Когда расплетаются волосы

7.

«Ливень приходит не затем, чтобы наказать. Он приходит, чтобы напомнить — ты всё ещё

жив.»

***

      — Я вовсе не называла Гарольда страшным.       — Да, ты сказала: «Салазар, какой он мерзкий! Похож на… червя!». Будто ты червей много вблизи видела, Тинни.       — Это ведь чистая правда, я не понимаю, как ты ходишь с ним на свидания, Дарли, — Селестина помахивала руками, доказывая свою правоту.       — А говоришь не называла.       — Не называла!       — Только что назвала.       Спор между девочками длился ровно тридцать шесть шагов. Эстелла считала, когда они шли в сторону кабинета по ЗоТИ. Ей было неинтересно о каком Гарольде они говорят, о чем вообще спорят, что обсуждают… Эстеллы Блэк с ними не было.       Вернее, она была, но исключительно физически. Блэк пялилась только перед собой, шагая чуть впереди девочек. Надеялась, что они не заметят усталого и глубоко не выспавшегося взгляда, который она все утро тщательно маскировала чарами гламура и обилием пудры.       Её голова абсолютно неуместным образом начинала превращаться в труху. Мысли были отвлеченные, словно девушку накачали сильнейшими транквилизаторами, после чего заставили ходить по коридорам, впитывая ненужную и бесполезную информацию. Прошло два дня.       Два мучительно долгих для Эстеллы дня. Тот вечер, когда они сидели с Римусом за чашкой малинового чая, Эстелла вдруг словила себя на мысли, что ей, черт возьми, комфортно, как никогда раньше.       Она уже забыла, что такое улыбаться по-настоящему, когда рядом нет единственного человека, которого Эстелла обозначала коротко и ясно — подруга. Без Дарлеи она редко улыбалась. А тот вечер, ко всем своим бедам, стал поистине замечательным. Эстелла вдруг вспомнила, что такое говорить о науках, о литературе и музыке.       С Римусом Люпином, тем самым Люпином, который планировался не больше, чем опыт, было легко. Они проболтали до отбоя, выяснили, что оба безумно неравнодушны к шоколаду и малиновому чаю. Всё шло прекрасно. До момента, когда в окно постучал черный ворон по имени Пег.       Эстеллу словно окунули в таз с ледяной водой.        Будто в груди заскреблись когти, а маленький противный чертенок внутри напомнил, кто она такая. Смеялся внутри неё, злорадствовал, тыча пальцем. В тот момент, прямо перед собой, Эстелла вдруг увидела лицо своей матери.       Искаженное злобой. Ненавистью. Напоминанием, что будет, если ты оступишься.       Вальбурга в её сознании качала головой, а взгляд кричал одно — лицемерная предательница.       Эстелле сразу на ум пришел Регулус, когда до неё стало доходить, что происходит. Лицемерная предательница. Дала пощечину брату за связь с позорищем рода, а затем — побежала утешать предателя крови, закончив через три дня после этого смехом и компанией полукровки.       Куда ты катишься? В какую пропасть?       Она испугалась. Испугалась собственных ощущений.       Клеймо — предательница, словно нависло над её головой. Внутри, под кожей, царапаясь и выжигая. В точности, как Вальбурга будет выжигать дочь с родового гобелена, когда узнает, что здесь вытворяет Эстелла.       Пег, прилетевший к полуночи за зельями для отца, прибыл не один. С письмом.       Распрощавшись с Римусом, Эстелла мысленно пообещала матери, что этот случай — единичный. Больше не повторится.       И уже, где-то на подкорках сознания, знала, что врет.       Аккуратно отвязала от лапы ворона сверток с фамильной печатью, надеясь, что вести будут недурными. И тут её ждало удивление. Пег принес письмо не от Вальбурги.       Мерлин милостивый, оно было от Беллатрисы. Новоиспеченной Лестрейндж, которая являлась для неё кузиной.       С ума сойти.       На памяти Эстеллы, Беллатриса писала ей раз в год — на день рождения, присылая в подарок какую-то безделушку, вроде старинной дорогой заколки. Просто — наотмашь. Но тот день стал исключением.       Белла сообщила о встрече. И вроде бы — ничего такого. Встреча и встреча. Кузины ведь. Всё в порядке, чего тут тревожиться?       Была причина. Лестрейндж не указала ничего — ни дату, ни время, ни место. Просто три слова: «Нам нужно встретиться». И красивая подпись внизу: «Беллатриса».       Дело было в том, что Лестрейндж была барышней ужасно непредсказуемой. Всю жизнь. С самых юных лет. Она могла смеяться — заливисто, громко, не прикрывая рот ладонью. Могла шутить, как не подобает леди. Дурачится. А через секунду — вспыхнуть, грозясь превратиться в самый настоящий пожар.       Белла могла всё. И чего ждать от этой встречи — Эстелла не могла себе представить.       Мало того, что за эти несчастные полтора месяца на седьмом курсе она набрала себе секретов с вагон и маленькую тележку, так еще и терзали мысли другого характера.       Вдруг Регулус признался им?       Подумал, что Эстелла пойдет первым делом к матери, а затем сказал сам? Он же мог? Не струсил бы?       Ответа не было.       Из-за постоянного потока мыслей и вечного ожидания, эти два дня Эстелла почти не спала, не ела. Даже не готовила эту долбанную речь, которую нужно было притащить к четвергу, что состоится уже послезавтра.       Она ждала. Мучительно. Гадала — чего от неё хочет Белла?       И все ответы были неутешительными, как ни крути.       Ладно, всё. Хватит. Нужно отвлечься, подумать о чем-то другом, а не крутить эти мысли до бесконечности. Так и с ума сойти недолго.       В кабинете профессора Твинса витала магия от недавнего занятия. Выбрав парту, Эстелла привычно уселась рядом с Дарлеей, а Селестина весело упорхнула к Рабастану.       — Тинни и Рабс помирились? — спросила Эстелла, раскладывая принадлежности по столу.       Дарлея фыркнула.       — Надолго ли, — ответила она. — Если бы ты чаще навещала друзей в родной гостиной, ты была бы в курсе всех событий.       Прозвучало как упрёк. Эстелла поджала губы.       — Лея, я…       — Я знаю, проблемы с Регги, — кивнула Забини, постучав ногтями по парте. — Но мы продолжаем ждать, когда ваша семейная разборка закончится и ты почтишь своим королевским присутствием наши низменные души в родной гостиной. Ага?       — Я приду на выходных, — заверила Эстелла, положив руку на сердце. — Обещаю.       Забини сощурила темные глаза, потрясла указательным пальцем, чтобы выглядеть строгой, а затем улыбнулась, обняв Эстеллу за плечи.       — Ты мне так и не рассказала, что у вас стряслось с мелким, — мягко проговорила девушка.       Эстелла выдохнула. Нежелание рассказывать в ней росло очень быстро. Дарлея не осудит. Конечно нет.       Она никогда не осуждала. Ей можно было доверить свою душу и быть уверенным, что она будет за неё драться, но никому не отдаст.       К тому же, правило их дружбы гласило — никаких секретов. А Эстелла итак скрыла от неё многое.       Наклонившись ближе к уху подруги, Эстелла прошептала ей:       — Он общается сама знаешь с кем.       Разумеется, Забини поняла, что имеет ввиду Эстелла. Вернее, кого.       Её глаза округлились, став похожими на блюдца. Длинные ресницы пару раз хлопнули, а затем Дарлея выпрямилась.       — Да ты что? — сказала она шепотом. — Не шутишь?       — Конечно нет, — ответила Эстелла, рассматривая свои руки. — Он просто… Я не знаю, что делать.       Дарлея протяжно выдохнула, снова притянув подругу за плечи.       — Отстань от него, Эсси. Мальчишка первый раз решение сам принял, а жалеть или нет — будет уже на его совести. Переходный возраст, гормоны бушуют, нигилизм в самом расцвете… Не переживай, малыш, приходи к нам в субботу, м? Сливочного пива попьем, ребята соберутся. Авось и помиритесь с ним.       Эстелла улыбнулась, потершись щекой о плечо подруги. С ней всегда было вот так. Легко, просто. А самое главное — честно. Искренне.       — Приду. Куда я денусь. Вы же мои змейки.       — О, Эсси, я сейчас расплачусь, — протянула Дарлея. — Ты больше не токсичная мразь?       — Это разовая акция.       — Охотно верю.       Тихо рассмеявшись, девушки обнялись, а через минуту в кабинет вошел профессор Тивенс, скептически осматривая слизеринцев.       — Чего сидим, глазками хлопаем? — громко сказал он, усмехнувшись. — Открываем учебники, достаем тетради и пишем тему занятия…

***

      Травология всегда была скучной, как считал Джеймс. Но не в этот раз. Пуффендуйца, совместно с кем были занятия, ужалила пчела, поэтому мадам Спраут почти половину урока носилась с парнем, словно с маленьким ребенком. И именно в это время в компании Мародёров завязался разговор, который всерьез грозился перетечь в ссору.       — Лунатик, да ты спятил? — громким шепотом воскликнул Джеймс. — Ты с ней чай хлебал?       — Чего ты орёшь, Джим? — нахмурил брови Римус, старательно делая вид, что поглощен изучением бубонтюбера. — Мы неплохо посидели.       Тут не выдержал уже Сириус.       — Неплохо посидели? Люпин, она тебя тоже опоила чем-то? Что ты несешь?!       — Да хватит преувеличивать, ей-Богу, — резко повернулся Лунатик. — Я уже жалею, что вам рассказал. И да, никто меня ничем не поил, я в состоянии отличить чай от какой-нибудь бурды, хорошо?       — Хрена с два ты к ней пойдешь теперь, — на манер матери проговорил Джеймс. — Она тебе подсунет херни какой-нибудь, а ты, наивная душа, выпьешь всё, что предложат.       Джеймса бесил сам факт того, что Римус распивал чай с Эстеллой. Во-первых, это звучало, как бред. Чтобы Эстелла Блэк гоняла чаи с полукровкой? В сказках такое не услышишь. Во-вторых, она всё еще была подлой змеёй, которая действительно могла сунуть Римусу всё, что пожелает. А всё почему?       Когда Эстелле Блэк было выгодно, она умела быть чертовски обаятельной. Это Джеймс заметил во время своего запланированного «шпионажа». То, как она общалась с профессорами, улыбаясь так, словно блаженная овечка, а затем, когда профессора удалялись, маска слетала и доброй улыбки на губах больше не было.       Поттер недоумевал как умного мозга Римуса хватило на то, чтобы он спутался с ней. Джеймс сравнивал на своём примере: если бы не спор с Сириусом, который он непременно выиграет, на пушечный выстрел бы к ней не подошёл.       — Я повторю тебе, Джим, — устало прикрыл глаза Римус. — Я в состоянии отличить обычный чай, который Эстелла, к слову, пила вместе со мной, от разбавленной водички. А во-вторых, вы хотите видеть то, что привыкли.       — Мы видим то, что есть на самом деле, — с нажимом продолжил Джеймс. — Ради всего святого, Лунатик, она шантажирует нас.       — Ты тоже её шантажировал, — повел плечом Люпин. — И, кстати, не ты ли недавно ходил с ней в обнимку по коридору второго этажа?       Джеймс захлопнул рот. Снова открыл, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы объяснить Римусу всё, как есть, но его перебил Сириус, вклиниваясь в разговор:       — Сохатый делает это по делу. И откуда ты знаешь? Об этом все молчат.       — Молчат, — согласился Римус. — Потому что Паркинсон свела всё на «нет». Тут важно то, что ты, Джим, делаешь это сам, а потом наезжаешь на меня.       — Никто на тебя не наезжал, что ты выдумываешь? — недоуменно нахмурился Джеймс. — Это дружеский совет. Держись подальше от неё.       — Да? — усмехнулся Люпин. — Дружеский совет? Или ты ревнуешь?       — Рем, блять, что ты несешь? — вспылил Сириус, взмахнув руками.       Профессор Спраут высоко вскинула брови, а её лицо окрасилось в свекольный цвет.       — Мистер Блэк! Что за выражения?! Следите, пожалуйста, за своей речью!       — Простите, профессор, я не выдерживаю! — потряс пальцем Блэк. — Если ты сам в неё втюрился, то не надо приравнивать сюда всех остальных. Мы добра тебе желаем, ясно?       — Всё, — сдался Римус, поднимая руки. — Я больше не буду это обсуждать.       Люпин не пошутил. Сняв с себя защитные перчатки, он подхватил свои записи и отнес те к столу Спраут, которая недовольно покачивала головой, всё еще поглядывая на Блэка. Джеймс вздохнул, повернувшись на раздраженного Бродягу.       — Не слишком с ним? — резонно спросил он.       Сириус вскинул на него свои серые глаза, которые светились бешенством. Облизнул нижнюю губу.       — Ты слышал, что он нёс?       — Мы могли просто рассказать ему о споре, — пожал плечами Джеймс.       — Ага, — фыркнул Сириус. — Он теперь пойдет и расскажет этой суке. И будет уже не интересно. Подружку, блять, нашёл.       И то верно.       Винить Сириуса в резкости было нельзя. Вряд-ли он хотел и обидел Римуса. Всё, что касалось Эстеллы — бесило Сириуса до дрожи в коленях. Любое упоминание, намёк или действие сестры — он вспыхивал, словно спичка. А тут… Как это назвать? Между ней и Римусом?       Дружба? Товарищество? Разве с объектом экспериментов пьют чай?       Что-то было не чисто. Точно был подвох.       Питер, всё это время молча пережёвывавший кусочек мятной жвачки, наконец решился вставить своё слово — голос его прозвучал тихо, но в тишине теплицы стал почти звоном:       — Может, он правда просто попил с ней чаю?       Сириус вскинул на него взгляд, полный усталой ярости.       — Ты её хоть знаешь, Хвост? Это же Эстелла. Она тебе улыбается, а в мыслях уже режет на кубики.       — Ну… она со мной в жизни не разговаривала, — пожал плечами Питер. — Но у неё хороший почерк. Я пару раз видел, как она ведёт конспекты по зельям… У неё всё аккуратно, как у Римуса.       — Господи, ты серьёзно сейчас? — простонал Джеймс.       Питер вздохнул, втянул шею в плечи, но, кажется, был и вправду озадачен.       — Просто не думал, что вы так на неё взъелись. Может, у неё реально просто… хорошее настроение было?       Сириус шумно выдохнул и провёл рукой по лицу.       — Да не в этом дело, Пит. С ней никогда ничего не бывает просто. Это не человек. Это — стратегия с ногами. Хитрая, как слизеринская медуза.       — Слизеринских медуз не бывает, — буркнул Питер, но тут же смолк под убийственным взглядом Сириуса.       Тем временем Римус уже вернулся к столу.       — Эй, Лунатик, — начал Джеймс, поднимая руки. — мы…       — Забей, — отрезал Римус. — Это просто чай. Если для вас — это измена, значит, мы с вами разного теста.       Он ушёл, оставив троих в неловком молчании, нарушаемом только шипением растений и недовольным сопением мадам Спраут.       Питер потёр руки, пробормотал себе под нос:       — Я всё равно не понимаю, чего вы так её… Она же… ну… симпатичная вроде…       Сириус и Джеймс в унисон зарычали:       — Хвост!       — Всё, всё! Молчу!

***

      За весь день Эстелла так устала, что едва волокла свои ноги в сторону спальни. Страшный сон любого студента, даже отличника, — рефераты по всем предметам, которые были сегодня. Профессора начали гонять студентов старших курсов из-за грядущих экзаменов.       Эстелла прекрасно знала, что сдаст всё на отлично, но всё же перестраховывалась — внимательно впитывала информацию на занятиях, оттого и вымоталась, уползая с последнего урока как подбитая собака.       Забини на последний урок, Историю магии, не явилась, аргументируя это тем, что стерла себе все ноги новенькими туфлями и сердечно пообещала написать «письмо счастья» дизайнеру, который уверял её, что это самые удобные туфли в мире.       Последний час Эстелла без конца молила Мерлина, чтобы скорее лечь в кровать, закутаться в кокон из одеял и простыней, чтобы уснуть самым сладким сном в мире. Искренне считала, что так и будет.       Правда. Она так считала.       Но ровно в тот момент, когда Эстелла буркнула пароль, и картина отъехала в сторону, её словно окатили холодной водой.       В комнате было нечто. Нечто чужое, зловещее. Воздух стал вязким и плотным, будто в нём растворили яд. Волосы на затылке встали дыбом. Это не была магия студентов. Это пахло сырым подвалом, углём, проклятиями и старой кровью.       Она медленно шагнула внутрь, пальцы нащупали палочку в кармане мантии.       Когда её ладонь легла на дверную ручку собственной комнаты, Эстелла уже знала, кто там.       Резкий порыв ветра распахнул окно, и на миг вспышка света выхватила из темноты чёткий силуэт на её стуле.       Стул, между прочим, любимый. Придётся выбросить.       На нём — чужая тень. Безмолвная, жесткая, затаившаяся.       — Сюрприз, — прошипела Беллатриса, взмахом пальцев зажигая лампу. Комната тут же наполнилась жёлтым светом, высвечивая её зрачки, бешено блестящие в обрамлении чёрных, как сажа, волос.       Эстелла вошла и с грохотом захлопнула за собой дверь, прижавшись к ней спиной. Рука крепко сжала палочку, но не подняла — пока что.       — Как ты вошла?       — Где твои манеры, кузина? — Белла кокетливо щёлкнула языком, медленно поднимаясь с её стула, будто хозяйка, осматривающая свои владения. — Поздоровайся со мной. Мы ведь столько не виделись!       Она театрально распахнула руки, словно призывая к объятиям. Пальцы у неё были длинные, тонкие — и слишком похожие на когти.       — Да, в последний раз ты шарахнула меня круциатусом, — напомнила Эстелла спокойно.       Голос её не дрогнул.       — Ты вывела меня, маленькая букашка, — отмахнулась Беллатриса и звонко хлопнула себя по бёдрам. — Всё у тебя: «пытки, боль»… А давай вспомним что-нибудь повеселее?       — Например, как ты таскала меня в подвал, чтобы «воспитать характер»?       Губы Беллы растянулись в ухмылке. Губы, которые не знали ни сострадания, ни пощады.       — Ах, Элл, — выдохнула она с тенью усмешки. — Всё такая же язва. За это тебя и люблю.       Пошла ты. Мерзавка.       Она прошлась по комнате легко, грациозно, но каждый её шаг отдавался в висках пульсом. Прошла мимо шкафа, мимо письменного стола, остановилась у полки с зельями. Пальцы скользнули по пузырькам.       — Ты всё ещё варишь ему лекарства, — сказала Беллатриса без улыбки. Голос стал ниже, ледянее. — Ориону.       Эстелла молча следила за каждым движением её пальцев.       — Кто-то же должен, — ответила она ровно.       — Это смешно, — Беллатриса резко развернулась к ней. — Он уже труп, Элл. Просто неохотно дохнет.       Эстеллу заколотило. Внутри начинала бушевать злость, а ненависть превращалась в тугой комок в горле. Эта встреча не приведет ни к чему хорошему. Она это знала еще в тот момент, когда получила письмо от старшей кузины.       — Я повторяю свой вопрос: зачем ты хотела меня видеть?       Беллатриса прикусила нижнюю губу, что выглядело почти зловеще. Её глаза полыхнули огнем уверенности и она сделала шаг ближе к Эстелле.       — Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, — мягко проговорила Лестрейндж. — Ты подмешаешь в следующее зелье немного лишнего — и всё закончится. Быстро. Почти милосердно.       Эстелла была уверена, что ослышалась. Беллатриса никогда доброй душой не блистала, но чтобы настолько… Сглотнув, волшебница резко заглянула в темные глаза кузины. Усмехнулась.       — Предлагаешь мне убить отца? Ты в себе?       Сквозь окна стучал дождь. Где-то капнула вода. Беллатриса подошла ближе. — Орион бесполезен, — проговорила она, касаясь длинным пальцем щеки Эстеллы. — Его тело гниёт, ум давно сгорел. Хочешь, чтобы Регулус всю жизнь сидел в тени? Чтобы наша кровь продолжала течь через труса?       Эстелла отпрянула от неё так резко, что едва не стукнулась головой о закрытую дверь.       — Уходи.       — Ты не понимаешь, — Белла наклонила голову, зрачки вспыхнули злостью. — Он готов вершить великое. А пока этот полумёртвый старик волочит своё бренное тело, мальчику не дадут метку, посчитав его слишком юным.       — Мне плевать, — прошипела Эстелла. — Регулус ребенок. Ему пятнадцать. И пока я жива он не станет убийцей, ты хорошо меня поняла, кузина? Или повторить?       Беллатриса вскинула подбородок, усмехнулась уголком губ.       — Убийцей? — кузина расхохоталась. — Убийцей кого? Мусора? Ты такая забавная…       — Я сказала тебе, чтобы ты шла вон, Белла, — отрезала Эстелла, оборвав речь Беллатрисы.       Она рассмеялась.       — А ты всегда была слабачкой, — оскалилась Белла. — Ты даже палочку до сих пор не направила. Тебе страшно.       Нет. Уже не страшно.              — Я сделаю всё, чтобы ты не добралась до Регулуса своими грязными лапами, — прошептала Эстелла и направила палочку прямо ей в грудь. — Последний раз. Уходи.       — Ты сделаешь это ради семьи. Иначе твой брат умрёт первым. И ты вслед за ним.       Палочка уткнулась в грудь молодой женщины сильнее. С нажимом. С предупреждением.       Беллатриса смотрела на неё секунду. Потом ухмыльнулась. Пропала. Просто растворилась в воздухе, оставив в комнате только запах — серы, крови и мёртвой злобы.       Эстелла долго стояла, не опуская палочку. Пилила пустым взглядом воздух, где только что стояла кузина. Затем села на кровать и уткнулась в колени. Только теперь она позволила себе вздох.       Почему-то хотелось плакать. Разрыдаться, разбить к черту все флаконы с зельями, упасть, свернутся калачиком и заплакать.       Она улеглась на кровать, накинув на себя теплое одеяло. За окном пронесся раскат грома. Эстелла вздрогнула, закусив кулак, чтобы не заскулить.       Прикрыла глаза, пытаясь дышать ровно. Возможно, сейчас впору уснуть, чтобы хоть немного перестать бесконечно крутить фразу идиотки-кузины.       …Ты сделаешь это ради семьи. Иначе твой брат умрёт первым. И ты вслед за ним…       Где-то в глубине души Эстелла точно знала — Белла не шутит. Она никогда не шутит, когда говорит подобные вещи.       Эстелла отлично помнила, что Лестрейндж вытворяла, когда была еще девушкой. Молодой, красивой, благородной, но уже тогда — жестокой и бесчеловечной. Белла не знала любви. Не знала жалости. Она обнимала, оставляя следы от когтей и целовала, оставляя на щеках яд.       И маленькая «Элл» — с тонкими руками, растрёпанными кудрями и вечной тенью в глазах — помнила каждое «воспитательное» утро.       Помнила, как Беллатриса запирала её в тёмном, сыром подвале Гриммо.       «Если хочешь стать сильной, учись быть одна», — говорила она с легким смешком, оставляя девочку одну среди кромешной тьмы и ползущих пауков.       Помнила, как та водила по дому змею — настоящую, гладкую, холодную, названную в честь какой-то древней ведьмы. И приказывала:       — Возьми на руки. Страх — признак грязной крови. Хочешь быть Блэк — держи голову прямо, пока она ползёт у тебя по шее.       Помнила, как выливала на неё чернильницу, когда Эстелла ошибалась в домашней родословной. А потом приказывала:       — Сотри слёзы. Никто не любит плачущих девчонок. Тебя или убьют, или засмеют.       Помнила, как Белла заклинанием выжгла на полу фамильное древо — и заставила часами пересказывать его наизусть, пока язык не начал заплетаться, пока Эстелла не падала в изнеможении, но всё равно продолжала:       — Арктурус Блэк, сын Финиуса… — хрипела она, — …был женат на… на…       — Медленно, — шептала Белла, — или я начну сначала.       Она начинала сначала, раз за разом вскидывая свою палочку, с летящей красной вспышкой, заставляя все кости гореть адским пламенем.       Один Мерлин знал, почему Беллатриса выбрала своей игрушкой именно девочку, которую ласково звала Элл. Она всегда называла её слабачкой.       И да — Эстелла помнила. Помнила, как та играла с ней, как с тряпичной куклой. Как хватала за руку слишком сильно. Как щипала за щеку, оставляя синяки. Как гладила по голове, будто собаку — хваля за «молчание», за «сдержанность», за то, что «в этот раз не расплакалась».       Помнила всё.       И внутри взрослой Эстеллы, укутанной в одеяло и мёрзшей даже в тёплой комнате, жила маленькая Элл. Та, что забивалась в угол, прижимая к себе тонкие коленки. Та, что слышала шаги по лестнице и замирала — надеясь, что это не она. Та, что научилась не плакать вслух.       Но сейчас она плакала. Горько. Безмолвно.       Слёзы лились без остановки. Не тонко, не по-девчачьи — а рвано, судорожно. В груди скручивалось, как от удара, будто от крика Беллатрисы всё ещё звенело в ушах. Эстелла заплакала так, как не плакала много лет — в голос, в истерике, срывая дыхание, захлёбываясь, будто сама от себя не ожидала, что ещё может так… чувствовать.       — Чтоб ты сдохла… — прошептала она, стирая слёзы рукой, но они только сильнее заливали лицо. — Чтоб ты… чтоб вы…       Её трясло. Не от страха — от ярости, боли, обиды. Беллатриса, как яд, как болезнь, пронеслась сквозь её комнату, а потом исчезла, оставив после себя мерзкий осадок.       Она задыхалась, в груди поднималась волна ненависти, почти физическая — так сильно хотелось выть, ломать, бежать. Не быть здесь. Не чувствовать.       Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Эстелла накрылась одеялом с головой, стараясь дышать как можно тише, будто это дыхание мог услышать незваный гость.       Дышать стало нечем с четвертым стуком. Распахнула одеяло, проводя рукой по лицу.       Вдруг это Забини? Её сейчас ужасно не хватало.       Эстелла надеялась, что это она.       Подошла к двери, открыв ту так резко, что чужой кулак едва не столкнулся с её лицом. Первое, что бросилось в глаза — красные кеды с белым носом.       Закрыла дверь.       — Вообще-то, я с самыми чистыми намерениями. Чистейшими, клянусь бородой Дамблдора. Открывай.       — И не подумаю. Не до тебя, Поттер, иди отсюда.       Далеко от двери уйти она не успела — неугомонный очкарик снова постучал. О, господи боже!       Со вздохом развернувшись, Эстелла открыла дверь вновь. Джеймс сиял, словно начищенная туфля министра, держа в руках какие-то пергаменты. Блэк скрестила руки на груди.       — И?       — Я достал нам речь, — улыбнулся он.       Брови Эстеллы взлетели вверх. Она старательно делала вид, что не билась в истерике полторы минуты назад.       — Украл где-то?       Джеймс закатил глаза, нагло вваливаясь в комнату девушки.       — Попросил маму, она написала.       — Ух ты, взрослый мальчик Поттер решает проблемы через маму? Как мило.       Парень лишь натянуто улыбнулся, плюхаясь на диван и деловито рассматривая речь в своих руках.       — Она писатель, ей было несложно помочь любимому сыну. А ты — завидуешь.       — Было бы чему завидовать, — закатила опухшие глаза Эстелла. — Ты всё сказал? Слезь с дивана и проваливай. Не хочу тебя видеть.       Поттер и не намеревался уходить прочь. В любой другой день, Эстелла бы запросто вытолкала его, бросив парочку заклятий, но визит Беллатрисы её слишком вымотал. Она была на грани. Еще пару минут — разревется вновь, как соплячка.       Нужно быть сильной и думать, как помочь брату.       Не стесняясь того, что очкастый болван восседал на её диване, разглядывая свои листы с речью, Эстелла залезла обратно под одеяло, укрывшись с головой. Горло резал комок.       Мерлин, пусть он уйдет отсюда сам. Сил прогонять его не было вовсе.       Громыхнуло, дождь забарабанил по стеклу. Эстелла поджала к себе колени, внимательно вслушиваясь во все, что происходит за пределами одеяла. Дверь не хлопала. Поттер не уходил.       Послышался шелест бумаг и скрип диван. Ну, наконец-то…       — Чего с тобой такое? — Поттер резко дернул одеяло с её головы.       Девушка нахмурила брови, прорычав что-то неразборчивое. Предприняла попытку дернуть одеяло обратно, но тот вцепился в него и не отпускал.       — Да господи! Что ты хочешь от меня? — воскликнула Эстелла, резко сев на край кровати. — Чтобы я почитала тебе твою дурацкую речь вслух?       Она смотрела на него зло, глаза горели, щеки были мокрые от недавних слез, хотя она пыталась делать вид, будто всё в порядке. Не получалось.       Ничего не в порядке.       Всё разваливалось.       — Я не хочу ни читать, ни видеть тебя, ни дышать одним воздухом! — её голос задрожал, и в тот же миг она скомкалась, обхватив голову руками. — Просто оставь меня. Уходи. Пожалуйста…       — Эй, — Джеймс вдруг опустился перед ней на колени. — Ты плакала?       Она вскинула на него глаза. Красные. Опухшие. Глубокие. И полные такой бездны, что Поттер впервые в жизни не придумал ни одной шутки.       Эстелла молчала, заглядывая в глаза парня напротив. В ушах звенело, на глазах наворачивались предательские слезы.       Нет. Только не сейчас. Не при нем.       — Уйди, Джеймс.       — Я никуда не пойду пока ты не расскажешь, почему ревешь.       — И почему, позволь спросить, я должна тебе что-то рассказывать, а? — Эстелла усмехнулась, чувствуя как одна слеза всё же рухнула на щеку.       Поттер неотрывно смотрел на неё своими ореховыми глазами. В стеклах его очков поблескивал свет лампы, делая их словно бездонными.       — Потому что я хочу быть твоим другом. А друзья таким делятся.       — О, нет, — хмыкнула Эстелла, тихо рассмеявшись и смахнув с носа слезу. — Мы не подружимся. Никогда.       — С Римусом же ты подружилась, — не отставал Джеймс. — Он хорошо о тебе отзывается.       Эстелла подняла на него глаза, прикусив язык. Не то, чтобы они с Люпином… друзья. Это слишком громко. Почти пошлость.       Один вечер вряд-ли сделал погоды, но от чего-то хотелось верить Джеймсу. Он продолжал ждать, терпеливо смотря в глаза Эстеллы. Мерлин, разве могут у взбалмошного идиота быть настолько теплые глаза?       Стоп. Куда ты… Ты сдурела, Эстелла Блэк? Что сказала бы на это…       Вот теперь точно — стоп. Сколько можно оправдываться перед матерью, которая тебя даже не видит в этот момент?       Права была Беллатриса. Слабая соплячка. Распустила тут слюни, как последняя…       — Ну же, Элли. Я клянусь бородой Дамблдора, что не расскажу никому.       …дура. Действительно собираешься откровенничать с Поттером? С Джеймсом Поттером?       Серьезно?       От этого прозвища перехватило дух. Когда она слышала похожее произношение своего сокращенного имени, коим её наградила старшая кузина, Эстеллу всегда корежило от отвращения.       И сейчас корежит. Но стоит признать, в его исполнении «Элли» звучит гораздо лучше, чем ледяное «Элл» от Беллатрисы. Или же…       Джеймса она не боялась. В этом дело. Или всё-таки в произношении?        Голова закружилась сильнее, Эстелла закрыла лицо руками. Она и сама не поняла, как заговорила, уже не сдерживая слез. Хлюпая и скидывая с щёк слезы руками, Эстелла рассказывала Поттеру о визите Беллатрисы. О том, что она от неё хотела.       — На каждую старшую сестру, Поттер, найдется своя старшая сестра, — тихо проговорила Эстелла. — И не всегда лучшая.       — Стой, погоди, — Джеймс замотал головой. — Что она просила?       Эстелла невесело усмехнулась.       — Чтобы я убила отца, сделав Регулуса наследником. Она хочет, чтобы Рег…       И замолчала, не в силах вымолвить ничего путного. Джеймс догадался сам, понуро опустив голову. Ошарашено сидел в тишине, дослушав рассказ девушки. Абсолютно растерянный. Он не был готов к такому. В его жизни всё было… понятно. У него были родители, дом, Мерлин побери, даже речи ему писали по первому зову.       Поттер действительно не ожидал.       Снова громыхнуло и он повернул голову к окну. Через секунду в его голове родилась идея.       — Пойдем, — потребовал Джеймс.       Эстелла не сразу поняла.       — Что?       — Пошли, — он вскочил, схватил её за руку и потянул к двери. — Давай, активнее.       Эстелла едва не свалилась на пол от того, как сильно Поттер тянул её к выходу.       — Куда ты меня тащишь, Салазаровы трусы! Поттер! Остановись сейчас же!       Джеймс настойчиво тащил Эстеллу вперед, пока она упиралась ногами в пол и хваталась за косяк, стену и всё, что попадалось под руку.       — Ты вообще слышал, что я тебе говорю?       — Слышал, — юноша сжал её руку крепче. — Поэтому ты сейчас пойдёшь со мной.       — Куда?! — прошипела она, всё еще всхлипывая.       — Под дождь, — Джеймс вытянул её за собой в коридор.       — Под дождь?! — Эстелла выдернулась. — Ты… ненормальный что ли?       Джеймс остановился, а в следующую секунду стянул с себя алую, маггловскую толстовку. Протянул ту Эстелле, оставшись в одной футболке. Она смотрела на него так, словно Джеймс свалился с Луны.       — Может быть, — пожал плечами он. — Но, клянусь Мерлином, ты сейчас похожа на человека, который сам себя сожрёт, если останется в этой комнате ещё на минуту. Поэтому пошли, Эстелла Блэк. Иначе я понесу тебя на руках. И надень кофту. Сейчас.       — Я не…       — Хорошо. Нет, значит нет.

Golden — Harry Styles

      Эстелла не успела ничего понять, когда Поттер обхватил её ноги в кольцо рук, а через мгновение поднял в воздух. Она взвизгнула, повиснув на нем, как мешок с картошкой. Стучала кулаками по его спине, пока непоколебимый Джеймс легко нёс её по пустым коридорам Хогвартса.       Успокоилась она только в тот момент, когда парень отпустил её на пол, подмигнул, а через секунду толкнул какую-то незнакомую дверь, свободной рукой удерживая свою толстовку.       — Вперёд, леди Блэк, — Джеймс развел рукой, словно демонстрируя проход во внутренний двор. — Покажи мне, что ты всё еще подросток. Семнадцатилетний подросток.       С крыши текла вода из-за ливня, создавая стену. Во всю бушевала гроза, вспышками молнии освещая тёмное, покрытое тучами небо. Эстелла поежилась, смотря во двор не мигая. Медленно перевела взгляд на Джеймса.       Он улыбался, протягивая открытую ладонь ей.       …Покажи мне, что ты всё еще подросток…       Просто. Подросток.       Подросток, который имеет право отвлечься от всех бед. Забыться на мгновение. Имеет же?       Эстелла неуверенно поднимает руку всё выше и выше. Секунды, по ощущениям, превратились в час.       Да. Имеет.       На губах девушки проскакивает слабая улыбка и она резко вкладывает свою ладонь в руку Поттера. Джеймс тут же сжал её пальцы в своей руке — крепко, но мягко. Как будто боялся, что она передумает, выскользнет, исчезнет в темноте, растворится в собственных страхах. Эстелла сделала глубокий вдох.       — Только попробуй бросить меня там, — буркнула она, но в голосе впервые не было ни яда, ни угроз.       Только… усталость и хрупкий юмор.       — Клянусь, — тихо ответил он, улыбнувшись и приложив руку к сердцу. — Кофту возьми. Простынешь.       Она не знала, что движет ей. Вальбурга бы подохла на месте, если бы увидела как Эстелла Блэк — реально она это делает?! — берет у Джеймса Поттера — у кого?! — алую кофту, натягивая ту на себя. Кофта бесформенно повисла, опускаясь до середины бедра.       Мир сошел с ума. В этом не было сомнений.       — А ты? — тихо спросила она.       Поттер снова схватил её холодную ладонь.       — Я справлюсь, — подмигнул он. — Ну? На счет один…       Два. Три.       Они шагнули в проём — и мир захлебнулся ливнем. Вода обрушилась на них стеной: тяжёлая, холодная, живая. С первого же шага всё промокло — волосы прилипли к щекам, одежда облепила тела, капли стекали по ресницам и заляпали Поттеру очки.       Эстелла выдохнула. Гром ударил где-то совсем рядом. Джеймс засмеялся, чуть не поскользнулся и потянул её за собой прямо на мокрый каменный пол. Они побежали, как сумасшедшие, босые — она скинула туфли у порога, не думая — по щиколотку в воде, под слепящими вспышками молний.       И с каждым шагом сердце било всё сильнее.       Он кружился вокруг неё, то хватал за руку, то отскакивал, вытягивая её в спонтанный танец, в беспорядочное, отчаянное движение. Он был весь мокрый, глаза светились, словно солнце пробилось сквозь бурю — и вдруг, впервые за долгое время, Эстелла засмеялась.       Чисто. Громко.       Первый раз Джеймс Поттер слышал её смех. Не злобный, ехидный и фальшивый, а настоящий. Живой.       Эстелла Блэк была живым человеком.       — Твою мать, Поттер! — кричала она, не слыша себя из-за дождя. — Ты же псих!       — Ты это только сейчас поняла?! — перекрикивал он.       И вдруг он остановился, встал прямо перед ней, глядя пристально, как будто разглядывал что-то очень важное.       — Подожди, — сказал Джеймс, делая шаг ближе. — Тут одна вещь мешается сильно.       Осторожно провёл рукой по её волосам, нащупал заколку — ту самую, чёрную, строгую, что туго стягивала причёску — и щёлкнул замочек. Волосы Эстеллы тут же распались тяжёлой, мокрой волной, упав ей на плечи, на лицо. Длинные, черные пружинки струились к талии.       — Вот, — выдохнул юноша. — Так лучше. Тебе идёт.       Эстелла застыла. В глазах вдруг защипало. Но на губах заиграла настоящая, почти детская улыбка.       — Ты такой странный, — рассмеялась она.       — Зато я честный, — пожал плечами Джеймс. — И я вообще-то разбираюсь в красоте.       Сердце её едва не выскочило из груди, и она заставила себя отвлечься — снова побежала вперёд, прочь от него, прочь от самой себя. Но он догнал, подхватил её за талию, снова поднимая над землей. Закружил вокруг своей оси, а ливень продолжал хлестать в лицо, перемешиваясь с громким смехом.       Они носились по внутреннему двору как двое детей, потерявших берега, границы, здравый смысл. И ей было всё равно, как это выглядит. Что кто-то может увидеть. Что она Блэк, а он Поттер. Что она в его толстовке.       Что они — разные до невозможности. Что за это — осудят. Гриффиндорец и слизеринка.       Плевать.       Потому что сейчас, в эту бурю, они были одинаково мокрыми, одинаково живыми.       Одинаково — подростками.       Эстелла вдруг остановилась, уперевшись руками в колени. Ловила воздух ртом, тяжело дышала, и не знала — то ли плачет, то ли всё ещё смеётся.       Хотя очень хотелось просто молчать. Или смеяться. Или плакать от абсурда.       Джеймс тоже остановился. Смотрел на неё — и будто боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.       Она подняла взгляд.       — Спасибо, — выдохнула.       Без сарказма. С улыбкой.       — За что? — хмыкнул он, улыбаясь.       — За… — она пожала плечами. — За то, что вытащил.       Он кивнул. Серьёзно. Без усмешки. Просто был рядом. И этого оказалось достаточно. Молния полоснула небо, и Эстелла вдруг поняла — впервые за долгое, слишком долгое время — ей не было страшно.       Это было, Салазар побери, великолепно.