Мягкий диванчик – NC-17, рейтинг за секс, фемдом, мастурбация, кинк на похвалу

— Ты умница, Херо. Он хрипло, надрывно дышал под ней, крепко сжимая ее руку: знак доверия. Ассоциации – благо, и она хотела, чтобы ее похвала ассоциировалась именно с этим моментом. — Ты хорошо стараешься. И широким движением проводит рукой от основания члена к головке; он выдыхает, откидывая голову назад и открывая больше места для поцелуев и лёгких укусов в шею. Его всего трясло: Сол это чувствует, улыбается хитро в ответ, и продолжает играться. Она хочет выбить из него все мысли, весь контроль, все терпение. — Можешь не сдерживаться, мой хороший. Я хочу слышать, что тебе нравится. Она останавливает руку на головке, сжимает ту; Херо в ответ вскидывает бедра, толкается в сжатый кулак, а по его спине проходят мурашки. Как по-человечески. И наконец скулит. — Вот так, ты молодец. Он шипит в ответ, жмётся ближе, словно щенок. Дрожит. В окна стучит сильный дождь, шторм практически, а ветер будто вот-вот оторвет кроны деревьев. Так его эмоции все таки влияют на погоду? Она обхватывает губами его кадык, проводит горячим языком и прикусывает совсем легонько; Херо задыхается сильнее, сжимает ее руку так сильно, будто намеревается сломать. — Отпусти себя, Херо. Я позабочусь о тебе. Он мотает головой, выдыхает надрывно, когда рука резко вновь опускается к основанию. Его почти током прошибает, ему тяжело, плохо – хорошо? – от нее; по ощущениям, будто вот-вот взорвется. Слишком много, слишком ярко, слишком сладко и горько в одно время, чтобы выдержать, чтобы... — Ты сможешь, я знаю. Ты же моя умница, верно? Херо неуверенно кивает, голову поднимает, ластится к ней; вторая его рука хаотично то гладит, то сжимает ее тело: бедра, талию, грудь. Он сдерживается. Плохо. В зависшем, ощутимом кожей напряжении, в озоновом привкусе то ли на языке, то ли глубоко в носу. — Пожалуйста, Херо. Сол прикусывает чужую кожу шеи, рукой ведет в верх и с нажимом снова массирует чувствительную головку. Ненавязчиво оставляет аккуратную метку у адамово яблока. Любуется недолго. — Пожалуйста... — негромко скулит Херо, дрожа всем телом. Он вновь ластится, пытается бедрами в руку толкнуться – шипит; сразу после вздрагивает, когда палец ложится на уретру и ее гладит. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Я- не могу... А Сол целует его в уголок губ, улыбается. Вновь рукой резко вниз – Херо дёргается с громким, надрывным всхлипом. Прижимается к ней, хотя, казалось, куда уж больше, осталось только сожрать; Сол, вновь приникнув к шее, оставляет очередную метку. Херо плохо. Херо хорошо. Он хочет разрядки – правда-правда; узел внизу живота становится тяжелее и болезненнее с каждой секундой недо-пытки. Он не знает, что уже сказать, сделать, показать; лишь надсадно умоляет, скулит, постанывает красноречиво, мешая мертвый язык с тем, который Сол понимает. — Хорошо. Ты умница, милый. И медленно, все еще дразня, начинает движение руки: от основания члена до головки, задержаться немного, сжать, а после вновь вниз под мелодичные всхлипы и скулеж. Было что-то в том, чтобы многовековое, всесильное существо так плакалось и умоляло. Что-то своё, магическое, что-то, что до безумия нравилось Сол. Он зависел от нее в этом моменте, зависел от ее касаний, поцелуев, движений. Это... опьяняло. Выбивало из колеи, затягивая во что-то совсем новое, сладострастное, даже совсем немного опасное. Словно наркотик. — Вот так, вот так. Хороший мальчик. Ты молодец. — Сол..- Сол, я не-не.. Ох.. Она целует Херо в висок, а после вновь спускается к шее: вылизывает практически каждый сантиметр, целует, кусает, присасывается, чтобы метки оставить; рука, тем временем, двигается уже быстрее. Он ненамеренно двигает бедрами в такт, толкается глубже, сильнее, только, пожалуйста, дай мне кончить. Волосы прилипли к влажному лбу, его всего вело. Разум, или то, что там осталось, не отвечал на слабые попытки контроля: за окном занималась настоящая буря, мешая снег, дождь и грозу в одно. Херо не вывозил ни морально, ни физически. — Ты умница. Молодчина, Херо. Не стесняйся, милый. И он перестает стесняться. Отпускает последние крохи контроля, полностью поддается этой чудесной женщине. Стоны – сладкие, надрывные, а голос – хрипловатый, надсадный. Он молит Сол, чтобы увеличила скорость – без этого, казалось, он и правда взорвется в любую секунду. Молит, потому что хочет разрядки, потому что держаться в таком состоянии невозможно, ему и хорошо и плохо одновременно; мука, предложенная Сол, уничтожала всю его сущность, терпение, достоинство, да всё, что можно только придумать. Сердце набатом стучало в ушах, в груди, казалось – везде. — Быстрее... — выдыхает, а после вновь всхлипывает, вздрагивая всем телом. Он кусает ее за плечо, не в силах сдерживать эмоции, кусает и оставляет след от зубов и остреньких клычков, а она так ласково, так нежно его по голове гладит, волосы со лба убирает. — Ну пож-жалуйста, янезнаю, прошу..- — Хорошо, милый. Хорошо, мой хороший мальчик. Ты заслужил. Сол пообещала, а обещания она всегда исполняет. Увеличивает темп, скорость; ласкает его, гладит, целует шею и ключицы в качестве дополнительной стимуляции, только чтобы ему хорошо было. Только потому что жалостливые мольбы были услышаны, только чтобы поддавался ей, только чтобы звучал также искренне, когда она попросит; только чтобы ему стало лучше. — Кончай, мой милый,— и целует в уголок губ, второй рукой помогая и массируя головку. Херо брыкается под ней, не в силах вынести такую стимуляцию; голос сломался, осталось лишь хриплое, надсадное подобие в скулеже и сбитых мольбах-ругательствах. Оргазм прошибает – именно прошибает, не приходит – резко, по всему позвоночнику, от таза до шеи; где-то на улице ударила молния, удивительно сочетаясь с происходящим. Сол не останавливалась, но снизила темп движения руки, шептала что-то ласковое на ушко, зацеловывала красное, взмокшее лицо, нежничала. Ей было недостаточно довести до исступления, выбить все мысли из головы и контроль, нужно было, чтобы сознание отключилось совсем. Чтобы он думал только о ней и ее руках. Херо в моменте показалось, что он вот-вот отключится. — Ну вот, видишь? Умница, драгоценный. Херобрин обмякает. Приятная послеоргазменная истома легкими волнами прокатывается по всему телу, заставляя расслабиться; в голове – легкая, приятная пустота, а мысли даже не пытаются формироваться. Он сидит, облокотившись на спинку диванчика, руки – все ещё на чужой талии, но сжимают не крепко, лишь придерживают. Сол улыбается довольно-довольно, вытирая с себя и с затихшего, действительно затихшего Херо, сперму. Теперь даже атмосфера в доме ощущалась иначе, не то что на улице. Дождь прекратился, облака, словно по магии – интересно даже, чьей это? –, рассеялись. Показалась половинка луны. — Идем на кровать. Полежишь, переваришь... — Сол садится рядом, нежно касаясь чужой руки и сжимая ту в замок. — Или мне тебя донести? — тихий смешок. — Я дойду... Я думаю. — Хорошо. Тогда идём, чудище.