Это не его выбор; это глаз порчи.

　　　　　　「 Но что, если жажда делать зло 　　　　　　　　　　　　　　　cтанет чуть сильнее? 」 Блеск меча — не разительная, въедливая сталь. В них воды — беспокойные, беспечные. В них глаза — фиолетовые — по каёмкам полные ярости, жадности. Ведь сам Тарталья так чертовски — до скрежета зубов и вспышек в запястьях — жаден до каждой грандиозной схватки, боя. В голове извитой яркой-яркой рыжиной — ворох, мыслей ком — ядовитый, напалмом бьющий, ничуть не кроткий и ни разу не покорный. Всего лишь яд, порча, отрава — Чайльд улыбается. 　　　　　　　　Это не его выбор. 　　　　　　　　Это глаз порчи. Потерянный ребенок, заблудший глубоко в собственных сомнениях — они тянули, опрокидывали, ничком на лопатки до боли в затылке — кидали, швыряли, не давали проходу. И в голове разрядами беспощадной вечной молнии… Аякс улыбается. 　　　　　　　　У него, кажется, был выбор. 　　　　　　　　Но он сделал один-единственный — 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　борьба, борьба, борьба. 　　　　　　　　До последней капли крови; 　　　　　　　　До последней на лице веснушки; 　　　　　　　　До последней порчи в глазу. 　　　　　　　　　「 Я боюсь, моя любовь 　　　　　　　　　　　　　　　　cлегка больна 」 Блеск меча — все те же воды. Запачканные в фиолетовой латуни крови; закованные в невообразимые грозовые портреты — его, Тартальи, безумие. Распластанное электро — бешеным, мечущим и безжалостно въедливым — под самой коркой мозга. Он — безумец — и танцев на костях ему всё мало м а л о М А Л О. И… Чайльд улыбается. 　　　　　　　　Не в тему. 　　　　　　　　Грубо, рвано. 　　　　　　　　　　　　Почти что постоянно. С головы, с глаз и с той самый рыжей-рыжей вихреватой макушки — теплая кровь. Его, врагов — не важно. Так сладка, так вкусна — и попадает прямо в рот, окаймляя рваными узорами кончик языка. До безумия оскала, до рваного потери разума, ума — питает в нём то самое, что просыпаться было не должно. Желание — сплошное, абсолютное — победа, сила. И не важно — как. 　　　　　　　　Главное процесс. 　　　　　　　　Главное вовремя питать; 　　　　　　　　Свою страсть, борьбу; 　　　　　　　　Вихрь клинков; 　　　　　　　　　　　　　　Круговорот борьбы. 　　　　　　　　　В руках до скрипа костей сжатого оружия. Закаленное в борьбе тело — просит покуда больше. Крови, схваток, криков, триумфа, слез, победы, поражения, отравы — всё в перемешку с ритмичной пульсацией где-то в районе иссиня-голубых глаз. 　　　　　　　　Но они угасли; они зло. 　　　　　　　　Порча отравила их. 　　　　　　　　　　　　「 Если зарядил ружье, 　　　　　　　　　　　　　　　　　значит, уже поздно 」 В голове Тартальи — по-прежнему рой, ворох и клёкот — в нем безумие вещает, отравой разум говорит. Под толщей мыслей закован он сам — Аякс, не Чайльд; под толщей мыслей — грязных, смолистых. Как глаз порчи. Как дар проклятых Архонтов, что из черни смерти несут лишь безумие и зло. И яркая улыбка, горящие глаза и, пожалуй, главное — легкость движений рукой — главный козырь, собственное из-под контроля утекающее — только безумие. Безрассудство, острота гидро — и молнии, разящие только в цель. Чайльд улыбается. 　　　　　Ведь одна из гроз наверняка; 　　　　　Своим безумие пронзила 　　　　　　　　　　　　　　　его сердце; 　　　　　　　　　　　　　　　разум; 　　　　　　　　　　　　　　　его принципы; 　　　　　　　　　　　　　　　и его главную боль. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　Семью. Кажется, что в глубоких водах бездны — грязных, неочищенных от скверны — где когда-то и пропал маленький ребенок по имени Аякс — пропал уже и Тарталья — Одиннадцатый Предвестник. И он так не смог найти путь назад — заплутал сильнее в ядовитых путах и шипах собственной силы и до боли… Неимоверно наивных стремлений — весь мир покорить. Любой-любой силой — и плевать на себя. Однако он всё еще улыбается, пока безумие по коркам объедает его. Чайльд давится хохотом и темнотой в глазах — бездна и порча полностью растопили его и сердце, и мозг — осталась только закаленная сталь тела, мышц. Остались только прожжённые мерзкой сиренью глаза. И улыбка — неискренняя, но горящая, как дотла сжигающий огонь — с ума сошедшим полумесяцем танцует чертиками на израненных заедах. И портреты близких и вообще чьи-либо лица, глаза и черты лица — мрак, густой, полнейший... Они уже давно покрылись толстой пылью тумана. Чайльд улыбается. Едва ли видит перед собой что-то кроме схватки и борьбы. Едва ли понимает — жажда делать зло завладела им. 　　　　　　　　Порчей. Ядом. 　　　　Съела до каждой веснушки, испила терпкую бронзу волос. 　　　　　　　　Такова его судьба — сгинуть в самом себе; 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　в своей же излюбленной силе. 　　　　　　　　　　　「 Это мне не повезло 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　не устоять 」