Нечто, что он пробудил

　　　Темно. Мрак пожирал всё; как в вакууме тот глушил каждый звук — доходили лишь самые бойкие их отголоски. Бездна и светом никогда не отличалась — темные, бесконечные своды, как проклятая клеть; наполненное чёрной смолью море и за берега выходящий вой невиданного существа. Оно пронзало небосводы своим рогом, бороздило подводные пространства, цепляя плавниками всё живое, не давая ему хоть малейшего шанса. 　　　Поразительная его мощь, пожалуй 　　　одним своим видом вызывала 　　　и восхищение, и души замирание; 　　　и страх, и желание неизведанного коснуться. 　　　...и стать выше его; сразить. Рыжеволосый юнец чистым, как первозданные воды, взглядом смотрел, будто завороженный. Как огромный нарвал плескался в глубине темных вод; как всей своей мощью бурные потоки создавал. Как огромная его тень в легких изнеженных просветах нависала над всем соленым дном, пожирая его и жадно в себя вбирая. Подобное величие — вдохновляло. Вызывало на неравный, смертельный для замечтавшегося о высотах юнца бой. 　　　Может, сразить нечто столь грандиозное... 　　　была бы для него — победой всей жизни? Аякс тянулся ножом, что был изранен ржавой кровью монстров, вперед — но великолепие сей невиданного чудища — на сто голов выше его. Мальчишка просто бы не выжил — глупая смерть; глупый порыв и глупое желание. И поэтому наставница Скирк тянет его за изрезанный в схватках мех куртки. 　— Ещё не время, Аякс. На что мальчишка мог лишь кивнуть — но не столь покорно; скорее с некоторой отсрочкой на то... 　　　что с этим нечто 　　　они встретятся вновь.

***

Время в крепости Меропид шло неторопливо. Для Тартальи в его действительности это был отдельный мир — мир, где ты, залегая на дно, обретаешь нечто новое, чего у тебя не было на поверхности. Или проще говоря — выходишь «сухим» из воды; чистым и незапятнанным; имеющим право на н о в у ю жизнь! Как белый листок; как не омраченная чёрными водами морская гладь. Но для Тартальи всё это — не то, что ему было нужно. Душа его искала пути отсюда — там, где было его в схватах нажитое; и не только. Под кожей рук зудело, в мышцах чувствовалось небывалое сопротивление — Аякс искал отсюда путь. И не потому что каждый преступник хотел сбежать; и не потому что каждый заключенный здесь потратил зря свой шанс... 　　　нечто его, Аякса, всё еще отчетливо звало. До боли в висках; до ненастроения на озорной улыбке. 　— Не время отсиживаться, — коротко и ясно говорил он сам себе; без бывалого уже задора. Чайльд был серьезен; до того серьезен, что и сам на себя не похож. Стены крепости душили; не давали вдохнуть кислорода, что пузырями плавал средь морских граней. А время тянулось бессмысленно и с ощущением некоего безвозвратного. Аякс действительно торопился на этот зов; иррационально торопился, как отбившийся от стаи пухлень. Возможно, это был всего лишь порыв, инстинкт; возможно, просто-напросто неизбежность его судьбы. 　　　А может и всё вместе? Рыжая макушка мелькала тут и там; хитросплетения связей, мастерство кулаков и словоделания....! Сделали своё дело. Осталось лишь пройти вперед, ныряя с головой в пучину морских сетей — ведь голос отчетливее звал; отчетливее в виски вгрызался и заставлял Аякса поторопиться. Безнадежное даже равнодушие вперемешку с застывшими его голубыми, матовыми глазами — были не столь естественными для юноши в последнее время. И когда чистейшая вода приласкала его рыжие, растрепанные волосы; когда размытые капли обволакивали кожу лица и рук... юноша всё еще рефлекторно вперед стремился; рвался с боем — иначе ведь не мог. Хоть и его глаз бога погас; хоть и справедливость Фонтейна оказалась не на его стороне... 　　　...голос всё еще звал; 　　　и всё еще не важно 　　　какую он таил в себе опасность.

***

　— Вот мы и встретились. Что-то вяло-восторженное в глубине вод выдавало Аякса — рыжие, раскиданные в вихрях вод пряди; почти не отражающие легкий, на поверхности вод свет солнца. Аякс тонул — чувствуя, как тяжелеет спина, как плечи камнем тянут вниз. 　　　Как в конце концов, прямо над ним 　　　н е ч т о грандиозное; как и тогда. Как и тогда — когда совсем еще мальчишкой тот мечтал у монстра из глубин, что в душу запал, взять реванш. Может, его нескончаемая тяга к разного рода хаосу и смуте — пробудили это н е ч т о? Может, тогда — в глубине бездненских вод — одно всего лишь искреннее желание запустило эту порочную цепь? Теперь юноша, скованный ею, лишь с распахнутыми глазами вновь взирал на величие нарвала, что пожирал его своей тенью. И что-то хаотичное его вперед толкало; ладони Чайльда сжимались, а глаза неотрывно смотрели на то поразительное величие, с каким нарвал бороздил своим рогом всё водное пространство, рассекая его напополам. 　— Наконец-то я могу бросить тебе ещё один вызов. И разительный, наполненный звонким эго смех — возвысил Аякса перед тем самым 　　　н е ч т о.