Крестовый поход

      Питер плакал, сидя прямо на полу их дома, крепко привязанный за ногу к столу. Несколько раз к нему походила мать, пыталась утешить, но Питер отгонял её, кричал и не давал приласкать себя. Старший брат хмурился, глядя на него, а младшие испуганно, хоть и с долей любопытства, заглядывали с улицы, глазели на неудачливого крестоносца.       И только отца, главного виновника всех бед Питера, не было дома. Он ушёл, как только поймал его, уже убежавшего на приличное расстояние от деревни. Там, в полях, отец скрутил его и, грубо закинув на плечо, принёс обратно. Питер брыкался, бил отца по спине и умолял отпустить его. Но всё было тщетно — отец молча донёс его до дома, взял самую прочную верёвку и привязал к тяжёлому столу, чтобы сын не смог опять сбежать. А потом также молча ушёл, не бросив на последок даже мимолётного взгляда.       Питер баюкал свою трагедию, как пораненную руку, и никак не смог смириться, что отец не понял его. Когда в их деревню пришёл проповедник, отец с благочестием внимал ему и понуждал к этому своих детей. Он вообще был набожным, любил службы в их скоромной деревенской церквушке и приветствовал всех, кто приходил к ним со словом Божием. Но стоило только проповеднику заговорить об идее, что только безгрешные дети смогут освободить Святую землю от нечестивцев, отец тут же сменил благодушие на гнев. Под страхом сурового наказания он запретил домашним слушать эти разговоры, но Питер всё равно тайком сбегал к проповеднику, чтобы узнать об Иерусалиме. А когда тот поведал ему, что многие дети уже стекаются в Святую землю, тоже собрался в путь.       Но отец догнал его, вернул домой и больше не спустит с него глаз. Мечта освободить Иерусалим рассыпалась, оставив после себя только горькие слёзы.       — Хватит по пустому горевать.       Отец вошёл в дом так же внезапно, как и ушёл. Питер глянул на него волчонком и отшатнулся, когда тот опустился рядом с ним. Но отец не церемонясь грубовато взял его за подбородок, умыл лицо и вытер чистой тряпицей. Питер отфыркивался, пытался вывернуться и на зло отцу давил новые слёзы. Но они не шли, и оставалось только сверкать глазами.       — Иерусалим не смогли отвоевать рыцари, а некоторые вдруг возомнили, что это смогу сделать дети.       — Потому что дети безгрешные! — взвился в ответ Питер, повторяя слова проповедника.       — Может быть другие дети и безгрешные, а мой сын непослушный и своевольный. — Против этого возразить было нечего. Питер насупился, с сожалением замечая, как постепенно угасает его злость и находит усталость после долгих слёз. — Бог с ним, с Иерусалимом, — Питер снова взвился, но отец положил тяжёлую руку ему на плечо, останавливая, — отвоюют, кому нужно. А ты нам нужен здесь, живой и здоровый, пусть и ужасно упрямый.       Кто-то из младших тихо хихикнул. Питер скосил на них насупленный взгляд. Потом немного помолчал, посмотрел на отца с мамой исподлобья, а после чуть привалился лбом к плечу родителя. Мол, ты меня пока до конца не убедил, но я уже не злюсь так сильно, как раньше, и готов немного мириться. Отец с едва заметным облегчением выдохнул, прижал его к себе на короткий миг и встал. Тут же все в доме оживились: старший брат расслабился, потрепал Питера по волосам, младшие окружили стол, залепетали, а мама подняла его с пола и ласково поцеловала.