Глава 28 (R), которую можно не читать и в которой ОЖП с помощью автора вспоминает советы психологов)) Стелла. Дороги разные.

Ноябрь 2023 Осторожно: читать надо, только если хочется понять, что ж там такое с ОЖПшкой случилось в прошлом, а там ну как бы ничего хорошего. И еще раз осторожно: есть упоминания последствий болезни Альцгеймера, буллинга и российской гинекологии       У психолога Стелла сидит, часто отворачиваясь к окну. Вспоминает то, о чем психолог Инна Викторовна уже говорила, когда она начала заниматься в сентябре.        “Мне очень откликнулось ваше сравнение жизни без любви с раной с рваными краями где-то в очень нужном месте. Думаю, любому человеку трудно найти взаимную любовь - ведь у каждого из нас есть какие-то свои особенности общения”.       “Вы не обязаны что-то делать в отношениях только потому, что от вас этого требуют. Это зона вашего контроля, а, насколько я вас расслышала, для вас очень важно самостоятельно решать, что и как с вами будет происходить, и здесь и сейчас вы полностью реализуете это право”       Да, примерно так она и думала. Это же правильно – остановить и уйти, если тебе нехорошо. Что тогда не так? Где-то в голове сидит заноза, которую она посадила себе недоговорками с Ним. Сеансы Инны Викторовны часто действуют как пластырь, хороший такой вроде пластырь, согревающий, но от заноз пластырь не помогает, только глубже вбивает их.       “Может, в принципе, телесное общение без сильного взаимного интереса - это не про вас. Как будто, оставшись наедине, страшно потерять контроль над тем, что с вами происходит. Как чисто гипотетически вы могли бы не утратить контроля над происходящим? На чём этот страх основан, и, как вам кажется, будут ли иметь значение ваш опыт в этой сфере, если близость с человеком, с которым вы будете близки душевно?”       Стелла оглядывается, когда голос психолога снова звучит вживую. – Вы говорили, что с этим любимым человеком Вы пытались сблизиться. Как это было? Можете описать? Стелла изумляется. - Простите… что? Я и так тут все…вывернула, не знаю, как домой идти вообще…       На мгновение захлестывает привычная злость с ложкой отчаяния - злость на то, что некуда, кроме как опять в себя, сливать все. Чувства, слова, которые хочется выплюнуть, вернутся в горло, не выйдут, будут царапать, и горло будет потом болеть. Инна Викторовна тоже как к дитю малому к ней подьезжает.       Она начинает беспокойно ерзать в кресле, и психолог протягивает ей тетрадь с ручкой. – Опишите, как все было бы. С любимым человеком, тогда. Вы же взрослая девушка, вы же помните это. Хотите помнить очень сильно…. Если что-то хоть один ребенок на уроке понял - вы уже взрослее него… Что бы изменилось, если бы мы с вами до той главной встречи с тем человеком уже занимались? Представьте тот вечер и вставьте одну деталь…Корректируйте контекст, как мы с Вами учились. Снимайте катастрофизацию.        Картины их воображаемой _нормальной_ близости острыми углами колют, выбивают у нее слезы, она не пытается скрывать их за натянутой улыбкой уже.       - Возьмите любые детали. Будет, как вы хотите. Но он максимально должен быть какой есть. Вам надо …попробовать…с тем человеком, который реально существует. Подумать, что хотели бы получить, что - отдать… Конечно, можно про себя. Не вслух. Лучше всего напишите. Трофимов укладывает ее на плед на кровати, неизвестно откуда взявшейся в кабинете химии. Когда на попытку лечь сразу на неё она смотрит огромными глазами умоляюще - сжимает щекотно губами чуть-чуть совсем там внизу, где вместо кожи у нее должна быть красная кнопка. И вот вообще не легче, если честно. Кнопка всегда горит словом “некомфортно” от касаний, девушка взрывается от каждого чужого прикосновения. Она подставляет ему влажные тёмные локоны, нежные разведенные колени – по одному, все, что хочешь, только не это. Она не сможет расслабиться все равно, получить удовольствие последнее, потому что не может его контролировать, когда он так.       А ей надо. надо_все_контролировать хотя не любит что-то сама решать интересное сочетание       Она падает все глубже в прошлое, в воспоминания, отказываясь сначала думать, что найдёт в этом колодце. Сколько раз, работая в школе, не могла остановить даже дерущихся детей с ногой 43 размера во 2м классе…а у нее как бы 36й…       Слишком много раз в жизни она закрывала рот, когда уже поздно и собеседник взорвался.       Сколько раз терпела, что называют ее действия - детскими играми, реакции - ребяческими….невозможно терпеть. У ребенка, как ее постоянно мама называет грустно-нежно из-за болезней, перенесенных в детстве, не может быть своего ребёнка, не может быть близости со взрослым любимым мужиком, так и живем. Сколько раз хотелось привязать…некоторых людей….к стулу, чтоб выслушали, не игнорировали, не перли на нее в ярости, особенно когда не особо трезвые.             Как хотелось остановить одного врача на студенческом медосмотре в универе, который смотрел девушек, как на конвейере, распятых на этом кресле-кресте, только вот горизонтальная полоска креста не там, где руки, была, а на уровне другого места … Как хотелось остановить девчонок в лагере, которые почему-то прижали к кровати, полезли под юбку. А там еще мальчишки всякие в двери стояли, и один из них нравился…до этого…Даже невозможно вспомнить, почему, за что, или что это за челлендж такой был или… Как хотелось остановить бабушку в 9 лет, когда та уже теряла разум, запирала маленькую Стеллу в комнате, говорила что-то несвязное, страшное, ударяла чем-то в закрытую дверь комнаты, где сидела девочка. Как хотелось бабушку вернуть к прошлому, сбросить до заводских настроек, чтоб была бабушкой, а не страшным чужим человеком…       Как хотелось остановить маму и врачей, которые давным-давно во время операции на животе держали ее и встряхивали в кресле, чтобы зафиксировать, чтоб малышка не дергалась…       Лучше бы даже действовали его руки, так она могла бы легче его остановить, а если он губами ее коснется...она боится резко двигаться от паники, ударить Трофимова по голове неконтролируемо, зажать больно. Он сильный, любимый, но страх сильнее. (Папа очень сильный, но папа не поможет, папа умер, в Новый год в ее 6 лет, несчастный случай на производстве…). Разнимать их - легче просто не ввязываться в любовь вообще. Лучше уползти в темный угол, как змейка, и шипеть, и высохнуть от любого солнечного лучика, который заглянет к ней в тень.       “да хорош, кис. Это только кажется, что ты одна такая, блабла…перестань говорить “не поймёшь”, бесит…Пока думаешь, что всегда одна, никто не поможет…”– доносится до неё голос Саши. И все же в чем-то он прав….       Всегда больно, уже проверять незачем. Трофимов поднимает голову почти сразу. Она чувствует нежные мучительные сокращения внизу, легкое дыхание между шеей и подбородком, когда он перестал. Он врёт хрипло, смеясь: - Во, у меня так…первый раз…засчитано. Давай ты… тоже первый раз попробуешь, м?..– он тянет ее к себе, иногда стиснув зубы, еще так далеко до наслаждения и так нравится то, что видит…       Она знает, что, стоит сблизиться с кем-то, она облажается. И лажает. Конечно. Это так привычно, нормально. Стоит кому-то ей довериться, как она косячит с ними. Это же логично. Чем ближе с человеком, тем больше шансов раздражать его, ударить по больному, просто надоесть. Стоит ей с кем-то искренне чувства проявить, как тот человек ее ребенком считает, ни во что серьёзное до конца с ней не ввязывается…Она злится на это...и сама не замечает, как еще сильнее в детские реакции проваливается.             “Раз не стала с ним, значит, не очень-то хотела”,- звучит в голове голос мамы... обычно про все, что не доделаешь, она так говорит… Да мам….Господи…Ты разве не чувствуешь, какая это лажа!… Я…блин, как же я скучаю, Трофимов! Как-я-больше-не-могу… « – Она вдруг понимает, что сказала это последнее предложение вслух. Стёрла кавычки. Понимает, что в глазах, в носу становится тяжело, будто соленой воды туда налили, голова из-за этого теряет центр тяжести, болит. – С тем, про что написали, вы можете сделать все, что хотите. Сделайте, что хотите.       Инна Викторовна подаёт ей бумажные платочки, а рядом лежит уютный обычный носовой платок, мягкий с сиреневыми узорными краями. Платочки пропадают в мусорном ведре позже, потом исчезают хвостики от чая, обертка от бутылки воды. – Ну что там у меня, доктор? Травмы, не совместимые с личной жизнью? - раздаётся её слабый мелодичный голос. Трофимов один раз слышал за дверью, как аудирование у них в форме её пения проходило. Она потом рассказала ему, удивленному, что на том уроке ребята какие-то слова должны были в текст песни вставить, а в аудировании часто такой звук плохой, что вот она сама и “озвучила” текст, да и ей прикольно было….       - Простите меня, – Инна Викторовна наливает ей ещё чай, на своем примере показывает, что можно удобнее сесть. – Я не должна была заставлять вас плакать. Отдыхайте. Подумайте, хотите ли дальше заниматься. Если соберетесь – до встречи, до одиннадцатого числа тогда…                   Стелла не успевает придумать ответ, пока выбегает из кабинета, запихнув листочки в сумку. На улице она затягивает, как обычно, туговато пояс пальто. Она видит, что пришло расписание новой, второй четверти на почту, и, видимо, в пятницы её уроки будут заканчиваться довольно поздно. Убирает телефон на пешеходном переходе. Надо будет потом переставить куда-нибудь сессии психолога, а то не будет успевать успокоиться перед сеансом в 10.00 в субботу. Если на этой неделе что-то решится...