Эксперимент

4.

"Все великие открытия начинаются с эксперимента. Даже те, что заканчиваются дружбой."

***

      Самое сложное во всём этом плане было дождаться среды.       Ночь опустилась на Хогвартс, словно мантия — густая, чернильная, непроглядная. Комнатные часы пробили полночь, когда Эстелла, кутаясь в мантию и прячась от липкого холода, осторожно ступала по коридору. Вместо грязнокровки.       Вместо сна. Вместо спокойствия.       Порошок Дарлеи сработал — когтевранская дура даже говорить не могла от слабости, когда мадам Помфри приволокла её в больничное крыло.       Совесть? Билась где-то слабо. Как подвешенный в шкафу плащ — вроде бы есть, но давно не носишь.       Вообще, такой гениальный план Забини, по сути, не пригодился. Уже после того, как они вдвоем траванули Кейт Пьюри с помощью тыквенного сока, любезно предложенного первокурсником, Эстелла вспомнила о рецепте, который ей всучил Поттер. Она ведь так и не взглянула на него, ведь для того, чтобы фумарис сработал, зелье нужно варить в определенную фазу Луны. А в тот момент щелкнуло.       Будто внутренний голос потребовал: посмотри. Открой и посмотри.       И она посмотрела, увидев в рецепте кое-что нелепое, но безусловно важное. Поттер и вся его шайка идиотов, очевидно, держали её за полную идиотку. Они даже не подумали о том, что раз у неё есть фумарис, значит в зельях она понимает не мало.       Эти идиоты подсунули ей под нос рецепт с аконитовым порошком.       Она даже посмеялась. Наверное, это первая тайна, которую она скрыла от Забини. Безмозглые львы сами подсунули ей шанс, спрятав где-то оборотня. Как иронично вышло, до полученного рецепта, Эстелла была уверена, что сильно облажалась.       Облажался в итоге Поттер.       Один Мерлин знал, зачем им прятать оборотня, но это уже было интересной темой для эксперимента и шантажа. Эстелла любила своё занятие. Любила варить, но только в те моменты, когда это никак не касалось смерти и принуждения. Для себя, во имя науки — да. Именно поэтому её так обожал Слизнорт.       В этом она была как рыба в воде. Своя.       А тут — настоящая подопытная крыска. Вернее сказать, волчонок.       Она искренне считала, что сорвала куш. И Поттера прижать к стенке, и позаниматься любимым делом, чтобы хоть немного отвлечься о мыслях про долг семье. Главное, чтобы эта подопытная тварь не сожрала её ненароком.       Изучив состав зелья, Эстелла прикинула, что такой состав может помочь лишь от заражения кровеносной системы и предотвратить отторжение тканей. То есть, кого бы они не приволокли к замку или в замок, этот оборотень умирает. После этого стало еще интереснее покопаться в этом.       А что касается плана Дарлеи… Эстелла шла на это дежурство уже только потому, что делать было нечего. Когтевранка Пьюри валялась с температурой, а нарушать школьные обязанности не шибко хотелось. К тому же, это сгодится для повышения репутации. По совету той же Забини, Эстелла наплела когтевранцу Льюису Джонсу о шуме на четвертом этаже, а сама спустилась на первый.       Сердцем она чувствовала, что этот рецепт не всё, чем можно поставить эту шайку на место. А своей интуиции Эстелла привыкла доверять безоговорочно.       И в этот раз она её не подвела ни на йоту. Коридор на первом этаже был пуст, как разум у среднестатистического гриффиндорца. Только свет факелов покачивался на стенах, бросая колеблющиеся тени. Эстелла шла осторожно, стараясь не хрустнуть подошвой по холодному камню. А всё потому, что она уже слышала вдалеке знакомые звуки.       По ту сторону коридора, ведущего к главному выходу — послышались шаги. Несколько голосов. Смеющихся. Спорящих. Беззаботно и громко, как будто весь Хогвартс принадлежал им.       Эстелла снова отпрянула за колонну, выжидая. Сердце колотилось в горле, но теперь — не от страха. От ожидаемой победы.       Нужно будет действительно поставить Забини памятник. Голоса донеслись сначала приглушённо, а потом всё яснее, когда трое подошли ближе. Эстелла, прячась за углом, затаила дыхание.       — Ты только посмотри на это небо, — с придыханием начал Сириус. — Идеальная ночь, чтобы… ну, не знаю… взбудоражить пару единорогов?       — Или заблудиться в Тёмной чащобе и умереть геройски, — усмехнулся Джеймс. — Под заголовком «Найден обглоданный, но красивый».       — Ага, рядом с табличкой: «Умер, делая то, что ему нравилось — был гением», — хохотнул Блэк.       — Парни, может, на этот раз не пойдём в лес? — раздался сдавленный голос Петтигрю. — В прошлый раз меня укусил таракан размером с мантию мадам Пинс!       — Это был жук. Не выдумывай, — отмахнулся Джеймс.       — А я говорю — он шипел! И угрожал! — Питер звучал так, будто на грани слёз.       Поттер уже доставал что-то из-под мантии.       — А теперь… наше любимое волшебное исчезновение, — он драматично развернул мантию-невидимку. — Слушайте, ну хоть ради формы давайте кто-нибудь скажет «Мародёры вперёд»?       — Да пошёл ты, — буркнул Питер, но тут же попятился назад.       Пока Сириус и Джеймс что-то обсуждали, совершенно не догадываясь о том, что за ними идет слизеринский шпионаж, Эстелла шагнула чуть вперед, выглядывая из-за стены сильнее.       — Хвост, давай шустрее, — рявкнул Джеймс. — Если Филч мимо пройдет, всё накроется!       А потом — вспышка.        Едва уловимое дрожание воздуха.       То, что случилось дальше, происходило слишком быстро и слишком неестественно.       Питер сжался, будто его проглотила тьма. Спина выгнулась, руки оторвались от тела и завертелись в каком-то неестественном танце. Всё исчезло в каком-то вихре… и на его месте оказалась крыса. Лысая, пузатая, с мерзко дрожащим усом.       Эстелла вжалась в стену. Ни слова. Ни звука. Только шок, впитанный в кожу, как ледяной дождь. Сириус ловко подхватил крысу на руки, прячась под мантией вслед за Джеймсом, а через секунду их след простыл.       Всё складывалось в идеальный паззл. Идеальный. Ай-да Забини… Как же чудесно иметь подругу, которая настолько замечает мелочи. Или же она ясновидящая.       Только, вот что странно…       Эстелла знала про анимагическое превращение. Конечно, знала. Слизнорт как-то упоминал это — как высшую ступень владения трансфигурацией. Макгонагалл была анимагом, часто появляясь на занятиях в образе полосатой кошки. Но чтоб Петтигрю?!       Питер Петтигрю, нелепый, вечно жующий, вечно запыханный, ноющий и уродливый?!       Серьезно?! Ладно, допустим.       Это куда лучше, чем волчонок, которого эти самодуры прятали, очевидно, в Запретном лесу. По кому теперь Азкабан больше плачет, большой вопрос.       Теперь у неё была информация куда весомее, чем фумарис. И если еще несколько дней назад она была фигурой на чужой доске, то теперь — королевой.       Почти хочется засмеяться. Почти.       Её губы дрогнули, на них появилась тень усмешки. Поттер больше не сможет её шантажировать. Теперь карты были у неё.       Причём сразу все.       И она собиралась ими сыграть. Разумеется, по-своим правилам.

***

      В комнате Эстеллы Блэк было настолько чисто, что здесь можно было устраивать лазарет. В воздухе витал запах шалфея и ванили. Вместо ламп — свечи, зажженные по периметру спальни. За окном сгущался вечер, а она с удовольствием поглядывала на часы.       И улыбалась. С каждой прошедшей секундой, которую отбивала стрелка, она улыбалась всё шире, насвистывая под нос незамысловатую мелодию. Все дела на сегодня были переделаны — пятничный вечер выдался легким. На дежурстве сегодня Филч, домашние задания сделаны наперед, новая порция зелья для отца уже отправлена, а над ухом нет жужжания бестолковых соседок.       Всё шло так, как нужно.       Взгляд снова метнулся к времени. Тренировка Гриффиндорцев заканчивалась через несколько минут — об этом весь день говорила Забини. Уж она толк в тренировках знала.       Поттер должен был явиться с минуты на минуту, и Эстелла не могла дождаться этого триумфального разговора. Все эти два бесконечных дня до пятницы, она вынашивала в себе то, как скажет ему обо всём. Как раскроет то, что теперь пешкой стал он. Думала, рассуждала, доводила до идеала каждое своё слово, представляя его реакцию.       Это было так прекрасно, что хотелось отстрочить этот момент еще на чуть-чуть.       Стоит Эстелле задуть самую большую свечу на столе, как дверь открылась без стука. Её брови чуть подскочили вверх. Интересно, он всегда такой отвратительно-наглый?       — Ты звала — я пришёл. Где зелье?        Она мысленно усмехнулась, обернувшись на парня. Джеймс выглядел так, словно только что свалился с метлы. Растрепанные волосы, съехавшие на нос очки, разрумяненные щеки, которые можно было разглядеть даже в полумраке. Он даже не переоделся, оставшись в форме для Квиддича.       Взгляд Эстеллы невольно скользнул по нему. Любопытства ради. Остановился на руках, которые, к её самому большому ужасу, действительно оказались такими, какими их описывала Забини. Крепкие, с проступившими венами и напряженными мышцами…       Салазар. А это здесь каким боком?       — Поттер. Как приятно, что ты пришёл. Закрой за собой. Не хотелось бы, чтобы кто-то услышал, что мы сейчас обсудим, — прокашлявшись, медленно проговорила Эстелла.       Вспомни, зачем он пришел и что ты ему сейчас скажешь. Не надо думать про эти руки.       Чёрт бы побрал Дарлею, зачем она вообще об этом сказала? Это ненормально.       Он фыркает, но подчиняется, захлопнув дверь. Подходит ближе.       — Где зелье?       — Нигде, — Эстелла медленно встаёт, грациозно, как кошка. Подходит ближе — так близко, что между ними остаётся только натянутая нить напряжения. — Я не буду его варить.       Вот она — реакция, ради которой хотелось отсрочить этот момент. Лицо Поттера вытянулось в странную гримасу и он склонил голову вбок. А через секунду, будто нацепив на лицо маску, усмехнулся.       — Напоминаю тебе, Блэк, что одно воспоминание — и ты целуешься с дементором. Долго и нежно.       — О, Джеймс. Такой предсказуемый ход. И, увы, безнадёжно устаревший.       Как же это приятно, доводить его до ручки. Нет, Поттер смеялся. Хрипло, почти касаясь своим дыханием её волос. Он не верил в то, что у неё могут быть козыри. Это заставило усмехнуться и Эстеллу.       Через секунду этот смешок исчезнет с его губ.       Выудив из кармана флакончик, Эстелла драматично поднесла тот к свету, потряхивая им в воздухе. Серебряный порошок шелохнулся, красиво заблестев.       — Знаешь, что это, Джеймс?       — Еще одна незаконная безделушка, за которую тебя могут посадить?       Она на секунду опустила уголки губ вниз.       — Аконит. Знаешь, почему он у меня в руке? — Эстелла подходила ближе, как змея перед броском. Видела, как он сглотнул. — Ты и твоя весёлая компания сунули мне его в рецепт. Даже не подумали, что я его прочитаю.       Поттер перестал улыбаться, смотря на аконит в её руке так, будто она сейчас начнет его им поить, привязав к стулу. Он потер нос пальцами, облизнув пересохшие губы. Попытался усмехнуться. Вышло неправдоподобно.       Джеймс прекрасно знал, о чем идет речь.       — Тебя это не касается, — с нажимом протянул Поттер. — Твоё дело сварить эту дрянь, чтобы я не засадил тебя в Азкабан.       Эстелла шагнула еще ближе, опаляя своим дыханием его ухо:       — Может, в таком случае, нам подберут камеры рядом? Хотя… Едва ли я смогу вытерпеть твоего присутствия столько времени.       Поттер идиотом не был — видел, как она играючи вьется вокруг него, как самая настоящая змея, что почуяла добычу. Он наклонился к её уху, принимая условия девчонки, а затем тем же тоном шепнул:       — Не понимаю, о чем ты.       Эстелла рассмеялась, что выглядело почти зловеще. Именно так Джеймс представлял себе смех злых ведьм в детских сказках.       — Могу освежить тебе память, — шепот. Её пальцы касаются его предплечья, невольно вызывая табун мурашек по спине. — Запретный лес, среда и оборотень, который у вас подыхает без этого зелья.       Он замер, напрягая все мышцы в теле. Напряжение стало почти осязаемым.       — Хочешь, открою тебе секрет? — ответил Джеймс, резко дернув её к себе за руку и крепко сцепив пальцы на запястье. — За ночные прогулки не закрывают в Азкабане.       Эта игра становилась какой-то максимально неадекватной. Уже второй раз за этот месяц они находятся вот так близко, и ни одна, ни второй не могли объяснить происходящее нормально.       — Никогда не думала, что вы, гриффиндорцы, настолько идиоты, — мурлычет она. — На фумарис можно получить разрешение, если подключить нужных людей. Просто это долго и никому не интересно. А как насчет твоего милейшего друга, который на моих глазах превратился в жалкую крыску?       Джеймс отшатнулся от неё так быстро, словно она его ударила со всей силы. В глазах — едва уловимая паника, хотя на деле она была таких размеров, что позавидовал бы даже горный тролль.       — Сука… — шепотом слетело с его губ.       — Первое правило, Джеймс, когда ты связываешься со слизеринцами: никогда не недооценивай их, — теперь улыбка победителя по праву принадлежала Эстелле. — Так что? Вместе в Азкабан пойдем?       Поттер еще минуту стоял ни живой, ни мертвый. Просто никакой. Весь румянец с его лица сошел, руки сжимались в кулаки, а на скулах ходили желваки.       А Эстелла улыбалась, наслаждаясь победой. Ей определенно доставляло удовольствие унижать Джеймса Поттера. Пожалуй, будет здорово сделать это своим хобби.       — И чего ты хочешь? Сдать?       Так не интересно. Слишком быстро сдался.       Эстелла вздохнула, поелозив языком по внутренней стороне щеки. Конечно, сдать их звучало неплохой идеей, но чертова тяга к экспериментам… Теперь они играли на равных, поэтому всё было относительно нормально, а сдать их можно в любой момент.       А такую подопытную крысу еще нужно было поискать. Что может быть удобнее?       — Я сварю зелье — ради науки, ради любопытства, ради… эксперимента. Но на моих условиях.       Он чуть сжимается, дергая челюстью.       — И каких же? — едва слышно.       Её голос становится почти шёлковым, бархатным:       — Я хочу видеть его. Изучить структуру болезни. Иначе — никакого зелья. И следующим, кто узнает о вашем… секрете, будет Дамблдор.       Он шумно выдыхает, но молчит. Неплохой знак. У него нет выбора.       — Решай, Поттер. У тебя — ночь. А у меня — время, рецепты и очень, очень длинный язык.       Который ему очень, очень хотелось вырывать с корнем.

***

      — Что ты сделал?!       — Бродяга, не ори, умоляю тебя, — выдохнул никотиновый дым Джеймс.       Он очень редко курил. Практически совсем нет, вторя себе, что это ужасно сказывается на физических данных и отдышке, которая на поле мешала, как кость в горле. Поттер часто ругал Блэка за подобное, когда тот, в свою очередь, устраивал рекордные перекуры с промежутком десять минут, а потом задыхался на двадцатой минуте игры.       Но сегодня это было невозможно. Джеймс даже наплевал на то, что он школьный староста.       Как можно было так сплоховать?! Как можно было облажаться перед ней?!       Не перед абы кем, а перед чертовой Эстеллой Блэк. Господи, прав был Бродяга. Не надо было изначально с ней связываться.       Вот, сука. Просто нещадная сука.       Выдохнув очередную порцию дыма, Джеймс посмотрел на друзей. Бродяга что-то говорил, размахивая руками в разные стороны и держа сигарету в руках. Он был просто до кошмарного зол. Петтигрю молчал, понуро опустив голову, с тех самых пор, как Джеймс вывалил на Мародеров всю историю из диалога с двойняшкой Блэка. А Римус… Мерлин, бедный Римус.       На него даже смотреть было тяжело. Бледный, весь залепленный ватой и бинтами, которые он неудачно пытался скрыть слоем одежды. Ему было тяжело сидеть, разговаривать, ходить. Люпин ковырял на пальце заусенец, поджимая губы.       Поттер даже представить мог с трудом, что он сейчас чувствует. Явно не того он ждал, когда Помфри его выпроводила из лазарета, строго на строго прописав постельный режим. Родная спальня Гриффиндора теперь пылала гневом Блэка, смущением Питера, виной Поттера и озадаченностью Люпина, утопая в сигаретном дыму двух молодых парней.       И всё из-за… Ладно, она виновата только косвенно. Сучка. Полезла туда, куда не просят…       — …я предупреждал! Я ведь сразу говорил, что так будет, Джеймс! А ты меня не слушал и…       — Да хватит тебе причитать уже, — рявкнул Джеймс, затушив окурок о пепельницу. — Уже всё, поздно. Что делать будем?       Сириус хлопнул себя по коленям.       — Сдай её Дамблдору.       — Ты рехнулся? — покрутил у виска Поттер. — Чтобы вместе за ней сели? Она видела Хвоста в образе крысы. Мы в дерьме.       — Вот ты, Хвост, во всем и виноват, — заявил Бродяга, ткнув в парня сигаретой. — Надо осмотрительнее быть, когда обращаешься! В кого ж ты такой…       Питер посмотрел на Блэка так, как смотрит нашкодивший щенок на хозяина. Глупо похлопал глазками, а затем вновь принялся рассматривать узоры на ковре, будто никогда их раньше не видел.       Речь Сириуса перебил тихий голос Люпина:       — Чего она хочет?       Тот сразу замолчал, Питер перестал рассматривать ковер, а Джеймс поднял на друга виноватые глаза.       — Тебя, — ответил он.       — Трахнуть его хочет? — выдал Сириус, качнувшись с пятки на носок. — Не вопрос. Сейчас оклемается и вперед — в бой!..       — Ради всего святого, Сириус. Она хочет его осмотреть, чтобы понять, как устроен организм, — перебил друга Джеймс. — Сварит зелье, но только после того, как посмотрит.       — Зачем? — резонно спросил Римус, перестав теребить заусенец.       Хороший вопрос, только вот Джеймс не знал ответа. Как она там сказала?       Ради науки и эксперимента. Но этого он озвучивать не стал, просто пожав плечами. В комнате на три долгих минуты повисла тишина, пока Римус вдруг не поднялся на ноги, походив взад-вперед.       — Пусть будет так, — уверенно вынес вердикт он.       — Что?! — воскликнул Блэк. — Лунатик, мы не можем плясать под её дудку вечно! Сегодня она тебя осматривает, а завтра вскрывает! Я знаю эту суку и…       — Сириус, пусть она делает то, что нужно. Хватит на сегодня об этом, — отрезал Люпин. — Джеймс, договаривайся о встрече. Я устал. Хочу спать.       Джеймсу осталось только кивнуть и залезть на кровать, которая когда-то принадлежала ему. Всё завтра. Сегодня он, пожалуй, останется в башне Гриффиндора.

***

      С самого утра Эстелла прибывала в прекрасном настроении. Началась подготовка к балу. Дарлея, будучи главной в спец-операции под названием: «купи самые лучшие черепа в мире или умри», одержала победу над какой-то бабулькой в магазине, заставив двух крепких слизеринцев приволочь всё добро в Большой зал.       Суббота выдалась оглушительно бодрой. Большой зал кипел. Запах магического клея, размягчённых в воде костей и подкопчённых тыкв смешался с ароматами чая и печенья, которые кто-то утащил из кухни, чтобы не свалиться от истощения прямо на лесенке.       Дарлея раздавала указания, крича не хуже гарпии и размахивая тонким блокнотом, будто это было проклятый пергамент, и от каждого взмаха оно меняло чью-то судьбу внося самые страшные последствия. На самом деле — только настроение, и чаще в минус.       — Джонс! Джонс, ну ты кретин! Это — не по центру! Ты понимаешь, что тыквы не висят по диагонали, если только у тебя нет кривого потолка в голове?!       — Это не я, это магия, — мрачно буркнул Льюис, отталкивая от себя лестницу.       — Тогда скажи магии, чтобы она уволилась и пошла домой! Когтевранцы, что у вас там с гирляндами? Это — гирлянды? Это — позор! Болфорт, у тебя руки откуда растут?! Ну ты не видишь, что-ли, что там все уродливо висит?! Убери нахрен эту тыкву оттуда, пока я не насадила её на твою глупую башку!       Где-то у стены Эванс с Кейт Пьюри, обе уже растрёпанные, в пыли и с обрывками чёрных лент на рукавах, одновременно закатили глаза.       — Убей меня, Кейт. Просто убей.       — Дай поводок, и я отведу Забини к Помфри. Ей нужен отдых. Принудительный.       В стороне от общей какофонии, с блокнотом в руках, полулёжа на груде мешков с тыквами, расположилась Эстелла. Она лениво черкала что-то в своём списке, изредка комментируя ситуацию в голос, словно озвучка к спектаклю:       — Итак, в углу у нас расцветает нервный срыв, на лестнице развивается чья-то фобия высоты, а Дарлея уверенно идёт к диктатуре. Очаровательно.       Вообще, этой всей ерундой с украшением зала должна была заниматься сама Эстелла, взяв себе в помощники своего непутевого коллегу, но, поскольку этот шалопай опять где-то шатался, а Забини была блюстителем вкуса и моды, все бразды правления ушли в её руки.       Мимо прошел бедный Джеффри Болфорт, бурча себе под нос ругательства и унося тыкву прочь с глаз разъяренной фурии, что носила имя Дарлея Забини.       — Она же обычная, — пробормотал он, покручивая тыкву в руках.       — Вот именно, — с ухмылкой сказала Эстелла. — А мы, Болфорт, не для «обычного» родились. Поэтому, шевелись.       — Интересная философия, — раздалось где-то рядом. — Рабство отменили, знала?       Она даже не подняла голову, уже узнав голос. Он всегда звучал как-то… громко. Даже когда говорил шёпотом.       — Поттер. Хотела бы я сказать, что рада тебя видеть, — Она оторвала взгляд от бумаги и посмотрела на него. — Декорации не твоя страсть? Где шлялся?       — Не моя. Но кое-что твоё — у меня.       Он держался с видом человека, у которого за пазухой — тайна, или бомба. И это было сродни бальзама на душу. Каждое слово давалось ему с трудом, что было отчетливо видно. — Я внимательно тебя слушаю, — лениво протянула она.       Джеймс чуть склонил голову, игнорируя хаос, вспышки света от криво наведённых чар и вопли Дарлеи, уже отчитывающей Льюиса за то, что тот подвесил «слишком живую» гирлянду, которая вцепилась в чью-то мантию.       — Мы согласны, — произнёс он, спокойно и чётко.       Эстелла резко выпрямилась, забыв даже, что до этого сидела расслабленно, как сфинкс.       — Повтори. Только медленно, чтобы я могла насладиться моментом.       Джеймс сжал зубы.       — Мы. Согласны. С завтрашнего вечера ты получишь доступ. Достаточно?       Она уставилась на него несколько секунд. На фоне кто-то громко заорал — гирлянда снова сорвалась и попала Пьюри в волосы. Та нецензурно взвизгнула, и даже Дарлея на секунду потеряла контроль над ситуацией. Но Эстелла не отреагировала ни на один звук.       — Серьёзно? Так просто? Уже не боишься, что я вас сдам?       — Я тебе не доверяю, — честно сказал он. — Но мы выбрали — и ты, сука, не оставила нам шанса.       Эстелла усмехнулась.       — Ты первый начал эту затею с шантажом. Я просто включилась. — осмотрев Джеймса с ног до головы, она поднялась на ноги. — Сегодня. После ужина. Приведешь его ко мне, — сказала она, вставая. — Я подготовлю снадобья.       — Я буду там с вами. Считай это нашим условием. Он не хочет, чтобы это выглядело как допрос.       — Это не допрос. Это исследование. Я же не монстр, Поттер. Будешь за дверью.       — О, ну да, как же. Видок у тебя вчера был такой, будто ты вскрывать его собралась.       Она снова усмехнулась. Поттер уже собирался уходить восвояси, как вдруг на весь Большой зал прогремел голос Дарлеи:       — Поттер! Где ты шлялся?! А-ну, быстро, лестницу в зубы и вперед вешать тыквы! Почему вообще я этим занимаюсь?!       — Прости, Забини, у меня дела, — расплылся в улыбке Поттер. — Привет, Лили.       Как же быстро менялось его лицо, когда он видел эту грязнокровку. От былой напряженности не осталось и следа, стоило ему взглянуть на напыщенную Эванс. Растрепанная, в запачканной клеем мантии, она все равно была предметом его мечтаний.       Эстелла поморщилась. Между Забини и Поттером снова начался спор, но совсем не похожий на вражеский. Скорее, они просто ехидничали, распределяя обязанности, которые, по-хорошему, вообще не принадлежали Дарлее.       Не успела девушка и глазом моргнуть, как в массивных дверях появился Альбус Дамблдор, дружелюбно улыбаясь. Поднявшись с груды мешков, Эстелла выпрямилась, встречая директора и только после этого заметила, что тот был не один — позади него находилась взбудораженная Макгонагалл. Их общее поведение… мягче сказать, разнилось.       Если директор был спокоен, как удав, волнительную энергию Минервы можно было почти потрогать. Она явно была чем-то озадачена.       — Господа старосты, как хорошо, что вы здесь, — мягко начал Альбус. — Как я вижу, подготовка к балу идет полным ходом?       — Да, профессор, — кивнула Эстелла.       Подготовка шла полным ходом, вот только школьные старосты в ней участвовали не активно. Скорее, вообще не участвовали. От этого сердце забилось гораздо сильнее, чем должно было. Еще не так давно Макгонагалл велела Поттеру и Эстелле… О, Мерлин, поладить, чего они, конечно же, не сделали.       Взгляд девушки метнулся к Джеймсу, который криво улыбался. Она пропустила момент, когда он подскочил к ней, отвязавшись от спора с Дарлеей.       Сейчас это к лучшему.       — Вижу, вы нашли общий язык, — поджала губы Макгонагалл, вклиниваясь в разговор. — Это так?       На миг повисло напряжённое молчание. Эстелла почувствовала, как Джеймс чуть подался вперёд — к ней — и, не оборачиваясь, она уже знала: он будет играть. Конечно будет. Эти гриффиндорцы — мастера врать с невинными глазами.       — Конечно, профессор, — тут же откликнулся он с самой очаровательной, фальшивой, безупречной улыбкой. — Мы с Эстеллой прекрасно сработались. Правда ведь, дорогая?       — О, да, — выдавила улыбку Эстелла. — Мы теперь…       Она запнулась, чувствуя как к горлу подкатывает комок тошноты. Неизвестно, хотел ли этим жестом Поттер приукрасить эту нелепую ложь еще сильнее или сделал так для убедительности, но она боролась с желанием свалить на него все эти уродливые тыквы.       Он прижал её к себе за плечи.       Да так, что от неожиданности Эстелла едва не шлепнулась на пол, выпучив глаза и чуть не выронив блокнот из рук.       — Почти семья.       Салазар, что ты несешь, Поттер…       — Да, точно, не разлей вода, — нервно улыбнулась девушка, сделав какой-то неопределенный жест рукой, будто поправила ему мантию.       Макгонагалл прищурилась, и Эстелла уже не могла понять — верит ли та в спектакль или собирается выкинуть их обоих с постов.       Конечно же, она не верила. В этот спектакль поверит только идиот с отсутствием мозга. Как Поттер. Только вот, формально, придраться было не к чему. Убить они друг друга не пытаются — значит, все нормально.       — Отлично, — сухо произнесла она, чуть отступая. — Тогда у нас для вас… радостная новость.       Тут заговорил Дамблдор. Он отступил от витража, у которого разглядывал отражение заходящего солнца, и мягко сложил руки за спиной.       — В этом году, в связи с возросшей активностью Пожирателей Смерти, Министерство решило усилить контроль над внутренним климатом школы. Нам необходимо демонстрировать единство. Поэтому… — он сделал паузу, — на балу в честь Хэллоуина нас посетит делегация представителей Министерства магии.       У Эстеллы похолодели пальцы. Еще и этот придурок не отпускал её плечи.       — Делегация? — переспросил Поттер, нахмурившись. — Зачем?       — Чтобы… убедиться, что в Хогвартсе царит мир, — с теплотой ответил Дамблдор. — Особенно между факультетами, которые… гм… по традиции недолюбливают друг друга.       Он бросил выразительный взгляд на гриффиндорскую и слизеринскую старост. Эстелла и Джеймс в одночасье напряглись. Он всё же соизволил отпустить её плечи, заставив девушку отшатнуться в сторону так, будто этой комедии с дружбой вовсе не было.       Никто, кажется, не заметил заминки. Либо профессора делали вид, что поверили в их актерские данные, которые были на нуле.       — Вы будете символом этого единства. Организаторы бала. Ведущие вечера, — произнесла Макгонагалл с таким выражением, будто только что подписала им приговор.       — Простите? — выдохнули они в унисон. Эстелла едва не поперхнулась воздухом. — Что?..              Вот только этого не хватало.       — Да-да, — Минерва продолжала, как будто ничего не произошло. — Вы открываете вечер, ведёте представление, объявляете пары. Постарайтесь… ну, хотя бы не сжечь сцену. Или друг друга.       — Профессор, — подал голос Поттер, — я, конечно, за равенство, братство и баллы факультетам, но…       — Это не обсуждается, — отрезала Макгонагалл. — Решение уже принято. Министерству важно, чтобы бал выглядел как символ прогресса. И вы, мистер Поттер, и вы, мисс Блэк, — отличные лица для обложки. Как бы вам ни хотелось друг друга укусить.       Укусить? Эстелла посмотрела на Джеймса с выражением, будто он — слизняк, испачкавший её новые туфли.       — Любопытно, — произнесла Эстелла, медленно. — Я была уверена, что мы уже достигли апогея абсурда. Оказывается, нет.       — О, что вы, — усмехнулась Макгонагалл, собирая бумаги. — Я ещё подумывала заставить вас совместно спланировать банкет. Но потом вспомнила: кухня Хогвартса не застрахована от пожаров.       И с этим радостным заявлением профессора удалились.       Когда двери за ними закрылись, напряжение в воздухе стало почти физическим. Эстелла медленно обернулась к Поттеру и — на автомате — брезгливо отряхнула плечо, будто он к ней прикоснулся. Хотя тот, на удивление, держал дистанцию.       — Если ты хотя бы попробуешь вставить в сценарий одну из своих идиотских шуток — я прокляну тебя так, что ты будешь разговаривать как банши до конца года. Ясно?       — Ты преувеличиваешь, Блэк, — фыркнул он. — Я, между прочим, умею быть серьёзным.       — Заметно.       И только тогда они поняли, что в зале — полная тишина. Все старосты факультетов, и несколько затаившихся под стенкой учеников, замерли, глядя на них с выражением вселенского ужаса и восторга.

***

      Эстелла решила думать о проклятом единстве в последнюю очередь. Необходимо было решать проблемы по мере их поступления, поэтому, немного поразмыслив на ужине и выслушав пару комментариев от Дарлеи, что их актерские данные стоит, как минимум, подкачать, Эстелла решила заняться любым делом и сосредоточить всё свое внимание на нём.       Когда она занималась зельями, в ней просыпалось что-то неизвестное. Почти безумное. Тяга, которая возросла с детства, когда будучи совсем еще малышкой, она заглядывала в восточное крыло дома, где мать хранила различные и ужасно интересные зелья, двигала ей, словно маяк в глубинах океана. Ей нравился сам процесс смешивания различных ингредиентов, нравился результат, совершенствование… И подопытные мышки.       Вальбурга всегда говорила, что дочь занимается ерундой, засиживаясь до поздна в лаборатории Блэков. В библиотеке она находила ребенка исключительно с книгой «Всё о зельях» в руках, грубо вырывая ту из рук, а после — ссылала дочь на занятия с нелепыми и гнусными гувернантками, которые только и твердили о браке, детях и достойной партии.       Постепенно, книга, которую так любила Эстелла, поредела, а вырванные листы девочка тайком утаскивала к себе в спальню, стараясь лишний раз не гневить мать. Разумеется, Вальбурга узнала. В тот день, когда Эстелла ненароком взорвала котел прямиком в своей спальне, в которой и устроила свою новую лабораторию.       Наказание, родительский выговор, запрет на посещение лаборатории и библиотеки с разделом варева… И комната, полностью заляпанная вязкой жижей, совершенно не похожей на сложное зелье из книги.       Но Эстеллу совершенно не смутило то, что ей пришлось три дня ночевать в гостевой, ожидая, пока весь смрад и липкость вычистят эльфы. Она продолжала учить, учить и учить…       Так, еще на первом курсе, она застолбила себе место лучшей студентки на Зельях, став для Слизнорта подарком. Мало того, что девочка была из благородной семьи со статусом и деньгами, так еще и отменно разбиралась в зельях. Просто мечта, а не студентка, как ему казалось.       Вот и сейчас, педантично разглаживая складки на изумрудном покрывале, Эстелла ждала свою новую подопытную мышку. Только в этот раз она не была обычной мышью, жабой или пауком.       Это было круче. Опаснее. Интереснее.       Оборотень.       Не каждый день найдешь такое в стенах «самой безопасной школы». А тут — шанс. Таких биохимических анализов ей не доводилось делать еще никогда.       С юных лет Эстелла мечтала только об одном — её имя должно грохотать в волшебном мире. Не из-за удачного мужа, не из-за богатых родителей, частью которых она была… А своё. А сдаваться Эстелла не любила больше всего.       Мечты должны сбываться, твердила она сама себе, смотря на стол, где уже расположилось всё нужное для её открытия: нож, для сбора крови — пустая склянка, бадьян, вата и блокнот с пером, где она собиралась делать пометки.       Первая встреча всегда самая важная, пусть и затронет она не так много — всего-то сбор крови для выявления деталей, осмотр оборотня и первые пометки.       Когда девушка взмахом палочки разожгла в комнате свет, то услышала, как портрет открылся со знакомым щелчком, а вслед за ним тихие голоса. Кажется, кто-то собирался кинуть в Эстеллу табуреткой.       Много ума не нужно, чтобы понять кому принадлежала эта реплика. Она хмыкнула, а через пару секунд в дверь несколько раз постучали.       — Входи.       Эстелла совершенно не любила это ощущение грядущего и неизбежного, когда сердце невольно начинает колотиться чуть быстрее, чем нужно. Обычно, когда она готовилась проводить опыты с жабами или мышами, такого с ней не было, но не в этот раз.       Её будто пригвоздили к полу намертво, когда дверь открылась и робким шагом внутрь шагнул обыкновенный, с виду, парень.       Мерлин милостивый. Они учились рядом бок о бок столько лет…       — Как неожиданно, — слетело с её губ. — Римус Люпин.       Он странно кивнул, став теребить рукав мантии. Теперь стало понятно, откуда в нем эта замкнутость, тревожность, нервные тики, такие как потягивание заусенцев на пальцах.       И теперь понятно от чего он прибился в это стадо баранов.       — Проходи, — она махнула рукой, сделав шаг в сторону.       Стоило Римусу сделать шаг вперед, как за дверью громко чихнул Поттер, нецензурно выругавшись на весь коридор. Люпин чуть закатил глаза, неоднозначно махнув рукой в сторону выхода:       — Я не один.       — Да, я услышала вас как только вы вошли, — усмехнулась Эстелла. — Поттер слишком громко дышит. Как паровой котёл.       — Я в прекрасной форме, спасибо, — донёсся голос Джеймса из-за стены. — Пытайся убить его и влетаю.       — Прелесть, — прокомментировала Эстелла и обратилась к Римусу: — Ну что, начнем?       — Сначала ответь. На один вопрос.       Она чуть приподняла бровь, но кивнула.       — Зачем ты всё это делаешь? По-настоящему. Не «ради науки». Это слишком удобно.       Эстелла пожала плечами. Она вовсе не собиралась лгать ему.       — Это сущая правда, Люпин, — ответила девушка, закатывая рукава черной рубашки. — Мне нужна информация. Я хочу понять, как это работает. Как твоё тело справляется. Какая биохимия у превращения.       Римус нахмурился, и, под недовольное бурчание Джеймса, что ему ничего не слышно, закрыл дверь поплотнее, присаживаясь на стул.       — Ты хочешь экспериментировать, Эстелла. Со мной. Я не крыса.       Эстелла подняла на него глаза, чуть усмехнувшись.       — Ты прав, не крыса. Ты — лучше. И ты должен знать: если я смогу разобраться, может быть, получится создать что-то лучшее, чем это зелье. Что-то стабильнее. Без побочек. Без боли. И это будет моим открытием.       Он прикусил губу. Руки дрожали — от усталости или от ярости, он не знал. Может, от обоих. Люпин еще пять минут назад понял, что Эстелла делает это ради выгоды. Собственной. Как те самые безумные доктора из книжек или страшных кино. Его взгляд устремился к столу, где девушка уже протирала острый клинок, больше похожий на скальпель.       — Ты собираешься меня разрезать? — резонно спросил он.       — Разве что, немного, — она покрутила клинком возле своего носа, будто осматривая на предмет бактерий. — Сними рубашку. Мне нужно увидеть, как затягиваются раны. У тебя на плече и ребрах всё ещё свежие. Затем я сделаю надрез и возьму немного твоей крови.       Он колебался. Долго. Смотрел на неё — и не видел в глазах ничего, кроме сосредоточенности. И чего-то ещё… нет, не жалости. Интереса. Римус осторожно стянул рубашку, сжав зубы. Ткань прилипла к бинтам. Эстелла шагнула ближе.       — Мерлин, — выдохнула Эстелла. — Ты ходячее доказательство того, что человеческое тело может выжить после чего угодно.       — Спасибо, я польщён, — язвительно отозвался он.       Она аккуратно коснулась его плеча — пальцы холодные, но уверенные. Медленно сняла бинт, прищурилась, что-то черкнула в блокноте.       — Заживает быстро. Почти регенерация. Но остаются рубцы. И цвет кожи вокруг меняется. Как будто клетки перезапускаются. Уникально.       — Ты говоришь, как будто я не человек.       Эстелла усмехнулась.       — Ты и не человек, Римус. Не полностью.       Римус пропустил эту реплику мимо ушей. От девицы вроде Эстеллы Блэк, другого ждать точно не стоило никогда. И она о сказанном, очевидно, не жалела. Вместо этого, тонкие пальцы обвили кисть парня, резко дернув ту на себя. Эстелла, почти с хирургической точностью, сделала надрез клинком, выпуская алую жидкость.       Сразу бросив острый клинок в сторону, она притянула к себе флакон, куда собрала небольшое количество крови, намертво закупорив тот пробкой. Осталось сделать анализ и посмотреть, что же в нем сидит. И что может убить парнишку в ближайшее полнолуние.       Замотав его руку бинтом, Эстелла снова сделала пометки в блокнот: кровь у Люпина сворачивалась достаточно быстро.       Прошагав к двери, она её распахнула, поджав губы.       — На сегодня всё. — произнесла девушка. — Посмотрю, разберусь и сварю пробу.       — А если что-то пойдёт не так? — спокойно спросил он.       — Джеймс влетит и разобьёт мне голову табуретом, — отозвалась она с усмешкой.       Из-за двери послышался громкий «Ага!», а следом внутрь влезла лохматая голова Поттера.       — Ну? — спросил он у Римуса. — Била?       — О, да, — сдвинула брови Эстелла. — Резала. Ты что, не слышал, как он орал тут, будто саженец мандрагоры?       Поттер лишь закатил глаза, протискиваясь между ней и дверью. Оглядел Римуса на предмет бойни, а затем, ничего не заметив, сгреб парня под руку, выталкивая за дверь. Бедный Римус только и успел бросить Эстелле вежливое:       — До встречи.       И дверь за парнями захлопнулась.