Трещина.

5.

«Первая трещина всегда звучит слишком тихо. Зато всё, что идёт следом, — оглушает.»

***

      Эстелла точно знала, что они провалят этот бал. Хотя бы потому, что единство в их ситуации было просто смешным словом. Она мысленно называла это театром абсурда, даже позволив Поттеру положить себе руку на плечо, когда она сидела в Большом зале, спрятав лицо в ладонях.       Макгонагалл, впору своей заботливости и прирожденной тяги всё контролировать, решила облегчить старостам задачу. Или усложнить, тут как взглянуть.       Она расставила пары. Сама, лично. А затем передала пергамент Поттеру в руки, улыбнувшись так, словно всё это было хорошей идеей, а не обреченным на провал цирком.       Было всего четыре пары, слепленные из слизеринцев, семьи которых топили за чистую кровь и, в основном, гриффиндорцев, которые являлись либо грязнокровками, либо предателями крови. Например, таким образом была сформирована пара Сириуса и Дарлеи. Они выглядели вместе… Куда приемлемее, чем остальные три пары. По крайней мере, они попадали в такт музыки, сохраняли точность движений и не делали такое лицо, будто хотят друг друга прикончить.       Как, например, Эван Розье, ведущий в танце длинноногую Маргарет Бортимер. Смотря на его многострадальное лицо, Эстелле хотелось плакать. Эван справлялся, но было видно, как сильно ему не хочется стоять рядом с этой грязнокровой девицей.       И сейчас это было очень некстати. Перед Министерством они должны демонстрировать единство, вселенскую любовь между факультетами, чтобы не возникло скандалов…       В углу послышался сдавленный писк и девичьи ругательства. Эстелла бросила взгляд на Джеймса, пока он, в свою очередь, поджимал губы, сдерживая порыв смеха. Эта пара по натуре своей была жалкой и никчемной. Они даже смотрелись со стороны, как те, в кого никогда и ни за что поверить будет невозможно. Питер Петтигрю, наступивший на ногу Селестине Паркинсон. Кажется, она сломала об него ноготь.

      — Тина? Ты в порядке? — спросила Эстелла, поднявшись со стула.       — Это недоразумение оттоптало мне ногу и сломало ноготь! Я только вчера обновила маникюр!       Громкий хлопок привлек внимание всех присутствующих. О, боже.       — Лучше спроси: «как дела, Уолтерс?», подруга, — посоветовала Дарлея, оторвавшись от танца с Сириусом.       У Эстеллы всерьез начинали опускаться руки. Из этих… парочек ничего слепить не выйдет. Они в жизни не смогут даже дышать рядом, не то, чтобы касаться, при этом стараясь не морщиться от контакта. Однако не все аристократы были такими гениальными танцорами. Грохот и совет Дарлеи был прикован к последней паре. Роберт Монтегю и Джули Уолтерс. Бедная Джули ударилась головой о стену, когда Монтегю, будучи чуть пластичнее горного тролля, с размаху вписал её в стену.       После заключительного провала последней паре, на какую-то минуту повисла тишина. Всего на одну. Минуту.       А дальше начался хаос, ругань, обвинения… И так по кругу.       Эстелла поднялась со стула, закрыв лицо руками и покачав головой. Поттер закусил губу, поравнявшись с ней.       — Поттер, мы провалимся, — сухо констатировала она. — Нам еще номер малышей ставить.       Странно было жаловаться Поттеру. Очень странно. Но на данный момент, человек, с которым у них взаимный шантаж, был единственным, кто хоть как-то сохранял рассудок вместе с ней во всей этой вакханалии.       И Джеймс, похоже, понимал это не хуже Эстеллы. Он снова хлопнул её по плечу.       — Так подай им пример.       Девушка покосилась на него, как на сумасшедшего.       — С кем? С тобой?       — Чё дурная что-ли? Я танцую, как полувеликан, — покрутил у виска Поттер. В его глазах полыхнул огонёк, который совсем ей не понравился. — Бродяга!       О, нет… Нет, нет, нет…       — Поттер, не сме…       — Бродяга, я тебя зову, эй! — снова прокричал Джеймс, сложив руки о рта, чтобы голос звучал громче.       Сириус неохотно оттолкнулся от стены, закончив со скепсисом осматривать ругающиеся вокруг парочки. Он выглядел так, словно его занесло сюда совершенно случайно. Будто не он приперся сюда вместе с Петтигрю, просто потому, что очень хотелось поддержать Джеймса в этом обществе змей.       — Чего? — лениво протянул Блэк.       Джеймс сделал шаг вперед, но Эстелла вцепилась ему в руку.       — Ты с ума сошел? Я не буду с ним…       — Брось, — отмахнулся Поттер. — Вы уже это делали. Когда-то.       — Я не встану с ним больше никогд…       — Чего вы шепчетесь? — недовольно сдвинул брови Сириус. — Сохатый, в чем дело?       Эстелла закусила губу, отвернувшись в сторону. Нет. Она не будет исполнять прихоти Поттера только потому, что ему что-то там взбрело в голову!       Эстелла Блэк ненавидела Сириуса Блэка. Ненавидела собственного брата, с которым делила утробу и площадь дома до шестнадцатого года жизни.       Она никогда. Не будет. С ним…       — Слабо станцевать с сестричкой? — заявил Джеймс, скрестив руки на груди. — Подать всем пример.       — Ты накурился? — выгнул бровь Сириус. — Чтобы я…       Парочки, стоявшие по углам, вдруг зашептались между собой. Разумеется, собственными кучками: аристократы — с другими себе подобными, а прочий… хлам — со своими. И только одна Дарлея Забини поняла, чего хочет Джеймс.       — А что, это мысль, — проговорила она, цокая высоченными каблуками к подруге. — Эсси, ты трусиха? Не можешь станцевать с ним?       Она резко повернулась на подругу, взглянув так, словно та предала её и прокляла весь их род вплоть до правнуков Эстеллы.       Забини лишь улыбалась. Они, вероятно, могли бы найти общий язык с Поттером.       — Я не буду с ним танцевать.       Правильно, Эсси, держи планку.       Еще чего. Нельзя плясать под эту дудку.       — Вот именно, — подтвердил Сириус, обведя пальцем Джеймса и Дарлею. — Ваши манипуляции слишком слабы, чтобы я встал рядом с ней хоть на дюйм.       — Признайтесь, вы ссыте, — продолжал забавляться Поттер. — К тому же, вы стопроцентно это делали.       — Да! — воскликнули Блэки в один голос, недовольно переглянувшись после. Но на этом не остановились: — Это закончилось дракой в десять лет!       Эстелла снова раздраженно посмотрела на Сириуса. Тот ответил тем же.       Началось…       — Ты отдавила мне все пальцы своими туфлями!       — А ты выдрал мне клок волос после этого!       — Да, потому что из-за твоей «грации» мы едва не влетели в фуршет!       — Потому что ты вел так, словно пьяный тролль на балу!       Они бы сказали друг другу еще уйму слов, доказывая с пеной у рта кто прав, а кто виноват, но Дарлея снова завела свою шарманку:       — Вам слабо, маленькие трусишки. Так и скажите, а затем мы продолжим репетицию.       Поттер согласно щелкнул пальцами.       — Ничего не слабо, ясно?!       Снова в унисон. Что же за напасть такая…       Разумеется, они встали в пару.       Только потому, что «слабо» не про Блэков. Эстелла ненавидела это слово. Ей никогда не было «слабо». А в голове всё крутилась фраза — нельзя поддаваться. Поттер снова хочет устроить цирк.       Вопреки здравому смыслу, они синхронно сделали шаг друг к другу.       Салазар, как она в этом оказалась?!       Сириус и Эстелла встали в позицию с такой миной, будто сейчас не танец, а смертельная дуэль.       — Не дергай меня, — процедила Эстелла, когда Сириус попытался положить руку ей на талию. — Я, в отличие от тебя, не лошадь, которую надо направлять.       — Спокойно, жеребец, — усмехнулся он. — Если кто тут орёт и брыкается — так это ты.       Музыка зазвучала.       И они пошли — шаг, разворот, лёгкий поворот.       Холодная грация, натянутая, как струна. Эстелла вела, даже когда по всем канонам должна была следовать. Сириус парировал её движение не хуже, чем на дуэли. Движения — отточенные годами.       Ноги помнили, руки помнили. А они старались забыть.       — Ты снова чуть не вывернул мне плечо, — сквозь зубы прошипела она.       — Я хотел, поверь. Реальный мир не крутится вокруг твоих локтей.       — Жаль, что ты не запомнил это в детстве. Меньше бы падал со шкафа на голову.       — Это ты меня столкнула.       — Думала, что помрешь.       Сбоку уже начался шёпот. Дарлея, щёлкая пальцами и тяжело вздыхая, театрально поджала губы:       — Ну и семейка. Кто-нибудь, принесите мне валерьянку и маску для сна. Это будет долгая жизнь, полная боли и дешёвой драмы.       — Хоть бы притворились, что уважают друг друга, — пробормотал Джеймс, прислоняясь к стене, как будто тут разворачивался спектакль, за который он заплатил билетом здравомыслия.       Дарлея усмехнулась:       — Хотя спасибо, Поттер. Давно не видела, как Эстелла хочет кого-то убить и при этом сохраняет идеальную осанку.       В это время Эстелла и Сириус синхронно развернулись, шагнули в центр зала, повернулись лицом к аудитории. Заключительный жест, идеально выверенный. Они даже поклонились одновременно, будто не готовы сжечь друг друга заживо при первом удобном случае.       Молчание.       Потом — медленные хлопки. Очень медленные. И, как и следовало ожидать, принадлежали они одному человеку.       Джеймс изображал овации.       — Ужасно, — подытожила Эстелла, отступая и вытирая руки о мантию, словно только что касалась слизняка.       — Отвратительно, — согласился Сириус, отряхивая плечи, словно сбрасывал её прикосновения.       — В следующий раз — ты танцуешь с очкастым. У него, по крайней мере, нет тяги к самоутверждению на каждый счёт «раз-два».       — Не факт. У меня есть, — бодро вставил Джеймс, и тут же получил два одинаково холодных взгляда. — Что? Я хотел вдохновить команду.       — Команду, — передразнила его Эстелла. — Ты устроил цирк.       — Я? — Джеймс воздел руки. — Я создал момент. Импровизация! Артистизм! Танец боли и взаимной ненависти!       — Отличное название для бала, — фыркнула Эстелла. — Запиши. Боль, ненависть и пара сломанных ногтей.       — Эсси, — пропела Дарлея, — только один ноготь потерпел поражение. Благое дело! К тому же, вы подали пример, мы не плохо справляемся!       — Петтигрю наступил на Паркинсон. Ей теперь ампутируют ногу, — сухо отозвалась Эстелла и, развернувшись, указала палочкой на центр зала. — Следующие. И пусть только кто-то попробует говорить, что они не могут.       Сириус фыркнул, смерив сестрицу взглядом напоследок. И они молча разошлись.       Удивительно синхронно.

***

      Дарлея хохотала так, что, казалось, вот-вот упадёт с кресла. Эстелла злилась. Искренне, по-настоящему злилась, но никак не могла не заразиться этим наглым смехом подруги.       — Ты понимаешь, что я официально тебя вычеркну из завещания? — сквозь зубы бросила Эстелла, швыряя в подругу подушку.       Дарлея ловко увернулась, смеясь ещё сильней:       — Ой, да брось. Что там у тебя? Фамильная заколка и коллекция платьев, в которых ты всё равно никого не подпускаешь ближе метра? Прямо невосполнимая потеря!       Эстелла рухнула на кровать, закинув руку за голову. Сердце колотилось после танца — мерзкого, опрометчивого. Внутри всё ещё крутилось то неприятное ощущение: как будто сделала что-то отвратительно неправильное, но губы всё равно дрожали от смеха.       — Ты — ужасный человек, Забини, — выдохнула она, прикрывая глаза. — Ты просто... ты знала, что я не смогу сказать «нет», когда ты меня берёшь на слабо. Это... подло.       Дарлея лениво подтянулась к ней поближе, усаживаясь на край кровати, и склонила голову набок, как кошка:       — Это было искусство. Ты бы видела своё лицо. Словно тебя выдали замуж за оборотня с лишаём.       Эстелла застонала, уткнувшись лбом в ладони.       — Это хуже. Я станцевала с Сириусом. С этим... с этим позором фамилии. С человеком, который плюнул на наши традиции, на всё, чему нас учили.       В груди неприятно кольнуло, как всегда, когда она думала о нём. О том, как он ушёл. Как выбрал всё чужое, не родное.       Дарлея фыркнула:       — Ну, видишь. Очередное доказательство: кровь — не гарантия таланта. Или стиля. Ты, кстати, выглядела на паркете идеально. Все слизеринские мальчики выглядели так, словно у них лопнули жабры.       Эстелла повернулась, сверля её тяжёлым взглядом:       — Я хочу тебя убить.       — Поздно, — ухмыльнулась Забини. — Ты уже убила свою безупречную репутацию этим танцем. Расслабься, Эсси, ты и так лучшая. Даже если порой притворяешься, что тебе не плевать на правила.       Эстелла замолчала. Слова застряли в горле. Её раздражало, как легко Дарлея раскладывает её по полочкам. Как будто видит насквозь, под этот тонкий ледяной фасад, который она годами оттачивала.       — Мне не плевать, — наконец выдавила она. — Это наша семья. Наше имя. А Сириус...       Она осеклась. В горле будто ком застрял.       — Он просто ушёл. И ведёт себя так, будто ему всё позволено.       Дарлея потянулась, по-дружески сжав ей руку:       — Иногда правилам нужно подкинуть хаоса. Иначе тебя сожрут изнутри.       Эстелла посмотрела на неё. Как легко ей говорить. У Дарлеи была семья, которая хоть что-то понимала о компромиссах.       — А если я не хочу хаоса? — устало спросила она.       — Тогда ты будешь тихо сгорать, — просто сказала Забини. — И никто этого даже не заметит, Эсси.

***

      Удивительно, как малявки, только поступившие в Хогвартс, могли так хорошо справляться. Лучше, чем взрослые, семнадцатилетние лбы. Танец младшекурсников поставить и вписать в программу было гораздо легче, чем заниматься этим со старшими, более взрослыми и нерасторопными. Разумеется, малышня дурачилась, толкалась, они наступали друг другу на ноги, но справлялись.       Эстелла раздумывала над прошедшей репетицией недолго, пока шла по коридору в поиске Джеймса Поттера, который так неудачно исчез из её поля зрения. Её волновала отнюдь не удачная репетиция детей. Нужно было выцепить хотя бы кого-то из шайки Мародёров, чтобы поговорить на тему их маленького общего секрета.       Весь вчерашний вечер, после ухода Дарлеи, и ночь, Эстелла посветила точной науки зельеварения, и совершенно не понимала, где эта кучка полудурков раздобыла рецепт.       Кто в здравом уме, при такой болячке, даст оборотню аконит?!       Многое не сходилось. И срочно нужно было выписать кому-то по морде за то, что они собственноручно чуть не подвели друга к смерти, а Эстеллу — к тюрьме.       Благо, что Поттер нашел её сам, выскочив из-за угла, словно Пивз с похмелья.       — Привет, наш местный магобиохимик, — нараспев протянул парень. — Скучала?       Эстелла насмешливо подняла брови, скрестив руки на груди.       — Вообще-то, нет, рада была бы не видеть тебя ближайшие лет тридцать семь, — ответила Эстелла. — Но я действительно тебя искала.       — Я польщен, — по-кошачьи прищурился Джеймс. — Вообще-то, я тоже тебя искал. На тебя жалуются дети. Говорят, что ты злобная и жестокая. Привязала бедного Джена к стулу.       Она закатила глаза. Ничего подобного, между прочим, не было. Да, поворчала на тренировке, чтобы приструнить этих малолетних тараканов, что разбегались в разные стороны, как черт от ладана. Поттер как раз ушел за водой, когда она слегка привязала мальчика по имени Джен Гибс к стулу.       И что?       Подумаешь. Он, к слову сказано, едва не на голове стоял. Ужасный ребенок. Неуправляемый и бестолковый. Впрочем, не от Гибсе речь.       — Мне плевать, я делаю то, что мне велено, — ответила Блэк, решив перейти к делу. — Скажи мне, Поттер, вы желаете смерти своему оборотню или как?       Поттер вдруг перестал валять дурака, сдвинув брови к переносице. Снова прищурился, но уже не играючи, словно подначивая за прокол, а любопытно. Почти строго. Этим взглядом из-под круглых очков, он страшно стал напоминать их излюбленную деканшу-дуру.       — Что ты несешь? — выдал он грубее, чем хотел. — Если ты решила отказаться от варева, то я напомню, что не только у тебя в руках компромат.       Интересно, он действительно считает, что фумарис всё еще актуален для шантажа?       Эстелла вновь усмехнулась.       — Мать достала мне разрешение, это больше не имеет значения, — ответила девушка, упиваясь тем, как заходили его желваки. — Посему, судьба твоего больного дружка полностью в моих руках. Я спрошу еще раз: вы хотите его смерти?       Заявление про разрешение — липа чистой воды. Ничего Вальбурга не присылала, но Эстелла, в конце концов, студентка факультета самого Салазара Слизерина. Нужно проявить немного фантазии перед этим глупеньким львенком. Пусть они так думают.       Странно, что это не пришло ей в голову раньше.       — И? — вопросительно бросил Поттер. — К чему ты ведешь, Блэк?       — Пошли, — коротко ответила она, махнув головой в сторону коридора, что вел к комнатам старост.       Проще будет, если она один раз ему это покажет, а уже потом — пояснит, что к чему. Если до него, конечно, дойдет.       Добрались до места они в гробовой тишине. Шли разными шагами, Эстелла — впереди, Джеймс — на шесть шагов дальше от неё, то и дело подмигивающий мимо проходящим девушкам. Буркнув пароль, Эстелла первой вошла в тусклый коридор, взмахом палочки заставив свет разгореться. Отворила собственную дверь, оставляя ту открытой, чтобы Поттер вошел следом.       Это было так странно. На самом деле. Он уже столько раз был вхож в её личную спальню, словно они старые друзья.       Ужас. Ужасная и совершенно дурная мысль.       Опомнись, Эстелла. Это — грязь. Ты делаешь это во имя науки.       Только вот Поттер уже разлегся на её кровати, а что сделала она? Промолчала.       Стыдоба.       Что с тобой, Салазар побери, происходит?!       Сначала ты поддаешься на этот чертов шантаж, затем ввязываешься в идиотскую затею с танцем, просто потому, что тебя взяли на «слабо», а сейчас?       Позволяешь ему валяться на собственном ложе?!       — Ноги убери с кровати, — всё, что получилось выдать.       Господибоже. Идиотка.       Соберись!       Поттер и бровью не повел, когда она развернулась. С самодовольным видом он продолжал валяться на заправленной кровати, рассматривая содержимое на тумбочке — заколки в раскрытой шкатулке, расческу и дошел до помады, которой пользовалась девушка.       — Поттер, — повысила голос Эстелла. — Убери ноги с кровати и пересядь на стул.       — Знаешь, что действительно странно? — спросил он, всё же присев на кровати и вытянув ноги перед собой. — Ты меня не прокляла. До сих пор. Даже когда я толкнул тебя в объятия Сириуса. Заметила? С каких пор ты такая добрая, м?       Заметила. Конечно же.       Поттер проверял выдержку, дурачился, забавлялся, когда толкал её в объятия брата. Вероятно, с Сириусом они уже обговорили этот момент. Посмеялись. Что еще обычно они делают в таких ситуациях?       А что делает Эстелла?       Думает. Много, долго, проверяя на прочность уже себя.       И замечает, что действительно уже не злится так, как должна это делать. Как делала на протяжении всего своего обучения, как желала, чтобы все они вымерли и поскорее.       Но одно Эстелла чувствует точно — злость и яд, поселившиеся в её теле многие годы назад, продолжают кипеть. Но с примесью чего-то другого. Того, чего раньше она не замечала в себе.       Эстелла не понимает, чего именно.       Она слишком долго не отвечает на вопрос Поттера, отвернувшись к своим ящикам со склянками. Выискивает нужную, подмечая, что вопрос повис в воздухе.       И молчание, которое переплетается с напряжением.       Скрипит кровать, он определенно точно встал на ноги, а она продолжает рыскать в ящике, вытягивая по одной склянке и ставя ту обратно. Скорее, это делалось для отвода глаз. Эстелла знала каждую баночку внутри. Ей просто нужно было подумать.       — Ну же, Блэк, — снова нараспев протянул Джеймс. — Вопрос не сложный. Чего ты от нас хочешь? Кроме своей… деятельности.       — Ничего, — скупо бросила она, вытягивая нужный продукт. — Когда я закончу и прославлюсь, снова начну вас клясть на чем свет стоит.       Ничего. Это всё — ничего.       Наука, биохимические процессы обращения оборотня, исследование, а они — вынужденная компания. Другого не дано.       Всё хорошо.       Джеймс уже открыл рот, чтобы подлить масла в огонь, заваливая её новыми вопросами, но Эстелла его перебила, резко вскинув руку со склянкой вверх:       — Вербена. Мы заменим аконит на неё.       Поттер, по всей видимости, забыл о чем говорил до этого. Снова сдвинул брови, как не так давно в коридоре, сделал шаг назад и нервно усмехнулся.       — О, нет, подруга, так не пойдет, — вытянул он указательный палец вперед. — Делай так, как написано в рецепте. Без самодеятельности.       Эстелла была в шаге от того, чтобы не захохотать.       — Ты меня будешь учить зелья варить? Я не знаю, кто выдал вам этот идиотский рецепт или где вы его украли, но суть остается сутью. Люпину нельзя давать аконит. Никак, даже в малой дозировке.       Джеймс стоял на своём. Разумеется, утаил, что рецепт действительно писал Бродяга на салфетку из столовой, пока Питер отвлекал Помфри какой-то байкой о несвежих простынях. Поттер, в свою очередь, стоял под мантией-невидимкой на «шухере».       — Между прочим, ему лучше, — выдал Джеймс. — Его организм справляется, поэтому аконит не опасен. Он же не волк, а оборотень. Будем следовать тому, что написано.       И вот теперь Эстелла разозлилась на него так, как было правильно. Не с милосердием, а со всей бурлящей внутри злостью. Она бросила вербену на стол, распахнув средний ящик. Выхватила оттуда маленький флакончик с кровью Римуса, прикрепив тот к держателю на столе, а через мгновение взмахнула палочкой.       Над флаконом поднялось слабое серебристое свечение, с различными точками — красного, синего и фиолетового цвета.       — Что это? — резонно спросил Джеймс.       — Анализ крови Люпина, — процедила девушка.       Больше всего на свете она ненавидела, когда кто-то учил её делать то, чему она посвящала свою жизнь.       Нашелся тут. Джеймс Слизнорт, серьезно.       Он все еще хлопал глазами, игнорируя съехавшие в сторону очки. Эстелла объяснила:       — У твоего дружка Ликантропическая интоксикация. Магобиохимики называют это лунной кровью. Заражение, если хочешь.       Поттер заткнулся, в глазах промелькнуло непонимание. Эстелла, на манер преподавателя, ткнула палочкой в синюю точку.       — Это остаточные токсины. Магия луны не уходит сразу — она цепляется за кровь, как пиявка, — бросает она. — У обычных оборотней они исчезают за сутки. В нём живут неделями.       Затем — красная точка. Горела ярче всех.       — Видишь? Это не просто жар. Это воспаление арканных каналов. Его собственная магия начала бороться с ним. Он буквально гниёт изнутри. И знаешь, что сделает твой прекрасный аконит? Только ускорит процесс. Мило?       Джеймс сухо сглотнул, будто наблюдая за лекцией. Эстелла продолжила, двинувшись к фиолетовым точкам — последним, в этой странной схеме.       — А вот это, Поттер, тебе стоит запомнить. Фиолетовый — это некроз. Магический. Что-то между волком и человеком. Ни один целитель не знает, как с этим бороться. Если запустить процесс заражения — Римус останется в теле оборотня, но с чертами человека. И то, если повезет и он не умрет. Только фумарис может сдержать распространение. Именно поэтому он есть в рецепте.       Затем — взмахнула палочкой и точки смешались в одну большую кучу, словно завибрировав и засияв еще сильнее. Снова взмах — появляется ярко-серая точка, похожая на белую.       — Аконит. Он перекроет всё. И синее, и красное, и фиолетовое — одним ударом. Знаешь, к чему это приведёт?       Поттеру казалось, что он лишился голоса.       — Он умрет?       — Умрет. Алкалоид аконитин разрушает трансформированную ткань оборотня. Кровь становится густой, как окисленное зелье, органы отказывают. Он у тебя просто уснёт. Навсегда. Тихо. Без визга. Очень удобно.       Эстелла убирает проекцию. Серебряный свет гаснет, точки растворяются в воздухе, исчезая, после чего она складывает флакон с алой жидкостью в ящик, поворачиваясь обратно к Джеймсу.       Поттер смотрит на неё. В глаза. Молча. Изучает. А она — без обычной злости. Просто без эмоций.       — Мы заменим аконит на вербену, — спокойно повторила она. — Она не убивает. Она смягчает трансформационные скачки, успокаивает магический резонанс и укрепляет ткани, чтобы при следующем полнолунии твой оборотень не сожрал сам себя и не сгнил. Всё остальное ликвидирует фумарис и другие добавки.       Поттер еще минуту молча смотрел на неё, прежде чем снова нацепить на себя клоунскую маску и поднять руки вверх, уступая ведьме правоту:       — Ладно-ладно, моя зельеварка из преисподней, твоя взяла. Вербена — так вербена. Только ты потом сама Люпину объяснишь, почему у него шерсть станет мятного оттенка.       Идиот.       — С удовольствием, — огрызнулась она. — Главное — чтобы он дожил до этого.       Поттер, уже направившись обратно к выходу, резко обернулся через плечо:       — Эй, Блэк.       — Что?       — Если он выживет, и у него вырастет дополнительный хвост, ты же назовешь его в мою честь?       Она остановилась, перевела взгляд на него. В глазах — смерть, сарказм, и капелька восхищения, которую она тщательно прятала.       — Нет. Я назову его «Побочный эффект дружбы с Поттером».       Он рассмеялся, ушёл, насвистывая что-то бодрое. Эстелла осталась в прохладной комнате, глядя на закрытую дверь и прокручивая в голове, как именно ей хочется его отравить. Или, возможно… просто заткнуть чем-то навсегда.

***

      Девичьи разговоры нередко утомляли Эстеллу, но она продолжала их активно поддерживать. Дарлея бесконечно рассуждала о своём наряде на бал Хэллоуина, с присущей ей аккуратностью намазывая шоколадную пасту на тост столовым ножом. Селестина Паркинсон, будучи дамой очень эмоциональной и визгливой, в сотый раз за три дня ругалась с Рабастаном Лестрейнджем, которому, по всей видимости, компания Селестины осточертела уже давно. Остальные слизеринцы, возле которых сидела девушка, рассуждали о Квиддиче, новостях в мире или же лениво ковырялись в тарелке.       Ужин проходил как всегда. Ничего необычного не происходило.       — Смотри, если вставить её под правильным углом, она бликует так, будто это настоящая саламандра в волосах, — произнесла подруга, толкнув Эстеллу локтем и свободной рукой подпихивая модный журнал. — Тебе бы пошло. Тебе идёт всё.       — Это не подойдет к жемчугу, — ответила Эстелла, перебирая овощи на тарелке.       Дарлея задумчиво прикусила губу, отложив тост в сторону и вовлекаясь в журнал полностью. Листая страницы, она то и дело отвергала варианты, которые предлагал модный волшебный дизайнер. Эстелла мельком поглядывала на изображения, пока прямо возле них вдруг не заткнулась Селестина.       Дурной знак. Обычно она никогда не затыкается.       Оторвав глаза от журнала Забини, Эстелла встретилась взглядом с деканом их факультета.       — Эстелла, дорогуша, — профессор Слизнорт, мягко улыбаясь, похлопал ладонью по своему пузу, — передай, пожалуйста, твоему брату. Он снова забыл.       Он протянул ей сложенный вчетверо пергамент, запечатанный, но не опечатанный. Слизнорт, как всегда, играл в изящную вежливость, но глаза его скучали. Видно, устал.       — Конечно, профессор, — отозвалась она со сладкой улыбкой, ловко забирая записку.       — Вечно он витает в облаках, — продолжил Слизнорт, явно рассчитывая, что Эстелла восполнит дисциплину, которой в Регулусе он не нашёл. — Надеюсь, он всё-таки усвоит, что в зельеварении забывчивость — смертный грех. Особенно, когда мы работаем с огневым корнем.       А затем профессор поспешил присоединиться к профессорскому столу, все еще бурча себе под нос о том, как важна память.        Эстелла призадумалась, с любопытством поглядывая на записку. Регулус на ужин не явился, а его любезный дружок Барти Крауч подсказал, что тот решил вспомнить о важности грядущих экзаменов и остаться в гостиной.       Но еще больше её смущал тот факт, что Регулус априори не был забывчивым.       В ней с ужасом боролись два чувства: любопытство и тактичность. Не прилично было читать записки людей. Особенно младшего брата.       Эстелла сунула ту в рукав мантии, поглядывая на подругу. Та углубилась в изучение журнала, совершенно не замечая никого вокруг. Паркинсон ругалась уже гораздо тише, хватая Рабастана за руку.       А записка всё жгла. Так и просилась прочесть её.       Снова вытащила, оглядев вокруг, но подписи не нашла.       Плевать. Он не узнает. Любопытство победило.       Стоило Эстелле открыть записку и пробежаться по словам, она едва не выронила её из рук. Настроение вмиг исчезло, а лицо превратилось в холодную статую.       О, Мерлин…       — У-у-у, плохая сестра, — почти мурлыкнула Дарлея, захлопнув журнал. — Что там, любовная записка от полукровки?       Злость разливалась по всему телу, кровь закипала, напоминая бурлящую кислоту под палящим солнцем. В секунду весь мир померк. Эстелла сжала записку в кулак, облизнув сухие губы.       — Что стряслось? — заботливо спросила Забини.       — Ничего, — сказала Эстелла. Слишком ровно.       — «Ничего» не вызывает у тебя выражение лица, будто ты только что прочитала, что у тебя завёлся маггловский отчим, — заметила та. — Что там?       Вместо ответа Эстелла уже поднималась с лавки, позабыв про школьную сумку, оставшуюся валяться рядом с Дарлеей.       Она не помнила, когда бегала в последний раз. С ума сойти. Эстелла Блэк — бежала. Бежала, огибая повороты, хватаясь за углы и едва не сбивая мирно идущих студентов.       Перед собой — цель. И она не до конца понимала, какая именно. Удавить этого малолетнего идиота или дойти до подземелий.       Спустя четыре минуты и несколько бесконечных поворотов, Эстелла уже была на подходе к лестнице, ведущей в родные подземелья. Вихрем спустившись по ней, она рявкнула заученный наизусть пароль от гостиной и только в этот момент поняла, как давно не приходила сюда.       Плевать, боже, такие мелочи!       Сейчас это не то, о чем нужно думать.       Ворвавшись в гостиную, Эстелла сразу увидела младшего брата, сидевшего за столом. Людей вокруг больше не было.        Шаг. Шаг. Шаг.       — Эсси? — обернулся он, нахмурившись. — Что ты здесь…       Он осёкся, заметив в её руках сложенный пергамент.       — Не хочешь мне объяснить, что это, мой юный друг? , — её голос звучал холодно, почти безжизненно.       Она бросила записку ему под ноги. Бумага развернулась, демонстрируя ровные строчки: «Астрономическая башня. После ужина. Жду. S».       Регулус смотрел на неё спокойно, слишком спокойно для пятнадцатилетнего мальчишки.       — Ты не имела права читать мою записку, — заметил он, без намёка на удивление.       — Я защищаю тебя, — отчеканила Эстелла. — Пока ты этого не понимаешь. Пока ведёшь себя, как глупый, упрямый ребёнок, виляющий хвостом за человеком, который… — её губы искривились, — который давно предал нас всех.       Регулус опустил взгляд на записку, а потом поднял глаза на неё, и в них не было привычной покорности младшего брата. Только стеклянная, тихая, взрослая злость.       — Сириус хотя бы честен, — сказал он ровно. — В отличие от тебя.       Эстелла скрестила руки на груди, её осанка была безупречна:       — Я честна. Сама перед собой и перед фамилией. А ты… Ты предаёшь род ради минутной жалости, ради жалкого признания от человека, которому давно плевать.       Регулус едва заметно усмехнулся. Его голос стал мягким, почти ядовитым:       — Знаешь, в чём правда, сестрица? Ты трясёшься не из-за меня. Ты дрожишь от страха, что останешься никому не нужной, когда из тебя выжмут всё и выдадут замуж. И именно этого ты боишься. Быть непризнанной. Да? Плевать ты хотела на меня и на мою безопасность.       Эстелла осталась недвижима, только пальцы едва заметно дрогнули.       — Следи за языком, — сказала она ледяным шёпотом.       Но Регулус шагнул ближе, его взгляд стал острым, взрослым, пугающе спокойным для юнца:       — А ты — следи за собой. Ты столько лет строила фасад идеальной дочери Блэков, что сама поверила в это. Но внутри ты пустая. Сломанная. Тебя держит только фамильный кодекс, а без него — ты никто.       Эстелла сделала шаг вперёд, но Регулус не отступил, его голос стал ещё тише:       — Твой герб не научит тебя быть человеком. И когда всё рухнет — а оно рухнет — ты останешься одна. Потому что никто не любит оболочки. Людей любят за живое. А у тебя… увы, этого нет.       На секунду в её глазах мелькнула трещина. Совсем крошечная. Почти неуловимая.       Регулус заметил это.       — Вот почему ты лезешь ко мне, — продолжил он. — Ты не за меня боишься. Ты цепляешься за последнюю вещь, которая тебя держит. За меня. За фамилию. За контроль. Но я не твой инструмент. Я не буду частью твоей декорации.       Он развернулся, проходя мимо неё, и, уже у самой двери, сказал, почти ласково, но с хищным поддёвом:       — Попробуй хоть раз жить не ради фамилии, а ради себя. Может, тогда ты хоть на минуту почувствуешь, как это — быть живой. Сделай хоть что-то в своей жалкой жизни по-настоящему правильно и ты увидишь, почему я выбрал другой путь, Эсси.       Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно.       Эстелла осталась стоять в пустой комнате. В груди вдруг стало пусто. Словно что-то привычное, выученное с детства, вдруг дало первую трещину.       Вновь щёлкнула дверь — в гостиную впорхнула Селестина Паркинсон, а за ней, едва успевая нести свои шпильки, проследовала Дарлея. Обе захлёбывались от смеха, переговариваясь так громко, будто весь замок должен был услышать их.       Но стоило им заметить Эстеллу, стоящую посреди комнаты, как смех сдуло ветром.       — Всё нормально? — первой отреагировала Дарлея, шагнув ближе, нахмурившись.       — Потом, — коротко отрезала Эстелла, не меняя выражения лица.       — Ой, ты не представляешь, — влезла Селестина, уже сияя глазами, полными злорадного восторга. — Только что! На глазах у половины Большого зала! Эта маленькая грязнокровая дура, с косичками — как её там, Эванс! — как заехала Поттеру по лицу! Я думала, у него очки треснут! Честное слово, у него, кажется, даже ресницы обиделись.       Эстелла внезапно подняла глаза:       — За что? — спросила она, хмыкнув.       — О-о-о, — выдохнула Селестина. — Поттер чуть не размозжил лицо когтевранцу! Как его… Да какая разница! Тому самому, с которым Эванс на бал пойдёт!       Девочки еще долго хохотали, раскрывая детали столь бурной ситуации. А в голове Эстеллы колоколом билась одна фраза, брошенная мимолетом:

      …сделай хоть что-то в своей жалкой жизни по-настоящему правильно и ты увидишь, почему я выбрал другой путь…