немного приветливым, но в глубине его мыслей Реншу читал тревогу. – Учитель, – проговорил мягко, протягивая серебряную ёмкость. – это вино из лучших виноградников. Я принёс его в знак уважения к вашей мудрости и силе. Примите, пожалуйста. – советник не сразу взял бокал.

"– Яд подействует быстро... Он не почувствует боли..." –слова отражались в сознании, как тихий, подавленный крик, что было даже забавным. Это был уже третий раз, как кто-то замышлял убийство прилюдно и в самом деле, стоило преподать им небольшой урок! Коль попытки убить святую фигуру не венчаются успехом, может стоит наконец-то указать им на волю бога?

Реншу улыбнулся, голос оставался таким же мягким, как и всегда. – Благодарю тебя за твою заботу, – сказал он, беря бокал в руки, но не поднося его к губам. – Вино, как и все дары, нужно принимать с чистым сердцем и ясными намерениями. Но скажи мне, друг мой, откуда в твоём сердце этот страх? – пришедший замер. Его лицо побледнело, и он сделал шаг назад, понимая, что зритель видел его насквозь. Пальцы слегка дрожали, но он всё ещё пытался сохранять видимость контроля. – Я.… не понимаю, о чём вы!, – проговорил он неуверенно, стараясь не смотреть в глаза молчащего. – Это просто подарок... – Подарки, – мягко продолжил мужчина, не сводя с русявого взгляда, – должны приносить радость и мир. Но в этом бокале я чувствую горечь совершенно не вина. Ты пришёл ко мне с тёмными мыслями, которые тяжким грузом легли на твоё сердце, не так ли? – о, эти долгие тирады. В самом деле, было бы легче просто убить неверного... Но ведь это совершенно не принесёт удовольствия? Пришедший сжал губы, его взгляд метнулся к выходу, но ноги не двинулись. Мягкие слова пробивались сквозь его слабую защиту, разрушая все заранее продуманные планы. Конечно, он не продумал такие исходы из этой ситуации! Проповедник всегда пил те вина, что ему приносили прилюдно. Чаще всего для лишней демонстрации своего величия. Он же зритель... На него, итак, не слишком действовали такие порошки. – Не будь пленником своей ненависти и страха, – сказал проповедник, осторожно приподнимая бокал к верху, позволяя бардовой жидкости нежно колыхаться внутри. – освободи своё сердце от этой тьмы, иначе она поглотит тебя самого. Ты не первый, кто приходит ко мне с такими мыслями. Но у каждого есть выбор. Сделай его сейчас. Тот стоял, не в силах вымолвить ни слова. Советник улыбнулся и отпустил бокал, глядя на мужчину. Тот стоял, не в силах отвести взгляда, его сердце сжималось от волнения. Все его мысли были о том, как быстро яд должен подействовать, закрутились в голове вихрем. Это было даже забавным. Всё ещё спокойный, Иаолия поднёс бокал к губам и сделал глоток. Вино медленно стекало по горлу, но его лицо даже не дрогнуло. В самом деле, напиток был вкусным, если бы не привкус горечи... "Кракушка", именно так лекари называли этот яд. Сделанный из сорта дикой, специально отваренной вишни, был фактически смертельным. Назывался так из-за того, что выпившие даже несколько миллиграммов начинали каркать в попытке выплюнуть, однако почти тут же умирали. Нужно будет обеспокоиться тем, что бы мадам Накамура Юки провела отдельный осмотр. Всё же этот сорт дикой вишни считался запрещённым и выращивался под очень строгим надзором. Вывели его и вовсе случайно, но стоит сказать, правильно сваренное вино из него получалось просто чудесным! Интересно, понравиться ли такое Гроу? Принёсший замер, бледнея и безмолвно наблюдая, как стоящий делает ещё один глоток. – Ты ожидал другого исхода? – тихо спросил Цзин, опуская пустую ёмкость обратно вниз. Его голос был всё так же мягок и спокоен, словно происходящее не имело никакого значения. – О, не волнуйся! Я знаю твои страхи. И я знаю, почему ты это сделал. Но яд... – он сделал паузу, наклоняя голову. В самом деле, не стоило говорить подобных пафосностей, но бледный от страха чуть ли не умолял о том, что бы устроить небольшое шоу. – Яд не может затронуть того, чья душа чиста и чьё сердце не подвержено страху. – отравитель попытался что-то возразить, но слова застряли в горле. Он видел перед собой существо, на которое не действовали законы природы. Слухи о бессмертии Реншу, о его невероятной силе теперь казались пугающе реальными, особенно потому, что он продолжал смотреть на него холодным, безучастным взглядом. – Ты пришёл ко мне с тьмой в сердце, – продолжил Реншу, глядя мужчине прямо в глаза. – но я готов помочь тебе. Этот яд не уничтожит меня, но он уничтожит тебя изнутри, если ты не избавишься от этой тьмы, что сидит глубоко внутри тебя. Что бы ни побудило тебя к этому поступку, сейчас у тебя есть шанс изменить себя и свои убеждения. – тот упал на колени в отчаянии, не зная, что делать. Стоящий молчал, держа на лице немного лукавую, даже жалостливую улыбку. Никто не просил господина Сора травить Цзина. Он выбрал этот путь сам. – Что ж, – всё ещё с той же спокойной уверенностью, медленно поднял палец и указал на молящего. – Ты сам выбрал этот путь, Ви. – молящий поднял испуганные очи, его губы дрожали. – Мне очень жаль. Лёгкий жест, почти незаметный для других, стал сигналом. Молодой человек, что всего мгновение назад стоял на коленях, извиняясь и моля бога о прощении, вдруг захрипел, схватившись за грудь, и беззвучно рухнул на пол. В храме повисла мёртвая тишина. Все взгляды обратились на них. Как жаль, Ви был очень неплохим виноделом. Толпа, ещё несколько секунд назад погружённая в молитвенную тишину, замерла в шоке. Люди, стоявшие ближе к сцене, испуганно отступили назад, некоторые прикрыли рты руками. Словно удар грома разнёсся по залу, но вместо звука была тишина, пронзённая внезапной смертью. – Это кара... – прошептал кто-то, и этот шёпот будто подхватил ветер. – Это его воля, – пробормотал другой, уже с благоговейным страхом, что сопровождался обеспокоенным взглядом на соседа. Многие упали на колени, сложив руки в мольбе и страхе. Некоторые смотрели на него с ужасом, как на божество, способное вершить судьбы, другие – с трепетом и почтением, словно этот акт был подтверждением всего, что они когда-либо слышали о нём. Реншу, бессмертный, дарованный силой самого Сандера-Идиана-Шанга, который может читать сердца и разрывать их без прикосновения. Один из верующих поднял глаза к крыше храма и прошептал: – Милость дракона великого, пощади нас... – Реншу же, оставаясь на месте, не изменился в лице. Его глаза на мгновение задержались на бездыханном, а затем он перевёл взгляд на толпу, спокойно смотря на тех, кто искал в нём ответы или прощения. – Пусть это будет напоминанием, – произнёс он, его голос был мягким, но всё таким же безучастным и спокойным. – Тьма, что живёт внутри, погубит вас прежде, чем вы сможете причинить вред кому-либо другому. И с этими словами он отошёл от постамента, оставляя собравшихся людей погружёнными в страх и благоговение, не в силах осознать, что они только что стали свидетелями "божественной" кары. Кхи-Со подошла к месту происшествия быстро, чувствуя, как её пальцы непроизвольно сжимаются вокруг ремней небольшой сумки, в которой лежали её инструменты. Тело мужчины лежало у ног Реншу, а вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шёпотом молитвы. Сердце дамы забилось быстрее, когда взгляд скользнул по лицу стоящего –спокойному, без малейшего признака раскаяния или удивления. Он просто стоял там, как если бы ничего необычного не произошло. Лекарь была здесь по обязанности –убирать трупы было её работой, как бы это ни тяготило. Однако в этот раз, как и во многие другие, её охватывал страх. Страх перед этим человеком, который, казалось, властвовал над жизнью и смертью, словно решал одним лишь взглядом, кто будет жить, а кто падёт замертво. Она знала –все знали –что это не было случайностью. Каждый, кто пересёк его путь с плохими намерениями, погибал. Но как? Это было то, чего она никогда не могла понять. Наклонилась над телом, не поднимая глаз на Реншу. Она старалась дышать ровно, заставляя себя сосредоточиться на своей задаче. Проверила пульс, который, как и ожидалось, был отсутствующим. Мужчина был мёртв. Сердце ёкнуло. Она не могла не думать, что скоро она сама может оказаться на его месте, если совершит ошибку или Цзин решит, что она угрожает ему. Она думала так и раньше. И она отлично знала, что он прекрасно в курсе. Мужчина не сводил с неё глаз, чувствуя её страх. Он ведь мог читать её мысли –видеть, как они клубятся в её сознании, как яд, распространяющийся по венам. Она боялась его. Он понимал это, и, несмотря на всю её осторожность, её страх был для него ясным, как день. Кто бы не боялся его? Очевидно, что он был далеко не самым приятным собеседником и уж тем более шефом, но такова была их работа. Либо они делают её правильно, либо оказываются там, где никому из них быть было пока не суждено. Прихожане молча наблюдали, понимая, что лекарь должна сделать свою работу. И хотя они сами боялись, никто не осмеливался сказать ни слова. Напряжение нарастало, как будто вся внутренняя площадь была готова взорваться от страха и тревоги. –Кхи-Со, дорогая, – он обратился к ней по имени. – забери его пожалуйста. Не стоит напрягать наших гостей. –голос был тихим, даже мягким, но резонировал в воздухе, как раскат грома среди ясного неба. Мадам Нори вздрогнула. Она почти могла почувствовать, как его слова пробивают её до нитки. В этот момент ей казалось, что он способен убить одним лишь приказом. Она не знала, как он это делал, но была уверена –каждый, кто погибал в его присутствии, умирал не случайно. Медленно встала, давая знак помощникам, чтобы те взяли тело. Люди, которые ещё минуту назад смотрели на Реншу с благоговейным трепетом, теперь переминались с ноги на ногу, будто бы и сами хотели уйти как можно дальше от этого места. Никто не говорил, но все знали: Реншу не тот, с кем стоит шутить. Лекарь подняла взгляд лишь на секунду, и встретилась с его глазами. В этот миг ей показалось, что он увидел всё, что она чувствовала, и даже больше – её страх, сомнения, презрение. Но Реншу не произнёс ни слова. Лишь наблюдал, словно удовлетворённый тем, что смерть вновь послужила его целям. °°° Когда тело было убрано, а толпа начала медленно рассеиваться, к Реншу подошли девушки. Их фигуры двигались с легкостью и грацией, и, казалось, что тягостная атмосфера недавнего происшествия вовсе не касалась их. В прочем они могли о произошедшем и не знать, ведь никто из них в храме не жил, а труп убрали ещё минут как семь тому назад. Лекари об этом не разглагольствовали, Кхи-Со ушла, а никто другой рассказывать ничего не будет, соответственно узнать чего лишнего было нельзя, разве что догадаться, что приблизительно только что было. – Чего все такие мрачные? Умер кто что ли? – Уми-у-Лай несколько безразлично улыбнулась, явно шутила, хотя и была достаточно близка к правде. Она всегда говорила, держа чуть приподнятыми брови, что придавали её лицу выразительный вид. Это было даже по-своему забавным, хотя и достаточно привычным, когда смотришь на это чаще, чем два раза за день. Реншу посмотрел на них без особых эмоций, его взгляд был спокойным, но пронизывающим, как у человека, который давно привык не показывать чувств. В прочем именно этим он и был, если называть его человеком вообще было правильным. Получив кивок, красавица даже нахмурились на секунду, после закатывая глаза. – Не смешная шутка. В прочем, наверное, ты не слишком и хочешь шутить. – её слова звучали с лёгкой насмешкой, как будто всё это было игрой. Рядом стоящая Ри-Ума, молчаливая и немного отстранённая, лишь наблюдала, скрестив руки на груди, её яркие глаза изучали его с любопытством. Они стояли в небольшом отдалении. Эти полчаса были отданы на то, что бы те, кто стесняется задать вопросы прилюдно, или просто нуждается в короткой справке (чаще всего министры) могли быстро что-то спросить. После этого Реншу должен был отправиться к себе в кабинет завтракать, а после вновь наступала работа. Зритель уже и не помнил, когда последний раз видел своих "подруг" рядом. Обычно они подходили по одному, или не подходили вообще. Интересно, зачем они вообще пришли? Не то, что бы мужчина был против, просто не понимал, к чему они здесь стоят. Он вообще не слишком то и хотел их видеть. Он хотел видеть совершенно другую женщину, и этой женщиной была... – А у вас с Гроу всё хорошо? – странный вопрос. Вернее, сам по себе он был не плохим, просто задавать его прилюдно было неправильным. Почти тут же Хосода получила небольшой толчок и Уми тихо проворчала. – Не напрямую же его об этом спрашивать! – на неё посмотрели обижено.

"– Ну извините уж." – смотрела шоколадка.

"– Нужно же совесть иметь, ну!" – возмутилась про себя Аояма.

Любимая лисичка часто сравнивала Ри-Уму со сладостью. По её словам, такая кожа называлась "конфетной" ведь имела на себе светлые пятнышки, что как бы имитировали перелив на "мешанных" конфетах. Такое же обозначение применялось и к тем, у кого пятнышки были темнее, чем цвет их кожи, так что совершенно не удивительным становилось то, что ведьмочка то и дело называла людей с тёмным цветом лица "шоколадками". Это было бы даже милым, если не задумываться о том, почему она вообще считала нужным обращать внимание на то, какого цвета была чья-то кожа. Порой те истории, что он читал в письмах, приводили в ужас. Это было странное чувство, в самом деле, с одной стороны, он был безумно рад увидеть то, чем она живёт, как думает; узнавать всякие факты и способы применения базовых вещей было даже интересным! Как иначе советник бы узнал, что древесной смолой можно прижечь раны? Он когда-то читал об этом в книгах, да, но, когда кто-то применяет это вживую - это куда интереснее! Безусловно, сам проповедник бы таким не баловался. У лекарей было очень много менее болезненных способов, как например мази, настойки, даже алое вера, которое они любили мазать наложницам и наложникам на лица для "поддержания молодости". Все из них были одинаковыми. Такие глупые женщины... С другой стороны, с чего Реншу вообще взял, что они были такими? Может они глупили только рядом с ним? В учебниках для наложниц и вовсе было написано, что "Развитие интеллекта является важным качеством, однако использование ума должно быть уместным и сдержанным. Чрезмерное демонстрирование своего интеллекта может ослабить образ таинственности, который должен поддерживаться каждой наложницей или наложником. Ваш господин не должен осознавать истинную степень вашего ума, так как это может уменьшить вашу загадочность, а загадочность –ключевой элемент статуса и уважения в этой роли.", так что мало удивительно будет узнать, что половина из них имеют как минимум высшую степень в какой-нибудь отросли. Мужчины подобной профессии были не лучше, но так как зрителя они, в отличии от близких родственников, интересовали не слишком сильно - он мало обращал на подобные фокусы внимания. Пусть этим занимаются те, кому они действительно интересны. А Реншу так, со стороны посмотрит. Вспоминая банные процедуры, вчера он так с женщиной и не помылся. А очень хотел. Конечно, будить её после тяжёлого дня - ужасная идея, но лишь проведя несколько "совместных" недель в бане он понял, насколько ему на самом деле было одиноко сидеть в воде одному. Не то, что бы она меняла что-то слишком сильно. Часто они просто сплетничали или мыли друг друга, дальше этого никогда не заходило, ибо никто из них не хотел этим заниматься, а всё же совместное времяпровождения было очень нужным. Цзин скучал. Это было безумно глупым, ведь он видел её каждый день и разговаривал с ней так или иначе регулярно, даже тогда, когда она была обижена, но всё же ему ее не хватало. Особенно теперь, когда она молчала. И ведь не было в их разговорах совершенно ничего "особенного" или "важного". Нет! Из всех тех с кем зритель когда-либо виделся, Гроу была (особенно по документам) одной из самых глупых женщин! Она не знала огромного количества вещей, даже не умела грамотно читать и быстро писать! Слишком долго собиралась с мыслями, слишком долго мяла бумагу, слишком долго водила пером по белому листу... И всё же её мысли были связаннее многих других людей. Порой проповеднику хотелось биться головой о стену, что бы хоть как-то выбить из себя мысли о Гроу, особенно после того, как она улыбалась ему, или махала руками, и тем более после того, как она оживлённо рассказывала ему свои эмоции после того, как испытала, или услышала что-то впервые. Реншу всё бы отдал, лишь бы видеть её такой. Ему было совершено не важно на кого она смотрела, с кем разговаривала и какие эмоции испытывала. Безусловно, он хотел бы, что бы она была с ним, однако в отличии от некоторых своих братьев и сестер, зритель ни в коем случае не хотел, что бы ведьма "принадлежала" ему. Он был категорически против того, что бы она называла его "господином". Часто это слово даже тешило его эго, но в ее случае оно вызывало просто бурю негативных эмоций! Даже жены не называют своих мужей словом "господин" и хоть дама и не была ему супругой, порой он всё равно мечтал о том, каково им было бы жить вместе. Где-то в далеке, около речки, вдвоём, в тишине и покое... О, это было бы прекрасно. Он бы всё отдал, что бы жить такую жизнь с ней. –Это вам, господин Великий Советник. –голос был тихим, почти смущённым. Около зрителя и его "подружек" стояла девушка, что застенчиво протягивала ему небольшую коробку, перевязанную простой лентой. Тот мельком взглянул на коробку, затем поднял глаза на девушку. Он уже знал, что это –не более чем очередная попытка привлечь его внимание, как это делали многие до неё. Но в её мыслях он не видел никакого зла или корысти, только искреннее желание выделиться, быть замеченной. –Благодарю тебя, –сказал он мягко, принимая упаковку с, вероятно, конфетами. Его голос был таким же спокойным, как всегда, но в нём чувствовалось некое отстранение. –Но скажи, зачем ты принесла это? – девушка слегка замялась, её лицо покраснело, а взгляд опустился. –Я... Я просто хотела поблагодарить вас, –пробормотала она, нервно сжимая края своего кимоно. –Ваши слова всегда дают мне силу..., и я вот, ну, подумала... – её голос затих, а Реншу всё ещё смотрел прямо, немного наклонив голову. Он видел этот жест сотни раз и знал, что ей хотелось не столько поблагодарить, сколько быть ближе к нему и завоевать внимание. –Ты очень добра, –снова сказал зритель, с той же мягкой улыбкой. –Но помни, что самая великая сила –это та, что внутри тебя, а не то, что ты можешь получить извне. – та кивнула, хотя в её глазах было заметно лёгкое разочарование. Она явно надеялась на большее, но получила лишь мудрый совет, как и многие до неё. –Спасибо, господин. –прошептала она и, не поднимая глаз, аккуратно развернулась и направилась прочь, сдержанно шагнув в сторону от постамента. Зритель смотрел ей вслед, понимая, что для неё это было больше, чем просто подарок. Но для него –всего лишь ещё один момент в длинной череде подобных. В самом деле, даже хорошо, что эти конфеты ему отдали. Обычно он откладывал их или просто раздавал, если кто-то к нему приходил, но в этот раз... В этот раз ему стоит их съесть. Не одному, правда, а с Гроу. – Коробочка понравилась? – Уми-у-Лай хитро щурилась. Она, как и Ри-Ума, ругались немного, пока стояли рядом, однако, чем дальше, тем больше просто молча смотрели на то, как мужчина стоит, смотря в одну точку, немного улыбаясь. Это было почти незаметно. Но привыкшие к без эмоционального обличия так или иначе ловили небольшие перемены эмоции. – Нет. – кратко сообщили на это, вызвав лишь тихий смешок. – А что, о своей "работе" думаешь? – намекая подошла чуть ближе Аояма, на что получила сдержанное, но простое: – Рекомендую обратиться к ней лично. Она как раз сейчас свои обязанности выполняет. – после наклонился чуть ближе, говоря тише. – И, если хоть ещё раз об этом заикнёшься, я лично распоряжусь тебе ничего из жизни храма не рассказывать. – на это обиженно опустили глаза, но кивнули. Может она и была его подругой, но заигрываться всё же не собиралась. Хосода же, хоть и закивала понимающе, всё равно начала дёргать старшую за рукав, после вынуждая посмотреть в сторону. – Пошли быстрее! Уйдет же! – и действительно... Гроу. Стоящий в тени даже и сам не знал, что выучил её распорядок дня наизусть. °°° Поймать девушку на ходу не получилось, хотя она и заметила, что за ней пытались угнаться. Однако она была не в настроении для разговоров, поэтому решила не утруждать себя лишними встречами с уважаемыми дамами. К тому же, после обеда её ждал очередной урок с Лю Сянем, который обещал быть весьма интересным! Из-за отсутствия первой половины учебного дня малыш оказался в неприятной ситуации: его грустное из-за отсутствия уроков настроение пришлось исправлять Дороти, которая как раз проходила мимо. Девушка даже растерялась в моменте, желая просто подбодрить грустное личико, однако ребёнок, не привыкший к такому вниманию от кого-либо, кроме нянь, решил, что До тоже должна стать одной из них! Очевидно, этому не суждено было случиться, и, не слишком довольный Гюрен, уже успел поругаться с бедным Сэйгеном. Ему пришлось объяснять такие базовые различия между ролями нянь и наложниц. Несчастный Сэйген, с его вечной улыбкой и аккуратными усами, был вынужден работать сверхурочно. А тем временем, «небольшое» заболевание господина Хошито переросло в серьёзные проблемы с кишечником, и теперь он едва мог вставать с кровати, страдая от болей. Конечно, всё это играло не лучшую картину в каждодневной суматохе, но ситуации все же бывали разные и было даже хорошо, что на глаза мессии попалась такая, как Дороти. Девушка, даже при всём своём уважении и любви к ребенку, не смогла позволить себе согласиться на то, что бы быть его няней и даже смогла это как-то объяснить! Множество вопросов уже сыпались на Томо, но это всё равно было лучше, чем если бы наложница согласилась, после попадая в совершенно неприятную ситуацию. Всё же, закреплять себя в храме при помощи того, что ты нравишься мессии – гиблое дело. Дети менялись достаточно быстро и может быть фаворитом или фавориткой и позволит тебе задержаться на дольше, однако ни за что в жизни не обеспечит шанс остаться. За подобными роскошами стоило обращаться к министрам, или советнику… Однако второй тоже был не слишком удачным вариантом.  – Ну почему нет? Она очень хорошая! Мне она очень понравилась! – возмущался Лю Сянь, сверкая глазками. Он был полон решимости получить то, что хочет. – Господин Сянь, она не может быть вашей няней… – Томо Сэйген старался сохранять спокойствие. Это был уже третий раз, когда он повторял одну и ту же фразу. – Она ведь наложница. – А разве это что-то меняет? – Лю Сянь упрямо нахмурился и с раздражением постучал ножкой под столом. – Я хочу, чтобы она была моей няней! – сидящий напротив вздохнул, понимая, что объяснять простые вещи порой бывает сложнее, чем учить сложные философские понятия. Но нужно было проявить терпение. – Да, господин Сянь, это многое меняет, – ответил он мягко, но твёрдо. – Наложницы не могут быть вашими нянями. Их задача и роль совершенно другая. Они закреплены за своим господином и не могут заниматься воспитанием детей других людей. Это не их обязанность и не их право. – Лю нахмурился ещё сильнее, явно не понимая или не желая понимать. – Но она очень добрая… – сказал он тише, но с упрямой ноткой в голосе. Преподаватель улыбнулся, пытаясь смягчить неприятные для ребёнка истины. – Быть доброй – это, конечно, важно, – согласился он. – Но ваша няня – это не просто тот, кто будет рядом. Это человек, который будет заботиться о вас, учить вас, направлять вас. Наложница же, как и все остальные женщины в этой роли, существует для другой цели. У неё могут быть свои дети, за которыми она будет ухаживать, но это не касается вас. Вы мессия, и у вас будут свои наставники и опекуны, чья задача – посвятить себя именно вам. – мальчик сжал кулачки и посмотрел в сторону, но в его глазах было заметно, что он задумался. Томо решил, что это подходящий момент для мягкого подталкивания к заключению. – Помните, господин Сянь, – продолжил он, – ваша няня должна быть той, кто целиком посвящён вам, вашей безопасности и вашему воспитанию. И наложницы просто не могут этого делать. У них есть свои обязанности, и они никак не связаны с вашей жизнью. – Значит, она не может быть моей няней? – наконец спросил Сянь, звуча уже не столь упрямо, но скорее с разочарованием. – Не может, – повторил Томо. – Но у вас есть много других людей, которые всегда будут рядом с вами, чтобы поддержать и помочь. – кивнув в сторону, мило добавил. – Вот даже ваша тётя к примеру! Мальчик сразу заулыбался, глядя на свою «подругу», но та лишь неловко улыбнулась, слегка покачивая головой. – Я не могу быть его няней, господин Сэйген, – заметила она с ноткой укоризненности в голосе. Томо махнул рукой, как будто это была самая незначительная деталь. – Почему нет? Вы отлично проводите время вместе! – возразил, с улыбкой пытаясь успокоить обстановку. – Вы сами сказали: няня – это та, кто целиком и полностью посвящён безопасности и воспитанию мессии, – женщина слегка нахмурилась, вспоминая недавние события. – Я, может быть, и могу обеспечить безопасность, – добавила она, вспомнив Линбург, – и то с переменным успехом. Но я совершенно не могу обучить его чему-то полезному! Да и воспитатель из меня, если честно, так себе. – Ну что вы, – Томо немного рассмеялся, стараясь смягчить её слова, наблюдая, как недовольная женщина хмурила брови, думая над чем-то, что было ему непонятно. – Вы прекрасно справляетесь с ним! Посмотрите, как он привязан к вам, он вас уважает! Это и есть основа воспитания: любовь и доверие. – мессия, заметив разговор взрослых, бросил на них серьёзный взгляд, но его детское любопытство тут же пересилило это. – Я хочу, чтобы тётя была моей няней, – заявил он с упрямством. – Она лучше всех! – Гроу покачала головой с неловкой улыбкой. – Нет. – такой ответ быстро был смягчен объяснением, – Няня – это не только друг. Это человек, который научит тебя правильным вещам, поможет вырасти и стать лучше. Я не могу взять на себя такую ответственность. Есть те, кто справится лучше меня. – мальчик нахмурился, не желая мириться с этим. – Но я хочу… – начал он, но Томо прервал его доброжелательно: – Иногда то, что мы хотим, не всегда то, что нам нужно. Ваша тётя всегда будет рядом, как и все мы. Но для вашей безопасности и обучения, мы должны доверить это настоящим профессионалам. – Сянь сжал губы, задумавшись, и наконец выдохнул: – Хорошо. – пробормотал он, хотя было видно, что он не до конца доволен решением. – Вот, видите! Вы уже учите его мудрости! – заметил Томо с хитрой улыбкой, кивая в сторону женщины. –Вы прекрасный пример для него, даже если не осознаёте этого! На это неловко улыбнулись, глядя на ребёнка, который теперь обиженно стучал ножками по стулу. Лю Сянь был явно расстроен, но его детская обида быстро улетучилась, как будто бы ничего и не было. Уже через мгновение он подсел ближе, словно ища утешения, и тихо попросил обнять его. Конечно же, его обняли, но в глубине души это почему-то ранило ведьму. Было в этой ситуации что-то до боли знакомое, что-то глубоко трогающее и печальное. Постепенно в мысли пробиралось осознание: несмотря на всю роскошь и богатство, окружавшие Лю Сяня, мальчик совершенно не знал, как реагировать на доброе отношение. Он просто не был к этому привыкшим. Любой человек, который проявлял к нему теплоту и симпатию, по его мнению, должен был стать его «няней» или «нянем». Иначе ему казалось, что этот человек исчезнет из его жизни, и он снова останется в одиночестве, непонятым и брошенным. Эта мысль отозвалась болезненной раной в сердце. Дама знала, каково это – бояться, что никто не поймёт твоих чувств, что люди, которым ты дорог, уйдут. И ведь они уходили. Так или иначе, они умирали или отворачивались от тебя и … Это чувство зажимало изнутри всё сильнее с каждым мгновением, и особенно усиливалось, когда она смотрела на Лю Сяня. Ему, мессии, казалось, что внимание той холодной, строгой женщины, которая жила среди сотен других детей и почти не замечала его, было самым ценным. Отчуждённость и отстранённость делали «тетю» в глазах мальчика особенной и, по какой-то странной причине, «самой лучшей». И хотя вокруг него было столько прекрасных, заботливых людей, он вновь и вновь выбирал тех, кто оставался к нему безразличен. Может это был страх, что его бросят? Может страх, что обидят? Может это и вовсе был способ хоть как-то занять себя в этой бесконечной череде одинаковых, скучных дней, что отделялись друг от друга лишь небольшим ведением погодного календаря? А может… Может это был просто детский способ справляться с тем, что в его жизни было слишком мало искренности от тех, кого он считал «другом»? – … А как ты вчера сходил с папой? – спросила Гроу несколько неожиданно, но после долгого молчания её вопрос прозвучал естественно, словно вышел сам собой. – С папой Реншу? – мальчик оживился. Спросившая кивнула, улыбнувшись. – О, очень хорошо! Он рассказывал мне много интересного, и мы даже поели вместе! – Лю Сянь сиял от радости, как будто делился самым важным событием. – Мы с ним кушали в министерской столовой! Обычно мы едим там только по большим праздникам или на мой день рождения! – вспоминая об этом, его глаза блестели, будто он вновь проживал этот радостный момент. – Я был так счастлив! А ещё к нам пришёл папин любимый котик! Он обычно меня не очень любит, но в этот раз дал себя погладить! Представляешь?! – Представляю, – мягко ответила ведьма, слегка наклонив голову в знак понимания. Её улыбка стала ещё теплее, наблюдая, как счастье переполняет мальчишку. – Ещё что-то? – несколько грубоватый вопрос, однако он не нёс за собой обиды, что было легко понятно. – А ещё… – тот замялся, будто вспоминая, – папа сказал, что скоро у него будут важные дела, и… – его голос на мгновение стал тише, – может быть, когда я подрасту, я смогу пойти с ним на такие собрания. – Гроулин слегка нахмурилась, после слыша несколько огорчающее уточнение. – Но это ведь не скоро, правда? – добавил с грустной улыбкой, словно уже знал, что этот момент может никогда не наступить так, как ему хотелось. – Я… – задумавшись, Гроу мельком взглянула на мальчика. Серые глаза вежливо уточнили: – Думаю, ты ещё успеешь посидеть на собраниях, но, когда будешь взрослым. – Я уже взрослый! – возмутился Лю Сянь, и Гроу, смеясь, осторожно взъерошила его причёску. – Нет, ты ещё совсем маленький, – мягко кивнула, прижимая его к себе крепче. – И это хорошо, понимаешь? Это даже радует. – Правда? – мальчик посмотрел на неё с недоверием, словно проверяя, правильно ли он её понял. Но та лишь утвердительно кивнула снова, и на его лице появилась неловкая, но довольная улыбка. – Ну конечно! Взрослые – те ещё… – ведьма бросила осторожный взгляд на преподавателя, подбирая слова. – Представители. – Сэйген только ухмыльнулся, понимая её искренние проблемы с подбором цензурных слов. – Взрослые вообще никому не нравятся! У них всегда слишком много правил, проблем и совершенно никакой радости в жизни. – Сянь тихо захихикал, но затем его лицо вдруг стало серьёзнее. – А папа Реншу тебе нравится? – этот вопрос заставил девушку замереть на секунду. – С чего ты вообще решил такое спрашивать? – но ребёнок не унялся. – Нравится? – переспросила он, сверля женщину глазами. – Ну, знаешь. – на преподавателя бросили кроткий взгляд. Не то, что бы женщина в принципе хотела что-то такое говорить, она и сама не знала, что конкретно чувствует, но лишние уши здесь уж точно не были нужны. Особенно такие. – Он очень мудрый и… заботливый человек. – эти слова были даже не рядом с тем, что ведьма действительно чувствовала. – Но нравится ли он тебе? – настаивал мальчик, с любопытством. Хотя и был ещё ребёнком, Лю умел добиваться своего, особенно если ему что-то очень хотелось. Он взглянул на Сэйгена, слегка прищурив глаза, словно обдумывая свой следующий шаг. – Господин Сэйген, можете уйти на пятнадцать минут? – неожиданно медленно проговорил малыш и, стоит сказать, голос его прозвучал неожиданно властно для ребёнка. Взрослые часто потакали его желаниям, и сейчас он явно рассчитывал на это. Томо чуть удивился, но не показал этого явно. Его усы дёрнулись, когда он слегка склонил голову, обдумывая, что лучше ответить. – Господин Сянь, – осторожно начал он, – я здесь для того, чтобы следить за вашим обучением и безопасностью. Если я уйду, вы останетесь без присмотра. – Я уже сказал, – настаивал Сянь, не собираясь сдавать позиции. – Я хочу поговорить с Гроу. Ты можешь уйти. – Томо посмотрел на женщину, как бы ожидая поддержки. – Кем ты себя возомнил, Лю? – резко спросила Гроу, пристально глядя на мальчика. Её тон был строг, резкий, но, как всегда, эффективный. – Сначала задаёшь некорректные вопросы, а потом ещё и приказываешь своему учителю уйти? – Но я просто хотел поговорить с тобой наедине! – возразил Лю Сянь, не сдаваясь, в его голосе звучал вызов. – Я уже взрослый, ты же знаешь! – Взрослый? – Гроу вздохнула и, прежде чем он успел продолжить, дала ему лёгкий подзатыльник. – Ты ещё не настолько взрослый, чтобы спорить. Хватит капризничать. – Гроу, – тут вмешался Томо, нахмурившись. Он явно не одобрял её метода. – Нельзя бить детей, даже слегка. Это не педагогично. – А детям нельзя указывать взрослым! – парировала Гроу, бросив на него взгляд. В воздухе на мгновение повисла напряжённая пауза, пока Томо переваривал её слова. – И вообще, я не педагог по образованию. Я и не должна вести себя «педагогично». – Он хотел было возразить, но потом, словно догадываясь, что проблема лежит в другом, дополнил: – Может, в обычной ситуации и нельзя. Но иногда дети видят то, чего не замечают взрослые, именно, потому что они чище, свободны от пороков и заблуждений мира. – дама фыркнула и, чуть улыбнувшись, повернулась к Лю Сяню, который сжимал кулачки. – Ещё хоть у кого-то спросишь о том, нравится ли мне кто-то, – с серьёзным видом сказала она, – и я уеду. Понял? – сама ведьма не ожидала, что скажет это, и лишь после осознала, что её слова прозвучали слишком резко, да и не были правдой. Куда она уедет? Но мальчику этого хватило, и он тут же виновато опустил взгляд. – Прости… – тихо пробормотал Лю Сянь. Но женщина лишь махнула рукой, пытаясь смягчить ситуацию: – Не страшно. Я… Я это не серьёзно сказала. – хоть на неё и смотрели с надеждой, всё же было видно, что малыша это расстроило. Решив не играть на собственных нервах, вскоре в голосе повисло тихое и чуть виноватое: – Извини. – …да ничего. – взвесив все «за» и «против», ребёнок аккуратно выбрался из объятий. – Подожди немного. – пройдя по комнате к своей кровати, залез рукой под подушку, после доставая оттуда письмо. – Это папе Реншу? – но на это лишь улыбнулись, после протягивая аккуратный конвертик назад. – Нет, это тебе. Ты забыла его у меня вчера. – а, действительно. Она действительно забыла на столе, ведь немного растерялась, когда зритель пришёл. – Ты его читал вместе с папой? – но на это замахали головой. – Почему нет? – Ты не читала мои письма. Почему я должен читать твои? – на учителя указали пальцем. – Томо учил меня, что я должен вести себя со всеми очень вежливо и понимающе… – задумавшись, глянул на ведьму. – Но благодаря тебе я понял, что я должен отвечать людям тем же, как они ведут себя со мной! – не слишком правильное предложение, всё же донесло мысль и дама даже расстроилась, однако почти тут же ощутила, как в неё ткнулись носом. – … господин Сэйген. – только и смогли сказать ему и тот улыбнулся, чувствуя, как его погладили по спине. – Да, господин Сэйген. – побегав глазами по полу, вновь поднял глаза на учителя. – Вы не могли бы выйти на пятнадцать минут? Я … Я хочу с тётей поговорить. – Как я ранее и говорил, я здесь для того, чтобы следить за вашим обучением и безопасностью. Если я уйду, вы останетесь без присмотра. – но видя виноватый взгляд, вздохнул. – Но хорошо, господин Сянь. – вежливо склонив голову, Томо поднялся. – Но помните, если вам что-то понадобится, я всегда рядом. – Он кивнул Гроу с лёгкой улыбкой. Затем, развернувшись, тихо покинул комнату. – Зачем ты попросил его уйти? – спокойно спросили у малыша и тот вновь поднял голову. – Ты сказала, что это неправильный вопрос, но я всё ещё хочу спросить, – настойчиво повторил Лю Сянь, его глаза горели любопытством. – Тебе нравится папа Реншу? – Гроу вздохнула, сдерживая лёгкую улыбку. Мальчишка был слишком настойчивым. – Лю Сянь, это неправильный вопрос, – снова спокойно ответила она, выждав паузу, чтобы дать ему время понять повторяющийся материал. А как ты думаешь, что бы папа Реншу сказал, если бы ты у него это спросил? – Папа Реншу мне уже ответил! – гордо выпалил мальчик, чуть приподнимаясь на стуле. Это привлекло её внимание, и Гроу нахмурилась, пытаясь понять, что такого мог сказать Реншу. – И ... что он тебе сказал? – осторожно спросила ведьма, и Лю Сянь, с довольным видом, поднял носик. – Он сказал, что ты ему нравишься. Я много раз его спросил, так что это точно-точно правда! – заявил с гордостью, будто бы добился важной победы. Женщина не удержалась от лёгкого удивления. – Но Реншу думает, что ты на него очень сильно обижена. Гроулин ненадолго замолчала, переваривая слова мессии. Ей не слишком нравилось, что советник так откровенно обсуждал их отношения с ребёнком, но, как она поняла, Лю Сянь мог и выведать информацию, как только что сам признался. – Ему не стоило тебе это говорить. – сухо отметила она, стараясь скрыть раздражение. Но Сянь только махнул рукой, словно это не имело совершенно никакой важности. – Он бы мне и не сказал, если бы я не начал выпытывать! – с гордостью признался тот и дама не сдержала лёгкой улыбки. Всё-таки было что-то забавное в таком наивном желании их помирить. – И ты, значит, думаешь, что я обижена на папу? – с улыбкой спросила она, осторожно поправляя взъерошенные волосы. – Да, но тебе не нужно этого делать! Он очень хороший человек! Он правда ничего такого не хотел! Может, он и сказал тебе что-то не то, но он правда не хотел! – Лю Сянь решительно махнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от любых сомнений. – Мне он тоже говорил однажды, что я должен быть более сдержанным. Я тогда думал, что он просто не хочет, чтобы я был счастлив, – девушка слегка приподняла брови, слушая его рассказ. – ну, я однажды очень сильно разозлился, – продолжил он, явно воодушевлённый тем, что может доказать свою правоту. – Ла-я-Лей забрала у меня игрушку. Мою любимую! Я так разозлился, что хотел её ударить. Она сказала, что её нужно отнести в стирку, но эту игрушку нельзя стирать! Её мне подарил Джек и сказал, что её мочить нельзя! – да, действительно, было время, когда официантка учила своих подопечных тому, как можно что-то зашить. Она уже и не помнила, что бы отправляла какие-то игрушки сюда. – И вот папа Реншу пришёл и сказал, что я должен сдерживать свои эмоции, иначе мои няни расстроятся! – замолчал на мгновение, будто вспоминая. – Я тогда подумал, что он просто был не на моей стороне и просто не понимал меня, – продолжал маленький мессия. – но потом я понял, что он хотел, чтобы я не потерял тех, кто мне дорог. Он не хотел меня обидеть, просто пытался научить, как быть лучше. И, знаешь, это сработало! Ла-я-Лей потом правда вернула мне игрушку, и мы помирились. – видя небольшую улыбку, качнул головой, после беря свою тётю за руки. – Так что, даже если папа Реншу что-то сказал тебе не так, это не потому, что он хотел тебя обидеть, – подытожил Лю Сянь. – Он просто хочет, чтобы ты была счастлива! – ... Просто знай, взрослые не должны делиться с тобой такими подробностями своей жизни. – несколько строго проговорили ребёнку, после беря письмо в руки. – Но я услышала тебя. – погладив по голове, добавила, после наблюдая за тем, как голубые глазки загорелись оживлением. – Я поговорю с ним сегодня. °°° Дверь была закрыта. В первую секунду Гроу даже не поняла, что произошло. Она дернула за ручку ещё раз, но дверь не поддалась. Её пальцы сжали холодный металл чуть сильнее, как будто от этого могло что-то измениться. Реншу не внутри? Это странно. Обычно он сидел в кабинете весь день, погружённый в свои мысли и дела, которых и без того было много. Ведьма уже и привыкла к тому, что его присутствие было постоянным, словно невидимый страж за дверью. И даже если она иногда была рада его отсутствию, сегодня всё было иначе. Что-то было не так. Сердце почему-то стало колотиться быстрее. Обычно мысль о том, что Реншу мог уйти на прогулку или отправиться по делам, её не тревожила. Но сегодня беспокойство вспыхнуло сразу.

"– Куда он делся?" – мелькнула первая мысль, и решив проверить ещё одну теорию, женщина быстро пересекла коридор к другой комнате, надеясь, что он мог просто сменить место своего обитания. Так ведь уже было? Он оказался в комнате, чем очень её испугал... но он был в комнате. Однако и там его сейчас не было. Закрытая дверь, тишина, и только собственные шаги эхом отзывались в пустом помещении. Всё-таки эта часть храма не зря называлась "мёртвой". Здесь почти никто не жил, а двери были куда более прочными, чем в противоположной части храма. Оно и не удивительно, здесь жили очень важные шишки... И сыч, которому сегодня точно прилетит подзатыльник за то, что он заставил ведьму волноваться. – "Неужели нельзя было предупредить, или ещё что?! Знает же, что я буду волноваться, чёрт общипанный." – злобно смотря на закрытую дверь, от неё вскоре отошли.

В одеждах прятались ключи. С момента, как они были выданы ведьме, они так и лежали у неё в одеждах, регулярно ношенные с собой, и даже в бане отдаваемые исключительно Лин-Лин. Никому другому их не было решено отдавать и если подруги в помещении не было (хотя такого и не бывало), то с ними и вовсе мылись, вещая их на шею, как цепочку. Она изначально хотела повесить их туда, однако на том, что бы этого не делали настоял зритель. Его послушали. Наверное не зря, ведь здесь могли опуститься до того, что бы украсть что-то с шеи. В Линбурге обычно просто убивали, или забирали всё прямо, смотря в лицо. – Гроу! – та дрогнула, резко вырванная из своих мыслей, теперь смотрящая на подошедших с небольшим испугом. Те улыбнулись ей, махая рукой. Дороти и Юки, особо не теряя времени обняли свою знакомую, хотя та это и не слишком оценила. Она всё ещё с небольшим трудом воспринимала объятия от малознакомых людей (или просто от тех, кому не доверяла полностью). – Мы тебя за искались уже! Пошли с нами! – Куда это ещё? – Дороти удивлённо глянула на ведьму, однако третья быстро объяснила всё за неё. – Ну как куда? В баню конечно же! Мы с девочками сегодня туда идём и ты идёшь с нами! ~ – ей хитро улыбнулись, но встретив лишь напряжённое выражение лица, обиженно пробурчали. – Ну ладно тебе, потом в свою комнату сходишь! – они подумали, что это её комната...? Отлично! Это упрощало задачу. – Я вот вообще сегодня планировала нам погадать, тебе тоже включительно. ~ – О, да! Юки так любит гадать на знаках Шаанары! – однако прежде, чем счастливую тираду продолжили, их перебили: – Каких знаках?! – тут уже на приезжую глянули несколько удивлённо. – ...Шаанары? – повторила До. – Ну, Шаанара! Ты что, никогда о таком не слышала? – на это кивнули отрицательно. – Нет. – однако это заставило улыбнуться уже мадам Мори, которая быстро выпалила. – Вот и отлично! Пойдём и я тебе всё расскажу! – оттягивание за руки прекратили достаточно резко, однако, вместе с тем, виновато. – Девочки! ... Девочки. – те замерли. – Я буду рада сходить с вами в баню... Но не сейчас. – стоящей рядом не дали и слова сказать. – Юки, если я пойду с вами сейчас, то мне всё равно придётся вылезать из воды, что бы отнести Господину Великому Советнику ужин. А тогда смысл был в бане сидеть? – на это закатили глаза, но возразить не смогли. – А после ужина? – на это кивнули положительно. – После ужина буду только рада! – виновато глянула в пол. – Мне и правда стоит немного сменить обстановку. – это вызвало улыбку и вскоре Линбургжанку обнял крепче, после отпуская. – До вечера, Гроу! – помахали напоследок, далее быстро уходя. – Пока-пока! – Дороти тоже достаточно быстро улизнула из поля зрения, хотя и выглянула, чуть притормаживая, что бы улыбнуться лишний раз. Всё-таки она была очень милой девушкой и Гроулин даже... Нравилось это. Стоит сказать, ей редко нравились девушки в таком смысле. Как подруги. Обычно она воспринимала их за опасность, за товар, за материал, за ничтожество (когда смотрелась в зеркало), но никак не за подруг. Даже в таверне - почти все из них были ей "учителя" или коллеги. Подумать только, особо никогда и не было там друга. Мадам Меррик? Она была очаровательной! Ей даже хотелось верить! По крайней мере до того момента, как в голове не всплывали воспоминания о том, кем девушка на самом деле была. Частое времяпровождение вместе заставили вспомнить некоторые вещи, что давно пылились в библиотеке беспомощного восприятия. О, как же порой хотелось обо всём этом забыть. С другой стороны - отсутствие этих воспоминаний не позволили бы любить жизнь так, как её любила женщина, так что даже в этом, теоретически, можно было найти свои плюсы. Но, всё же, убедившись, что никого рядом нет, Гроу открыла дверь в комнату. Страх неизвестного часто преследовал её и даже сейчас отзывался в корке подсознания: а что, если внутри всё-таки кто-то был? Заходить внутрь стоило тихо и аккуратно –слишком много внимания привлекло бы открытие этой конкретной двери и никому не следовало знать, что у ведьмы есть ключи. Когда наконец шмыгнула внутрь, напряжение не отпустило, хотя и стало проще. Она быстро оглянулась, словно проверяя, не следил ли кто-то за ней и дверь сразу же была закрыта. Замок тихо щелкнул, отрезая её от внешнего мира. Теперь она была внутри одна, в тишине кабинета Реншу. Стоит сказать, без сидящего за столом, комната казалась совершенно пустой. Каждый предмет был на своём месте, но что-то в этом порядке казалось неестественным, слишком правильным. Безусловно, педант, мужчина любил оставлять свой кабинет настолько чистым, что даже приди в него грабить - подумали бы, что это просто маленький архив, но всё же было в этом всём что-то не так. Дама подошла столу, медленно проведя рукой по поверхности. Грязно. Пыль. Стоит сказать, уборщицы делали свою работу очень хорошо, та же "Ви", которую на самом деле звали Виренна, убирала всё до блеска, и лишь по наличию тоненького слоя пыли (в основном от проветривания при помощи открытых окон) на поверхностях, можно было догадаться, что уборку ещё не провели. Её проводили каждый Ссамуль и именно это была причина (или, скорее, уборка в этот день была последствием) того, что Реншу позволял себе валяться в кровати аж до десяти часов дня. На столе аккуратно лежали стопки бумаг, несколько книг, выстроенных ровным рядом, и свитки, обмотанные сургучной бумагой, которая раньше была запечатана на них. Всё выглядело, как обычно, и эта рутина почему-то только усиливала беспокойство. Не находя ничего лучше, чем успокоиться, осторожно опустилась в кресло напротив стола. То мягко поддалось под её весом, словно само собой подвинувшись на нужное расстояние. Этот небольшой комфорт, такое типичное внимание к мелочам, снова вызвало у неё лёгкое замешательство. Шёлковая обивка кресла была мягкой и приятной на ощупь, но даже эта приятная мелочь не могла снять напряжение. Она чувствовала, что нарушает некий невидимый порядок. Ведь это не её кресло. Кто ей разрешил сидеть здесь? Но, с другой стороны, никто и не запрещал... Она оглядела стол, касаясь пальцами гладкой поверхности дерева. Даже за закрытыми дверями его привычка к порядку была очевидна. Всё было аккуратно и точно. Правда, этого нельзя было сказать обо всём остальном в его жизни. В повседневных мелочах быта он был гораздо менее скрупулёзен, и, возможно, именно за это его и любили. В этом хаосе было что-то особенное, как смесь запахов его одеколонов, который уже прочно засел в её памяти, связанный с его образом. Аромат его одежды часто сменялся, когда он мылся, но оставался в вещах, которые он носил чаще всего. Его нижние рубашки впитали этот запах куда сильнее, чем верхняя одежда, которую он, конечно, отдавал стираться. Взгляд ведьмы случайно остановился на листке бумаги, выбивающемся из общей картины. Это не было похоже на проповедника –оставлять записи – вот так, небрежно. Подняла его, и, пробежав глазами по строчкам, вдруг улыбнулась. Его почерк был вычурным, но за изящными буквами скрывался совсем простой ответ.

"Я ушёл до обеда, не теряй меня.

– Реншу."

Что ж, это определенно не давало поводов злиться. Предупредил. Хорошо, ему простили эту оплошность. Но подзатыльник всё равно всыпят. А вдруг она бы не пришла сюда сегодня? Что тогда, волноваться весь день просто потому, что кому-то нужно было уйти? С другой стороны, он бы не оставлял записку, если бы мог предположить, что сюда зайдёт кто-нибудь кроме неё. Скрестив ноги и слегка откинувшись назад, Гроулин продолжала смотреть на полу-пустой листочек. Он был совершенно непрактичным. К чему отдавать столько бумаги на такое маленькое сообщение? Да, оно успокоило её, да, подчерк у зрителя был жутко размашистый (хотя порой ей казалось, что он специально так пишет), но всё же! Была же ещё целая другая сторона? Почему бы не написать что-то на ней? Но может он не хотел ничего портить? В самом деле, чаще стоило просто промолчать, а не говорить всякие вещи, что могли испортить настроение. Спустя несколько раскачиваний ног её внимание привлекло желтоватое, спрятанное под книгами бумажное изделие. Конверт! Цвет, что прятался под ним показался слишком знакомым. Сердце слегка ёкнуло –возможно, это что-то, о чём ей лучше не знать? Осторожно потянулась за ним, и едва конверт оказался в руках, по пальцам словно пробежал холодок. Это было её письмо. Забытое так давно, оно пролежало здесь, скрытое, словно став частью этой комнаты, как и всё остальное. С трепетом открыла клапан. Внутри –пожелтевший от времени лист, будто немой свидетель прошедших лет. Странно, что сам конверт был совсем не таким –обёртка оставалась свежей, как будто её регулярно меняли, а на краю мелким шрифтом значилась дата, едва заметная, но важная: четыре тысячи двести двадцать восьмой год, Флариан. Как странно. Почерк был неровным, корявым, словно в тот момент она спешила. Всё ещё помнила, как отправляла эту писанину –нервное, полное эмоций послание, которое, как она думала, уже давно забылось. Но Реншу, очевидно, сохранил его. Почему? Или, скорее, зачем? Гроу невольно вздохнула, сжимая руки, и её мысли вновь вернулись к нему. Отличный момент для того, что бы зайти в комнату и помешать ей прочесть этот лист, не так ли? Но даже спустя пять минут ожидания, в кабинет никто не вошёл. От статичной позиции, глаза сами собой скользнули вниз, начав безразлично оглядывать старые символы, которые грузом лежали в руке.   

"... Тебе советую делать тоже самое, каким бы "грустным" ты не был - драгоценности можно снять, зубы вырвать, но твоя жизнь останется, если только ты послушаешь меня и сожжёшь труп. Понял?

В остальном, большое спасибо, что пишешь. Я надеюсь, что я не была обузой для тебя в период нашей переписки. Иногда мне кажется, что я могу писать слишком раздражителельные вещи, пожалуйста, скажи мне, если это так. Извини ещё, что я не могу подержать тебя так, как тебе будет необходимым, я в цветах и лошадях ничегошеньки не понимаю! Я буду стараться лучше в следующий раз, обещаю.

В остальном, рада была получить от тебя письмо. Гроу."

... Верхняя часть листа была порвана. Как странно. Если ему так не нравилось это письмо, зачем хранить? Женщина обычно рвала те сообщения, что он ей писал. За некоторыми исключениями, почти ничего за десять лет их переписки не осталось. Изредка, если на бумаге оставалось место, то написанный текст просто использовали в качестве обучающего материала для детей. Пустые страницы просто отдавали на растерзание детских рук и это отлично работало в те периоды, когда доставать кожу было бы исключительно неудобной задачей. Внутри конверта лежало ещё что-то. Маленький кусочек кожи, на котором было выцарапано что-то невнятное. Присмотревшись, в тёмных чёрточках и линиях высветлились вопросы, смысл которых было совсем не трудно разгадать.

"Зачим тебе новая одежда?", "Почему ты отказываешься от фруктав?", "Тебе стоит быть осторожнее с людьми. Они опасны. Зачем ты доверять им?"

Неправильно написанные, слова, плохо написанные знаки: это написали дети. Они ведь писали Лю Сяню вопросы. В этот раз он тоже что-то им написал. Вспомнив об этом, письмо, что мессия не так давно отдал ей в руки, протянули и положили рядом с запиской. Реншу ведь попросил его ему отдать. Жёлтую бумагу осмотрели ещё раз. Странным было то, что письма, которые приходили, ей из храма всегда были на белой бумаге. Пару лет к ряду, их писал Реншу, но потом это начал делать Лю Сянь, как только достаточно вырос. Ведьма чётко помнила, что на третьем году их переписки, ей рассказали о мальчике, он тогда же приехал с мужчиной в город, по... Какой-то причине. Привозить малыша в место, где никто не любит детей (в здоровом смысле) - глупо, особенно для такого умного мужчины, как проповедник. Тогда зачем он приезжал? ... С той же стороны, мальчишка всегда писал свои прописи и задачи на цветной бумаге. По её краях то и дело были изображены всякие рисунки и в этот раз это было чернильное изображение гор и каких-то цветов с деревьями, с небольшими жёлтыми линиями по боку. Такое окрашивание казалось бесполезным, но определенно позволяло Сяню держать куда большую заинтересованность в задачах, что он выписывал. На этой же бумаге написал вопросы, её же сложил в конверт, но письма из храма всегда были на белоснежной бумаге. Красивая, ровная, та была сложена в несколько раз для удобства, но никогда не имела на себе никаких изображений, кроме чернильных записей. Да и подчерк там был другой. Зритель говорил, что просто переписывал то, что писал Лю Сянь, дабы избежать утечки какой-то информации и в это верили. Ребёнок легко мог сказать лишнего и часто пробалтывался, только вот это совершенно не имело смысла. То, что было написано в отправленных ей бумагах было слишком чётким, слишком умным, слишком взрослым и неправильным. Лю, хоть и был очень умным, никогда не говорил такие вещи! Он был ужасен в том, что бы поддерживать других людей и с трудом учился этому, ведь чаще всего сам расстраивался, как только его неудачные попытки были встречены ничем. И, если так подумать, какой ребёнок в три года мог сложить такое хорошее предложение? Его совершенно не интересовали все эти проблемы тогда! Он сидел с другими малышами, с которыми сидела официантка и больные дети, которые не могли играть, он даже не мог бы об этом думать. Но тогда кто писал эти письма? Все эти разговоры, несколько странные признания в каких-то приязненных чувствах, странные шутки и общая нелепость ситуации? Неужто это всё писал Реншу? Но тогда это будет глупым! Он был не таким. Он был собранным, тяжёлым, в самом деле, страшным человеком, что отличался хитростью. Он не мог просто ... Писать это всё. Он жаловался ей, это да, но не более того, правда? Он был слишком скрупулёзен для этого. Слишком холоден, слишком... Может она просто накрутила себе это всё? Накричала на него за глупость, она ведь даже не знала, тот ли он "Цзин". Чёрт возьми, даже Кэ был Цзином! Каков гарант, что, даже будь Реншу Цзин, он будет тем самым Цзином? Разве не будет глупым давать такому человеку, возможность проповедовать перед всем народом позволяя появиться возможности буквально убить его? О, это глупо! Даже верь они в бессмертие, Цзин был бы спрятан от человечества, просто за тем, что бы его не решились убить какие-нибудь фанатики, или те, кто пытаются свергнуть эти верования! Реншу ведь просто министр, главный, но всего лишь министр. Он читает проповеди и проводит эти церемонии так же, как это делают другие люди! В Ссамуль на внутренней площади и вовсе рассказывали сказки и всякие истории для детей и школьников, что бы занять их! Может его используют как прикрытие? Тогда все эти странные верования в его бессмертие будут даже логичны. Он не "тот самый" Цзин... Ведьма всё ещё не знала, какая у него фамилия на самом деле, но всё равно почему-то была уверена, что он в любом случае находится в этой всей религиозной каше исключительно за тем, что бы обеспечить безопасность "тому самому" Цзину. Да, определённо проповедник не мог быть им! Из всех тех историй, что Линбургжанка помнила, эта "мистическая" фигура была действительно полностью погружена в религию и может бессмертной и не была, но уж точно была фанатична настолько, что могла убить любого, кто не соглашался с ней. Советник был не таким, он в принципе во всю эту религию не верил, что стало открытием для Гроулин в какой-то момент. В сравнении с частью поваров, той же Уми-у-Лай, да даже уборщиками - зритель совершенно не верил в то, о чём говорил и это даже имело смысл. Он занимался документами и большинство решений, что он принимал, можно было интерпретировать иначе, ведь с учётом существующей "правильной" трактовки - они были бы неверными, за то, рабочими. Конечно, он не верил во всё это! Он советник, а не фанатик. Порванный лист вновь оценили взглядом. Это было семь лет назад, но кольнуло в груди так же, как будто случилось сегодня. Его письмо было глупым. Бесполезные жалобы на лошадей, цветы, ещё какую-то гадость... О, всё это не имело смысла. Как раз во Флариан бушевал мор. Последний месяц Санду. Разруха, боль, похороны, почти ничего необычного, кроме запаха. Линбург часто заболевал раньше, чем остальные города, ведь в нём было куда больше больных на квадратный метр, так что косило всех порядочно, только вот это ни к чему не приводило. Мор был интересной болезнью и распространялся исключительно после приспособления к организму, который успел убить, после вылезал в бубонах и спорах, что раскрывались на теле, далее и вовсе разносясь по воздуху и земле, вместе с водой, что смывал с трупов дождь. Но, конечно, если болезнь побеждала исключительно больные организмы - то на здоровые перекинуться не могла и затихала на какое-то время, несясь по воздуху и воде вместе с ветром, пока не найдёт достойного конкурента на своё новое место обитания. Так, новые вспышки могли начаться где-угодно, но прежде всего возникали именно в городе брошенных. Это время всегда было печальным. В первые года оно убивало даже слишком много людей и даже стало причиной смерти многих детей, отчего именно за них и беспокоились. Взрослые выживали чаще, хотя и не со слишком большим отрывом, скосить старый организм всё же было легче, чем новый. Живущие в лесу ведьмы ждали эти года. Чаще семилетний период, мог быть и восьми, и девяти летним, но в основном все же как-то припадал именно на семилетние отрезки и их ждали с большим восторгом. Всё же то, что получалось после мора, ели. Оно и вправду было вкусным, хоть и достаточно отвратительным, если Гроу правильно понимала то, что люди находят отвратным. И, когда во время её двухнедельного проживания со своими "родственниками" она поделилась своим беспокойством, её успокоили, даже угостили кусочком морового мяса... Правда почти тут же начали учить варить вакцину. Это было не трудно, а всё же заняло три дня, что бы объяснить все тонкости. Каким бы странным это не казалось - Махханаи не хотели, что бы Мор косил людей сотнями. Они, наоборот, хотели, что бы тот был контролирован, но даже у этого был до глупого простого смысла: людей умрёт больше, если их больше родиться, а что может лучше подобной новости для тех, кто живёт на мёртвом мясе? В то же время её научили варить "мёртвую воду". Фактически просто спирт, смешанный с отваренными и ферментированными кусочками морового мяса. Нужно было мешать это бродившее варево с водой и пить. Отлично помогало поддерживать себя в форме, без потребности в том, что бы есть мёртвое мясо прилюдно. И правда удобная вещица, достаточно скоро пригодилась Наррону, который посчитал это отличным способом избавляться от трупов. ... И ведь это наливали гостям. Даже Гюрен это пил. Хоть в пиво не добавляли на том спасибо. ... Нужно будет заклеить письмо. Может хоть так сидящая сможет загладить свою вину? Это не много и... Может она не понимает в хранении этих бумажек смысла, но Реншу казался искренне довольным, когда говорил о них. Может хоть раз стоит послушать его и хоть один раз сделать то, что не имеет смысла? В бане было жарко, как и полагается в такую пору суток. Горячий пар окутывал пространство, наполняя его влажным туманом, а стены, казалось, дышали теплом. Даже старые камни были тёплыми и единственный спасением был коридор, в который тоже нужно было суметь выйти. Обещание, данное двоице ближе к обеду, было наконец выполнено, и теперь небольшая женская компания уютно расположилась в воде, позволив телам расслабиться в обволакивающей дремоте. Разговоры текли сначала плавно, переплетаясь с тихим журчанием воды и лёгким хохотом, который раздавался время от времени. Каждая из них, погружённая по шею, или грудь в воду, словно сбросила с себя тяжесть повседневных забот. Их лица смягчились, волосы влажно липли к коже, и в этой атмосфере они делились небольшими секретами, воспоминаниями, мечтами. Аромат трав, распаренных на горячих камнях, густо наполнял воздух, смешиваясь с лёгким паром, что клубился над водой, и придавал обстановке почти удушливую мягкость. Этот аромат, одновременно успокаивающий и тяжёлый, как и высокая температура, подталкивал к дремоте, заставляя глаза лениво закрываться. Для многих это было время расслабления, время, когда можно было погрузиться в свои мысли или просто отпустить их на волю. Однако не для ведьмы. Она с трудом вспоминала, когда в последний раз позволяла себе так спокойно сидеть среди женщин, не озираясь, не напрягаясь, не ожидая опасности. Мирное присутствие окружающих, их негромкие разговоры, кажущееся единение –всё это было каким-то неправильным. Происходило уже не в первый раз, но раньше женщина все ещё была напряжена, ловила себя на каждом слове, думала над всем сказанным и произошедшим. Но не сейчас, нет. Снова и снова ловила себя на том, что не ищет в комнате угрозу, не сканирует каждый уголок взглядом в поисках чего-то чуждого. А если что-то случится? Если этот спокойный момент окажется обманчивым? Минутные воспоминания из прошлого подступали тенью, заставляя нервно смотреть в мыльную воду и судорожно вздрагивать, в те моменты, когда тело не было полностью статичным. Призраки старых опасностей, кажется, никогда не покидали её окончательно. Были моменты, когда она видела их почти перед глазами –картины из прошлого, будто ожившие в этом горячем тумане. Зрение затуманивалось, сердце начинало биться быстрее, и она погружалась в состояние, когда тонула в собственных мыслях, уходя всё глубже в тревогу. Выбраться из этого казалось невозможным, даже ненужным, - тревожные образы из прошлого цепляли её сознание, затягивали в бездну страха, даже тогда, когда в реальности ничего угрожающего не было. Вдруг будет? Вдруг... Вдруг. – О, а эта опять о своём любовничке думает! – Мэй-Лин захихикала, вскоре получая согласные кивки со стороны. – О, думаешь так скоро? Мне казалось, она с ним только днём поговорила! – Чжэнь тоже захихикала, вскоре получая несколько надменное замечание со стороны. – Девочки, нет совершенно ничего плохого в том, что бы думать о своём кавалере. – на это лишь закатили глаза. – Она всего лишь уделяет ему внимание! Мужчинам положено его иметь. ~ – О, да, конечно, нет ничего плохого, – протянула вторая с поддельной серьёзностью, – но вот наша Гроу, кажется, погружена в мысли о своём кавалере так глубоко, что даже не слышит нас! – Может, она там уже обдумывает, как ответить на его следующий ход, – подхватила мадам Сайто (Мэй-Лин), сделав театральное лицо, словно размышляя о важнейшем жизненном решении. –Вот бы взглянуть на их переписку. Наверняка там одни интриги и шифры, что бы мы ничего не узнали! – Ой, да что вы, девочки, – попыталась возразить Мацумото, посмеиваясь, – она просто пытается держать лицо, чтобы вы не смеялись ещё больше! Базовое приличие, которое мы все учим ещё на первом курсе. ~ – О, да-да, держать лицо, – Мэй-Лин покачала головой, усмехаясь и проверяя свои ногти. – Но что-то её покрасневшие щеки говорят обратное. Сидящая рядом их слов не слышала. Она в принципе не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения. Как никто его не слышит? Почему все из них не пытаются её убрать? Зачем им это делать? Почему не убрать её? Почему принимать? Зачем держать рядом? Что они хотят? Зачем они это хотят? Неужели они- – ..., Гроу? – Лисси сидела рядом, чуть толкнув даму в плечо. Исходя из пустого взгляда, вопрос не услышали, и шоколадка повторила, мило улыбаясь. – Всё в порядке? – Да. – машинально ответили ей. – Мы принимаем "нет" за ответ, знаешь? – усмехнулись на это, получая нервный кивок головы. – Понятно. Ну, нет так нет. – вздохнув, на сидящую рядом Лин-Лин глянули. Та сидела на лавке с закрытыми глазами, периодически подливая голову и добавляя масел в воду. – А что ты думаешь, Лин-Лин? – приоткрыв глаз, рыженькая улыбнулась, поправляя собственную шевелюру. – А я думаю, что вам не стоит говорить такое о таком важном мужчине. – но на это даже чуть обижено проговорили. – Ой, ну что ты, разве не видишь? – с наигранной серьёзностью начала Сайто, переглянувшись с остальными и хитро щурясь, после тыкая ладошкой в сидящую сбоку. – Гроу как раз такая, какая советнику нужна! – Точно-точно, – подхватила Чжэнь с ухмылкой. – Тихая, скромная, не возражает. Прямо идеальная спутница! – на это смотрели без особого энтузиазма, что, кажется, лишь раздражало банщицу, но она ничего не говорила. – Ну что ты так? Я сама видела, как они однажды под ручку ходили, вышли вместе, ты бы знала! – О, правда? – Айко удивлённо подняла брови, после хитро улыбаясь Гроу. – А что это ты нам не рассказывала, что ты дела с советником водишь? ~ – А я тебе сразу сказала, она нам ничего не скажет! – поддакнула Чжэнь и дамы посмеялись сильнее. –Да, да, прямо тайная парочка! – хихикала Мэй-Лин, подливая масла в огонь. – Наверное, они вместе строят планы, а мы тут ничего и не знаем. – Ла-Ри устало закатила глаза, понимая, что разговор зашёл в их любимую тему, от которой было не сбежать. – Хватит вам уже, а? Не видите, ей плохо. –проговорила та, но попытка уйти от разговора только усилила веселье остальных. – Да ладно тебе! – ухмыльнулась Айко, подмигивая остальным. – Мы ведь просто ревнуем! Никто из нас не водит таких дел с важными мужчинами! ~ – Особенно с теми, кто вообще ни на кого больше не смотрит, – продолжила Чжэнь. – Так что, если уж она его в свои сети поймала, пусть делиться секретом! – Да-да, расскажи нам, Гроу, как ты его обаяла? – добавила Сайто, пряча усмешку за рукой. –Может, нам всем пригодится. ~ – Прекратите уже, – с лёгким раздражением пробормотала До, что сидела тихо всё это время, снова погружаясь в воду, но смех и поддразнивания продолжались. – Ой, что вы защищаете её? – возразила Юки. – Она просто прикидывается! – А раз уж ты молчит, значит, что-то точно было, – заключила Чжэнь с ехидной улыбкой. – Не просто же так он с тобой под ручку ходит! – Ах, под ручку! – театрально ахнула веснушчатая красотка. – А мы тут сидим, ничего не зная! Гроу, ты нас разочаровываешь! – Хватит. – в этот момент уже сама дама не выдержала и, хотя её тон всё ещё оставался несколько дружелюбным, в нём слышались чёткие ноты твёрдости. – Советник - серьёзный человек, и ваши шуточки... – она помедлила, ловя их насмешливые взгляды. – просто неуместны. Они могут привести вас к смерти, не подумали? – на несколько секунд девушки притихли, хотя улыбки не исчезли с их лиц. – Ох, ну, если так серьёзно, тогда мы просто молчим, – Мэй-Лин театрально сложила руки на груди. – Но всё равно, Гроу, мы тебя в следующий раз обязательно расколем! – на это ничего не сказали, хмурясь. – Ну-ну, – пробормотала Лин-Лин, наблюдая, как коричневоволосая женщина молча погрузилась ниже в воду. Она выглядела и вправду уставшей. Видимо за день успело что-то случиться. – Просто представь, – с притворным вздохом начала Юки, – как вы вместе выходите из кабинета, он ведёт тебя под ручку, а все смотрят и завидуют! О, я бы всё отдала! – заверила она. – Как в романах! Советник и его загадочная спутница. ~ – Она прижала руки к груди, делая вид, будто вот-вот пустит слезу от умиления. – Советник, он то советник, да... – вздохнула Айко, чуть качая головой, пытаясь подавить улыбку, что вылезала на губах. – Он ведь серьёзный человек! Но, видимо, и у него есть слабости. – И её многозначительный взгляд был направлен на Гроулин. Та пыталась держать лицо невозмутимым. Было и раздражение, и смущение, и даже небольшая часть её не могла не находить их шутки забавными. Но ведь это всё не так! Они ничего не знали о том, как на самом деле обстояли дела, и в глубине души Гроу злилась на себя за то, что позволяла им так легко играть на её чувствах! Это ведь глупо! Почему её это вообще задевает? Хотя, может, потому что ей правда не всё равно? – Вы слишком много фантазируете. – наконец, устало проговорили, пытаясь свести разговор к шутке и наконец-то закончить его. – О, нет-нет, –возразила Айко, наклоняясь ближе. – Мы просто наблюдательны. А ты уж слишком молчалива. Это только подтверждает наши догадки. ~ – Юки, которая до этого молчала, внезапно прервала весёлый поток шуток, её голос прозвучал резче, чем обычно, хотя всё ещё был весёлым. – Знаете, девочки, я думаю, что Гроу просто знает, как воспользоваться своим положением! –Она обвела взглядом всех присутствующих и наконец остановила его на Гроу. – Всё ведь не просто так, верно? – остальная пятёрка переглянулась, Лиана сидела не с ними, ведь не любила принимать общие бани. Улыбки начали постепенно угасать, сменяясь на надутые губы. – Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Лисси, чувствуя, как напряжение повисло в воздухе. – Ну, что тут непонятного! – Юки раскинула руки в воздухе. – Гроу спит с советником и делает это исключительно ради того, чтобы остаться при храме! Это её способ зацепиться за место! – слова повисли в воздухе. – Юки... – осторожно начала Дороти, словно пытаясь сгладить резкость её обвинения. – Ты слишком далеко зашла... – Далеко? – та усмехнулась и двинула рукой, продвигаясь ближе к женщине. – Мы все знаем, что такие, как она, цепляются за любую возможность. Кто ещё будет держать её при храме, если не советник? Она может сколько угодно строить из себя невинную, но все мы знаем, что за такими "тихонями" скрываются самые хитрые планы! – похихикав, повернула голову к Гроу. – Признайся, это всё ради выгоды, а? ~ – Юки, хватит, – мягко сказала До, смотря за официанткой. Этот взгляд трудно было описать..., но он был злым. Жестоким. – Девочки просто шутили, а ты ... Ты превращаешь это в какую-то драму! – Драму? – Юки фыркнула, кивнув наложницам. – Может, для тебя это шутки, но для таких, как Гроу, это единственный способ остаться здесь! Правда, девочки? – она бросила взгляд на других женщин, которые неловко переглянулись. Лин-Лин, что сидела рядом, не вмешивалась... пока что. Мгновение казалось вечностью, прежде чем напряжённое молчание было нарушено голосом Гроу, тихим, но от этого ещё более устрашающим: – ...Я утоплю тебя. – слова были сказаны так спокойно, что сидящие чуть дальше, возможно, не услышали их. Но Ви-Зури и Меррик, находившиеся ближе, сразу напряглись, уловив серьёзность ситуации. Они знали Гроу не шутила. – Что? – Юки выдавила из себя нервный смешок, её улыбка дрогнула. Но когда Гроу поднялась, её лицо изменилось. Красное от жара тело, сильные, уверенные движения она подошла к Юки быстро, почти бесшумно. И прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, её рука резко схватила Юки за волосы, натянув голову назад. Одним движением ведьма пнула её с такой силой, что Юки ударилась головой о камень, отскочив назад. – АЙ! ТЫ ЧТ- – крик Юки оборвался, когда она встретилась взглядом с Гроу. В её глазах читалась леденящая решимость. Она не моргала, её лицо оставалось бесстрастным, словно она далеко не в первый раз обдумывала, насколько сильно сжать горло своей жертве. Она убьет её. Она убьёт её здесь, и сейчас, и сделает это за то, что считает заслуженным. – Гроу, – голос банщицы, удержавшей её за руку, прозвучал неожиданно мягко, словно пытался разбудить ту из транса. –Выйди из воды. Давай, тебе нужно выдохнуть. – держащая не сразу отпустила волосы Юки, но, почувствовав прикосновение, медленно разжала пальцы. Юки сползла вниз, тяжело дыша, её глаза были расширены от шока. – Вот так... Девочки! – банщица окликнула помощниц, которые тут же выглянули из соседней комнаты. – Помогите, пожалуйста, нашей подруге, ей стало плохо. Несколько женщин подбежали к Юки, подхватив её под руки, пока остальные с удивлением и тревогой наблюдали за тем, как Линбургжанку вывели из воды и усадили на скамейку. На плечи тут же накинули полотенце, пытаясь успокоить. – Ты не права, – тихо сказала банщица, присев рядом. – Юки сказала ужасную вещь, да, но тебе не нужно было так реагировать... Она не успела закончить, как одна из помощниц, осматривающая Мори, встревоженно вскрикнула: – Что у вас тут случилось?! У неё кровь с затылка идёт! Ты в порядке? – и та, всё ещё оглушённая, слабо кивнула, пока взгляд блуждал где-то вдали. Через несколько секунд её подхватили и поспешно увели из бани к лекарям. – ... Ты не права, Гроу. – Лин-Лин повторила это, смотря на сидевшую напротив, но не видела в ней совершенно никакого отклика. Совершенно ничего из её эмоции не говорило о раскаянии. – Гроу- – Знаете, – та резко повернула холодный взгляд вниз. – я понимаю вас. Я - ужасный, совершенно незнакомый вам человек. Я незнакомка. Я приехала сюда бог знает как, и все, что вы знаете обо мне это то, что я, – нервно посмеялась, теперь её лицо начинало выражать даже сожаление. – необразованная дура, не знающая даже то, как читать нормально! Ха-ха, как смешно, верно? Какая-то непонятная блядь приехала сюда, получила пиздец важную работу и всё благодаря чему? – риторическую паузу продолжили, посмеиваясь. – Конечно же благодаря постели! Конечно же, блять! Я же ничего другого в жизни не умею, кроме как раздвинуть ноги! – Гроу! – резко гаркнула на неё Лин-Лин, но это не помогло. – И как же забавно слышать это от наложниц? Как же забавно слышать это о женщин, которые учатся на то, что бы спать с мужиками, блядь! – сидящие в воде виновато опустили головы ниже. Они не могли возразить ей... Боялись. – Вы, - твари последние, не имеете совершенно никакого права на то, что бы рассказывать мне как жить мою жизнь. – тон резко смягчился. – Даже проститутки не спят с мужчинами за еду и воду. Вы, может не думаете на этим, но, если бы не тот факт, что у советника было желание терпеть меня, я бы сейчас была в борделе, не имея возможности вернуться назад. Я сижу и общаюсь с ним не потому, что хочу, а потому, что это единственный способ выжить, блять! – глаза покраснели, ноздри надулись. – Вы не добились в своей жизни ничего, кроме как скакать перед мужчинами и получать за это милостыню в постели, – Гроу бросила слова с резким презрением. – И, если хоть одна из вас осмелится ещё раз сказать, что я хуже вас, я лично позабочусь о том, чтобы у вас больше не было возможности зарабатывать этим. – её руку тут же схватили, слегка выворачивая, но Гроу спокойно посмотрела на банщицу. – Я всё равно ухожу, – её голос оставался холодным. – Не трать силы. С этими словами резко выдернула конечность и вышла из комнаты. Банщица лишь тяжело вздохнула. – Си, позаботься, чтобы они спокойно домылись! – Лин-Лин кивнула помощнице, а затем поспешила за Гроулин, понимая, что оставлять её одну сейчас бессмысленно. Она знала, что ведьма не сможет справиться сама, и ей нужно помочь, хотя бы собрать вещи. Уже догнав, Харуми тихо проговорила. –Ты не права насчёт них. – ... Я знаю, – спокойно ответила Гроу, её голос был ровным, почти без эмоциональным. – Но они не имеют права судить меня. – её губы тронула лёгкая, но напряжённая улыбка. – Если им так хочется, я дам им повод. Сегодня дала. Лин-Лин тяжело вздохнула, пытаясь донести свою точку зрения. – Это не повод вести себя так, милая, – мягко проговорила она, надеясь успокоить ведьму, но получила в ответ лишь холодный, почти безразличный взгляд. – Я поговорю с ним об этом, – коротко отрезала та, затем, с чуть более мягким тоном добавила: – Тебе ничего не будет. Это не твоя вина. – не дожидаясь ответа, Гроу аккуратно поправила свой халат и, не оглядываясь, вышла из комнаты, оставив Лин-Лин в тишине и смятении. Оставшись стоять на месте, банщица, наблюдала, как приезжая уходит. Внутри её боролись противоречивые чувства – сочувствие к подруге и беспокойство о последствиях. Она знала, что подобные конфликты не решаются так просто, но что-то в решимости Гроу внушало ей тревогу. Когда шаги ведьмы окончательно стихли за дверью, Лин-Лин медленно опустилась на скамью, чувствуя, как напряжение от всего произошедшего накрывает её с головой. Она подняла руку к виску, тихо вздохнув. Быть сильной всегда и во всём казалось ей естественным, но сейчас даже она ощущала, как тонкая нить здравого смысла натягивается на пределе. Снаружи слышались голоса других женщин. Стоило вернуться к привычной жизни, к обязанностям... Но иногда это было сложным и это "иногда" было сейчас. °°° Зайдя в комнату, Гроу огляделась, словно в последний раз проверяя, не упустила ли чего важного. Помещение была всё такое же: те же знакомые тумбочки, у которых она не раз сидела в минуты раздумий, те же тяжёлые шторы, скрывающие окно, сквозь которое ей так хотелось увидеть хоть какое-то движение. Но Реншу не было здесь. Он всё ещё не вернулся. Лёгкая волна грусти прокатилась в груди, а руки опустились, будто стали тяжелее. Она была бы даже рада его увидеть сейчас, хотя последние разговоры и оставляли её на грани раздражения и усталости. Её мысли возвращались к недавнему спору в бане, к тому, что сказали другие женщины. Они не понимали её. Возможно, и Реншу не понимает... Но его присутствие, каким бы оно ни было, всё равно принесло бы хоть какую-то определённость в этот хаос, что вертелся у неё в голове. Едва сев на край кровати, посмотрела на ту самую тумбочку, что стояла около кровати. Внутри, с сегодняшнего дня, лежало что-то важное, что-то, к чему она возвращалась в мыслях уже несколько раз за последние часы, но каждый раз откладывала это на потом. Письмо. Старые письма, которые она когда-то писала, но которые лежали на сердце таким грузом, словно вовсе не она сочиняла их. Письма, что могли объяснить многое, но теперь они только заставляли её расстраиваться сильнее. Только потянувшись к тумбочке, пальцы едва коснулись ручки, как внезапный скрип двери разорвал тишину. Ведьма замерла, не успев достать ничего. Сердце на мгновение остановилось. Дверь приоткрылась, и в проёме появилось знакомое лицо. – О, ты здесь! – Реншу вошёл в комнату с виноватой улыбкой, держа поднос с чаем и конфетами. Его спокойный вид, будто ничего не произошло, только раздражал Гроулин ещё больше. – Я соскучился. – улыбнувшись, он поставил поднос на стол, выпрямился, но не успел и слова сказать, как получил сильный подзатыльник. – Ой! – он резко отпрянул, хлопая глазами. – А это то за что? – Ты где был с утра?! Я волновалась о тебе! – ударившая стояла перед ним, сжимая кулаки, голос дрожал от возмущения и тревоги, что накопились за день. Конечно, дама пыталась выглядеть серьёзно, но зритель заметил, как её губы слегка подрагивают, выдавая эмоции. Он даже замер на мгновение, не ожидая такого поворота. Перебирая в голове события дня, нахмурился, будто пытаясь вспомнить, что же могло пойти не так на самом деле. – Я ведь оставил тебе записку... – начал было он, но тут же получил второй подзатыльник. – Я всё равно волновалась! – её голос стал ещё громче, а руки сложились на груди, выражая упрямое недовольство. Ведьма выглядела настолько обиженной, что Реншу не смог удержаться от лёгкой улыбки. Обычно она не была такой. Даже тогда, когда он вёл себя как откровенный идиот, держать в руках было у девушки в прерогативе. Взгляд побегал по окружению пару секунд. – Что-то случилось? – угадал. Резко сузившиеся зрачки сказали больше, чем стоило бы, и мужчина мягко продолжил. – Ты ведь не только из-за этого так злишься, правда? – его голос был тихим и заботливым. Он подошёл ближе, стараясь встретиться с её глазами, но на это ничего не ответили, пряча серые глазницы в сторону. Они даже на секунду показались синими, настолько раздражённой ощущалась девушка. – ...Гроу, – мягко добавили ей. – Если ты не скажешь мне, что случилось, я не смогу решить эту задачу. – ... Мне не нужно, что бы ты что-то решал. – смотрела сторону, пытаясь скрыть внутреннее волнение, но от этого её обида казалась только больше. – Ты решил достаточно. – Тебе не нужно- – уж хотел начать читать морали, но вдруг замолчал, выдохнув. – Гроу. Что не так? Я ... Я не буду ничего решать, просто... скажи мне что случилось. Ладно? – долгая пауза всё же была прервана достаточно тихим именем. – ... Лин-Лин. – проповедник глянул на сказавшую с интересом, чувствуя, что за этим скрывается нечто большее, чем просто знакомое имя. – ... Она не виновата в этом. – Виновата... В чём? – но на это лишь отмахнулись. – Завтра узнаёшь. – мужчина неловко смотрел на ведьму, после замер, когда его лицо потеряло прежнюю лёгкость. Он опустил взгляд на её руки, сжавшиеся в кулаки, и вдруг почувствовал себя виноватым. Было обидно, что она не хотела ему говорить, с другой стороны, не похоже, что она вообще хотела разговаривать. – Хорошо. Я подожду до завтра. – после, взгляд подняли, всё-таки словив серые глазницы в голубые сети. – ... Тебя обнять? Ничего не сказали, но кивнули, протягивая руки, после ощущая, как их приняли, крепко прижимая тело к себе. Эти объятия вдруг оказались такими ... теплыми. Они были куда теплее бани. Голова упала на рамена, и женщина услышала спокойное, тихое дыхание. Оно не было ровным, он нервничал ещё сильнее, чем она, но ничего не мог ей сказать, не имея возможности довериться собственному голосу. Пальцы осторожно прошлись по спине, успокаивая. Он стоял неподвижно, позволив ей утонуть в этом спокойствии и на секунду даме даже показалось, словно время вокруг замерло. Мужское дыхание было настолько близким, что собеседница чувствовала, как его грудь тихо поднимается и опускается. В этом простом движении был весь смысл - он был здесь, рядом, и никакие чужие слова не могли разрушить это чувство. – Реншу, – вдруг произнесла тихо, её голос прозвучал неожиданно, словно внутри неё не осталось сил для громких слов. – М? – тот отреагировал почти сразу, но его тон был мягким и успокаивающим, как всегда, когда он говорил с ней. Ведьма замолчала на мгновение, словно собиралась с мыслями, а затем, также спокойно, как и прежде, произнесла: – Я ужасный человек. – эти слова прозвучали с такой уверенностью, как будто она пыталась убедить не только его, но и саму себя. Её голос был ровным, лишённым эмоций, словно произносила она уже давно обдуманное и окончательное решение, но старший лишь взглянул на неё с нежностью, и тихой грустью в глазах. – Ты не плохой человек, Гроу. – ответил так же тихо, как и прежде, будто боялся нарушить хрупкую тишину, окружавшую их. Женские губы чуть дрогнули, но девушка не отрывала взгляда от пола, будто и сама не верила его словам. – Это не был вопрос. – произнесла резче, хотя её тон всё ещё был приглушён, как если бы за её словами не было уверенности, а лишь отчаяние. – А я и не возражал, – ответил он, голос был по-прежнему мягким, но в этих словах прозвучала твёрдая уверенность. Вновь повисла тишина. Официантка не знала, что ответить. Его спокойствие и уверенность сбивали с толку. Она ожидала спор, убеждения её в обратном, или крики, с попытками убедить её в верности этого умозаключения, но вместо этого он просто стоял перед ней, приняв её слова как данность, но не согласившись с ними. Почему он был таким? Почему не пытался доказать ей, что она неправа, как это делали другие? Или, почему не пытался оскорбить, как делали те, кто знали её лучше? От него ждали отказа, отвержения, но вместо этого получили лишь молчаливую поддержку и... – Мы все делаем ошибки, Гроу. – ... слёзы.  – ...о, ну-ну... – её всхлипы сопроводили мягкими поглаживаниями по голове. – Тише, тише. Всё хорошо. Гроу вовсе не хотелось плакать. В самом деле, она ненавидела слёзы. Они были такими солёными и раздражали её глаза, от того плакать пытались не больше пяти минут, что бы потом не ходить с красными мешками на лице весь день. "Это портит внешний вид", говорили ей когда-то, и это убеждение твёрдо засело в голове. – ... Как... Как прошли твои тренировки? – словно пытаясь отвлечься от накатывающей обиды, о шёлк ночной рубашки потёрлись щекой. – Ты хорошо позанимался? – Да, очень неплохо. – смену темы поддержали. – Мы с Гюреном тренировались драться на Дзё. – На чём? – небольшая пауза сопровождалась смешком. – Ты когда-нибудь видела, как мальчики дерутся палками, изображая из себя великих воинов? – на это издали тихое "угу". – Вот то же самое, только для взрослых дядь. – Это ваш способ выбивать из друг друга дурь? – на это недовольно фыркнули, исправляя. – Нет, это мой способ врезать ему заслуженный подзатыльник, без окружающих говорящих мне "о нет, советник злой, советник злой"! – посмеявшись, эти карикатуры продолжили. – О нет, он съест нас! – Цзин улыбнулся шире, поддержав. – Живьём! Всех-всех! О не-е-ет! – смешки вскоре переросли в нечто больше похожее на настоящее веселье, но это не продолжилось слишком долго, так как Реншу глянул на ведьму, что всё-таки оторвала голову от его плеча. – Я принёс нам чай с конфетами. – встретившись с молчанием, невольно улыбнулся. – ... Мне показалось, что это сможет поднять твоё настроение. – Ты знал, что у меня будет плохое настроение? – спросила она, чуть наигранно, после прищурив глаза. – Реншу виновато кивнул, слегка потупив взгляд, словно признавая свою вину: – Мне казалось, оно уже было ужасным… – признался он после короткой паузы, почесав затылок и смущённо улыбнувшись. – Но я не знал, что оно станет настолько плохим. – его глаза снова встретились с её, и, словно отвечая на её невысказанный вопрос, добавил с легкой усмешкой. – Если бы знал, принёс бы булочку. – почти детская забота о том, как исправить ситуацию, мгновенно сбросили напряжение. Покачав головой, ведьмочка улыбнулась. – Ты – живое воплощение того, когда я говорила детям, что у них уши краснеют, когда им стыдно. – мужчина притворно нахмурился, явно возмущённый её словами, пока его щеки действительно стали чуть более румяными. – Это мило. – добавила после, с лёгкой насмешкой в голосе, снова пытаясь поймать его взгляд. Но Реншу быстро отвёл глаза, явно смущённый её комплиментом. – Умиление – немного не то, что я хотел бы вызывать. – пробормотали под нос, но уголки губ чуть дрогнули, выдавая, что её слова всё-таки задели. Это смущение и неловкие, даже детские попытки развеселить её через такие простые вещи, как булочки, они были настолько искренними, что ей стало теплее на душе. Реншу… Реншу был тем, кто всегда старался быть рядом, даже когда не знал, как помочь, или что вообще ему нужно делать. Это … В этот момент она вдруг поняла, как много это значило для неё. – Ну ничего, думаю ты будешь готов потерпеть ради меня. – на это закатили глаза, чуть хмуря брови. Вскоре в воздухе послышался воздушный поцелуй, и проповедник окончательно сдался. – Рада видеть, что ты согласен со мной. – О, попробуй тут не согласиться, – Реншу стоял, ощущая, как её пальцы уже осторожно блуждали по неровной причёске, пытаясь расплести запутавшиеся пряди. Мужчина чуть дёрнулся, когда она задела особенно спутанный участок, но, поймав её взгляд, только вздохнул с притворной обречённостью. – О, ну ладно тебе, – а та продолжала. – Это нечестно! Ты же знаешь, что я совсем не хочу ни о чём думать после того, как ты… – сделал паузу, прикрывая глаза, когда её пальцы начали медленно втираться в волосы. – Ммм… – проповедник не мог скрыть довольного выражения. Он в самом деле обожал, когда холодные, как лёд, пальцы касались его кожи, впивались в волосы, мягко массируя. Её прикосновения всегда успокаивали, словно она знала, как точно снять напряжение. – Может, используем то, что ты принёс? – тихо напомнила Гроу, взглянув на поднос с конфетами и чаем, стоящий на столе. – Оно стынет. – Иаолия кивнул, всё ещё наслаждаясь ощущениями, но затем услышал чуть обиженное бормотание. – Ты заставляешь меня любить кошек… – Я не похож на кота! – возмутился он, поднимая голову, но массирование головы не давали ему окончательно вернуться к разговору. – Очень даже похож. – нежно поддразнила она. – И ты самый очаровательный кот, которого я видела. – стоящий лишь фыркнул в ответ, но уголки его губ снова дрогнули в слабой улыбке. А Гроу, не теряя момента, наклонилась к нему и быстро чмокнула его в щёку, заставляя его удивлённо моргнуть. – Сон-Сон всё ещё очарователен. – добавила она, с улыбкой наблюдая за тем, как его щёки покраснели. Советник, уже не зная, как реагировать на её внезапные проявления нежности, наигранно хмуро посмотрел на неё. – Так, всё, хватит. Пошли конфеты есть! – попытался сменить тему, отворачиваясь к столу. Но его притворное недовольство только добавляло очарования всему моменту. – Так ещё больше на кота похож. – ведьма отпустила его, но всё ещё улыбалась. Она находила это очаровательным, особенно видя, как такой взрослый человек притворился, что не слышит, усердно изучая поднос с угощениями. Но, в глубине души, он наслаждался этим, и они оба об этом знали. – Ведьмы тоже варили шоколад, – произнесла дама, вспоминая давние времена. –Я впервые попробовала его именно у них. Правда, они выглядели иначе. – Ведьмы варили шоколад? Вот уж не знал! – он шутил. – А как он был на вкус? Тебе понравилось? – спросил он, пытаясь одновременно развеселить и удовлетворить своё любопытство. – Ну, скажем так, он был странным, но вкусным! – улыбнулась шире, вспоминая хорошее время. – В прочем, дяде не понравилось, он сказал, что они какие-то слишком кислые.  – Реншу покачал головой, улыбнувшись и наливая себе чай. – Эти конфеты мне принесла какая-то девушка сегодня на проповеди, – внезапно сменил тему он, отводя взгляд. Было видно, что он слегка смущён, как будто неловко пытался объяснить что-то, прежде чем Гроу начала расспрашивать. Сел в кресло и продолжил, осторожно продвигая чашку чая ближе к ней. – Они постоянно мне их приносят. Порой даже мужчины. –зритель шмыгнул носом и пожал плечами, будто в попытке оправдать это странное внимание к своей персоне. – Иногда это даже раздражает. Мне просто некуда девать столько сладкого. Но… мне почему-то показалось, что они тебе понравятся. Ведьма улыбнулась, взяв чашку в руки. – И ты решил поделиться со мной? Как великодушно! – Её взгляд стал слегка хитрым, когда она с интересом посмотрела на конфеты. – Я обычно их… не ел, – добавил Реншу, слегка покраснев, словно заранее ожидая её насмешек. – … Они кажутся мне не слишком вкусными, хотя я и не могу уловить, что именно в них не так. Но, может из нас двоих тебе они понравятся больше. Всё-таки у ведьм чуть другие вкусовые рецепторы. – на это кивнули, мило улыбаясь. Осмотрев поднос, протянула руку к одной из конфет и чуть прокрутила её. Обычно она не ела то, что ей давали. Только если дядя это делал. И то, не всегда. Но почему-то проповеднику она доверяла. Ей всегда говорили не делать этого, но за сегодняшний день он мужчина успел показать себя как тот, кому, может и не стоило, но хотелось доверять. Конфету всё-таки откусили. Действительно, чуть странный вкус, хотя он и был сладким, как медленно нарастающее тепло, которое разливалось по всему телу. Необычное чувство, хотя и забавное, девушка нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. – Вкусно… но почему-то мне жарко. Обычно такого не происходит. – отставила конфету в сторону, слегка потирая шею и пытаясь понять, откуда взялось это странное ощущение, но после всё-таки доедая ту, продолжая потирания. – Хотя, может я просто отвыкла от конфет. Зритель хмыкнул, заметив её замешательство, и сначала невинно продолжил пить чай, но, когда его взгляд скользнул к конфетам, к которым ещё раз потянулись, теперь уже садясь в соседнее кресло, он вдруг напрягся. Его глаза слегка прищурились, а в голове быстро сложилась мозаика. – Гроу… ты ничего странного не чувствуешь? – осторожно спросил он, не спуская глаз с тарелки. – та посмотрела на него с удивлением, не понимая, к чему он клонит. – Странного? Разве что… стало жарче, чем обычно. Но это просто чай… или конфеты… – Она задумалась, но Реншу выглядел всё более обеспокоенным. – Разве не так? – тот вдруг встал и подошёл ближе к ней, глядя на неё ещё внимательнее. После и сам взял конфету, надкусывая её. Спустя секунду выдал даже несколько обиженное. – Думаю, я понял, почему тебе так жарко. – на него посмотрели с недоумением. – Что ты имеешь в виду? – уже потянулась за ещё одной сладостью, но Реншу мягко остановил её руку, перехватывая пальцы. – Эти конфеты… – он осторожно усмехнулся. – Я думаю, они, э-э… не совсем обычные, так сказать. – на них всё ещё смотрели, словно не веря, что это правда произошло. – Что с ними не так? – Гроу нахмурилась, чувствуя, как его пальцы сжали её руку чуть сильнее, чем обычно. – Это просто сладости, разве нет? – … чёрт возьми, его руки были такими мягкими… – Похоже, они с… афродизиаком. – сидящая приоткрыла рот на секунду, после замолчала, закрыв его. Замерла, как тут её глаза широко раскрылись. – Что?.. – Она посмотрела на конфеты, затем на Реншу, осознавая всю глупость ситуации. –Ты хочешь сказать, что я- – Похоже на то. Но не волнуйся, эффект не сильный… Вроде. – он слегка наклонил голову, словно пытаясь убедиться в том, что не лгал. – …слушай, это всё очень странная история. – видимо оправдания было единственным, что он мог предложить. – Почему-то женщины очень уж любят дарить мне конфеты с афродизиаком, притом, часто сильным и … Я понимаю зачем они это делают, – пожал плечами. – но они делают это настолько часто, что я даже и не чувствую его уже. – а перед ним сидела всё ещё поражённая, но красная, как рак, ведьмочка. Его извинения не делали лучше. – Прости, я … Я должен был проверить. – … Ты красивый. – только и сказали ему, вызвав неловкий смешок и кивок к кровати. – … Да, хорошо, что ты уже помылась. Было бы неловко отводить тебя в баню в таком виде. Пойдём, пойдём. – её начали вести к ложе. – Нет, ты правда очень красивый. – на это лишь вновь шмыгнули носом, позволил-таки вцепиться в собственную руку. – … Но я возьму на заметку. Буду впредь осторожнее. Хотя это и странно. – насколько зритель знал, на ведьм не действовали яды… Тогда почему подействовало это?